Пять шагов по воде

Открой сердце свое для Господа нашего, и Господь всегда будет с тобой. Открой глаза свои для Господа нашего, и Господь всегда будет готов показать тебе Путь. Открой уши свои для Господа нашего, и Господь всегда будет готов ответить на твои вопросы. Внемли Господу нашему, как иные внимают лжепророкам да диаволам в человеческом обличье; внемли Господу нашему, как пастухи внимают волнующемуся стаду, как пахари внимают хмурящемуся небу, как мать внимает притихшему дитя; внемли Господу нашему, раб его, сын его, дочь его, и возлюбит Господь тебя, и воздастся тебе за труды да за жертвы твои. И да высечет Господь наш имя твое на монументе для потомков твоих, и да получишь ты за лишения свои мирские любовь Господню, и да будет так, как Он сказал мне, глашатаю своему… — Молодой человек, заказывать что-нибудь будете? — Да. Чашечку кофе, пожалуйста. Без молока. Официантка, кивнув, уходит. Кто-то вдалеке смеется. Девушка через столик, сидящая у окна, о чем-то громко говорит по телефону. Мальчик в синих штанах на подтяжках носится между столами во втором и третьем ряду слева. Из динамиков доносится какая-то незатейливая легкая музыка. Пахнет круассанами и свежемолотым кофе. — Эй, парень! — маленькая девушка с рюкзаком за спиной лавирует между посетителями кафе, удерживая на подносе несколько тарелок и две чашки с чаем. — Мы присядем? Он отодвигает свой рюкзак, подсаживаясь к окну. — Конечно. — Вот спасибо, — девушка с благодарностью кивает и ставит поднос на стол. — Мест совсем нет, а мы с пяти часов на ногах. Голодные жуть. Он улыбается и кивает на рюкзак за спиной девушки. — Туристы? Она хмыкает и садится напротив него, жестом подзывая кого-то у стойки. — Ага, — говорит девушка, а потом протягивает руку, второй снимая с шеи вязаный шарф. — Я Лиза. Он улыбается и пожимает протянутую руку. — Ваня. Ложь — вещь нехорошая, но лучше уж так. В конце концов, у него ведь много имен — почему бы и не это? Лиза в это время выпутывается из куртки и шапки — у нее черные волосы, едва достающие до плеч, и коричневый вязаный свитер, поверх которого остро выделяется серебряный крестик. Он чуть поджимает губы, глядя то на него, то на простую черную веревочку, но Лиза замечает — и виновато перекладывает куртку с места на место. — Тоже будешь говорить, что дурость все это? — спрашивает она, глядя в окно. Он вздергивает бровь. — Дурость? — Ну, крестики, молитвы, Бог и все такое прочее, — Лиза неопределенно машет ладонью, а потом резко разворачивается и подтягивает к себе тарелку с яичницей. — Я с такими практически каждый день встречаюсь. Он качает головой. Мир не меняется даже спустя тысячелетия. — Нет, — он складывает руки на столе и чуть улыбается. — Я не осуждаю. Просто знаю того, кому бы этот символ не понравился. Кто-то, кому всегда это казалось несправедливым. Кто-то, кто не смог удержать в узде созданного им же монстра. Кто-то, кто говорил с ним сорок дней и сорок ночей, сидя спина к спине да пиная носками сандалий песок от скуки. — Друг твой? — Ага, — он бросает короткий взгляд в окно. Горы в полдень выглядят невероятно красиво. — Что-то вроде того. Опять ложь. Не друг, не враг, не родная кровь — просто тот, с кем судьба обошлась еще более несправедливо, чем с ним. В этом ли был замысел Божий? Или вовсе не его? Как же он отстал от жизни. Официантка приносит его кофе, и он, поблагодарив, делает несколько глотков, помогающих не распыляться на несколько мыслей сразу. — А ты тоже турист? — Лиза вилкой указывает на перчатки без пальцев на его руках. — Очень уж ты на наших смахиваешь. Он смеется, тоже разглядывая свои руки. — Я без группы, — снова лжет он. — Приехал так, на красоту посмотреть. — Это ты правильно, — Лиза улыбается, и веснушки у нее на лице делаются ярче. — Горы в это время года красивые. Он прячет улыбку в белом фарфоре. Взгляд снова сам цепляется за лизин крестик, выделяющийся на остальном фоне. Возможно, знай она, что именно прячется под перчатками, не относилась бы к нему столь дружелюбно — но еще одна маленькая ложь во имя добра от незнакомца ничего ей не сделает, ведь так? Часы отсчитывают час дня, когда он встает и подхватывает рюкзак. — Извини, пора, — в который раз он говорит неправду, но Лиза будто бы этого не замечает. — Хочется еще успеть встретиться со старым другом. Лиза пожимает плечами. — Ладно, — говорит она. — Пока. Приятно было поболтать. Он идет к выходу, но, проходя мимо Лизы, останавливается — и кладет ладонь ей на макушку. — Да воздастся тебе по вере твоей, дитя. Когда Лиза оборачивается недоуменно, он уже выходит на улицу. Открой сердце свое для Господа нашего, и Господь всегда будет с тобой. Открой глаза свои для Господа нашего, и Господь всегда будет готов показать тебе Путь. Открой уши свои для Господа нашего, и Господь всегда будет готов ответить на твои вопросы. Он отчего-то думает, что эта девушка — Лиза — похожа на тех, кто шел с ним нога в ногу по опасному пути. Ее сердце полно веры — и, возможно, когда-нибудь ей и правда воздастся. Его старый друг сказал бы: «А от кого воздастся-то? Нет там никого! Нет!» А он ответил бы: «Ты просто не видишь Его, но это легко исправить». Он знает, что все это — маленькая ложь. Только вот кто из них блефует? Это можно узнать один способом: встретившись лицом к лицу. Совсем как тогда: посреди песков, под палящим солнцем, улыбнуться друг другу и завести разговор. Совсем как тогда: сидеть, привалившись плечом к плечу, да смотреть на песчаные дюны. Совсем как тогда: услышать вопрос и ответить с чистым сердцем, не боясь, что кто-то услышит и не поймет. Старый друг давно ждет его. Так почему бы и не устроить ему сюрприз? Только вот для этого нужно разрешить еще одно дело. Эх, жаль в кроссовках по воде не походишь.