Сыграем?

Прим. Автора: Здесь описывается вселенная, в которой цвет правого глаза человека такой же, как и у его родственной души, цвет левого глаза — собственный пигмент. При встрече глаза обоих меняют цвет на тот, который должен быть от рождения. Ей казалось, что от боли страдает каждая клетка ее тела. Она могла чувствовать каждый мускул. Все тело сводило от боли, хотелось вывернуться под неизвестным углом, будто это поможет. Холодный каменный пол, казалось бы, должен хоть немного остудить разгоряченную кожу, притупить боль, но ничего подобного не происходило. В голове гудело, свистело, причем настолько сильно, что создавалось впечатление, будто она несколько раз целенаправленно разбежалась и врезалась лбом в бетонную стену. Адский гул. Мысли отказывались обращаться во что-то понятное, в голове была сплошная каша. Она чувствовала, что кожа покрыта тонкой засохшей кровяной пленкой, которая при малейшем движении лопалась и неприятно тянула кожу. В крови было все, даже лицо и волосы. Их необычный сине-фиолетовый оттенок превратился в отвратительный темно-бурый, а пряди превратились в засохшие сосульки. Чёлка перестала выполнять свою прямую функцию: скрывать правую часть лица, скрывать глаз ее родственной души. Тоука стиснула зубы, чтобы не застонать от боли, которая впилась в тело миллионами игл, когда она перевернулась на спину. Девушка с трудом разлепила глаза, чувствуя, как засохшая кровяная пленка трескается на веках. Отвратительное ощущение. Было темно, но это не помешало девушке увидеть решетку над собой. Через просветы между толстыми прутьями (где-то с два ее больших пальца), сделанными из металла, был виден кусок ночного неба. Клетка, в которой она лежала, была небольшой. Тоуке казалось, что она с трудом сможет выпрямиться в ней. Кровью пахло настолько сильно, что девушку немного тошнило. Не таким она представляла итог военной операции, которой руководила. Секты, они есть везде. Правительство закрывает на них глаза ровно до того момента, как члены этих сомнительных организаций не начинают приносить человеческие жертвы. Это была не первая операция под началом Тоуки, но, судя по обстановке, возможно станет последней. В военные девушка шла под давлением обстоятельств. В свои двадцать пять она до сих пор не встретила свои родственную душу, но если бы встретила, то первое, что девушка бы сделала — это приставила дуло к виску этого человека. Ее правый глаз столько проблем доставил, что и врагу не пожелаешь. Первое впечатление о собственном правом глазе было никаким. Ну, подумаешь, серый, он и во всем мире серый. Простым серым глаз ее родственной души оставался ровно до того момента, пока вдруг глазное яблоко не почернело, а радужка стала ярко-красной. Вот тогда Тоука и испугалась. Она не знала, кто может обладать подобным цветом глаз, если честно, ей даже думать об этом не хотелось. Но думать пришлось. Тоука очень долго не могла определиться с профессией, ведь мало ли, вдруг начальник попадется верующий, а увидев правый глаз Тоуки, он или она уволит необычную девушку не раздумывая. Оставались только вооруженные силы. Там всем, откровенно говоря, плевать на цвет твоего правого глаза. Все они видели вещи и пострашнее. Услышав кашель где-то недалеко от себя, Тоука медленно повернула голову на звук. За клеткой, в которой она была в гордом одиночестве, лежал один из ее подчинённых. Руки Уты были связаны за спиной вместе с ногами. Лицо, и без того бледное, теперь напоминало белоснежную простыню. Мужчина не мог произнести ни слова. Взгляд глаз был слишком мутным, чтобы создавать впечатление того, что он вообще понимает, где находится. Тоука попыталась сесть, оперевшись на обе руки, но левую в районе ключицы пронзило болью. Девушка упала обратно на спину. Прикрыв глаза она прислушалась. Вокруг нее шумели всего два дыхания: Уты и ее собственное. Из отряда в десять человек в живых осталось только двое. Хотелось заплакать. Послышались шаги. Много шагов. В помещение вошли примерно человек семь, которые тут же стали кругом. Темные балахонистой формы одежды скрывали фигуры чокнутых сатанистов. Тоука тихо фыркнула. Сейчас, когда лунный свет залил помещение, она смогла увидеть, что ее клетка находится прямо в середине многолучевой звезды. Один из сатанистов начал заунывным голосом, растягивая гласные, напевать странные слова, напоминающие стоны умирающего на последнем издыхании. Глупцы. Тоука постаралась незаметно дотянуться до голени правой ноги. Они, в силу неопытности или собственной дурости, не проверили ее на наличие оружия. Самоуверенные идиоты. Девушка аккуратно расстегнула тонкие ремешки, которые держали пистолет прикрепленным к ее голени. Пятидесятый калибр. Полный магазин патронов. Не самая милая вещица. Один выстрел, и от головы человека остаётся только слабый намек на оную. Они сами виноваты. Ни одно действие в этом мире не остаётся безнаказанным. Они убили всю ее команду, людей, которые стали ближе, чем семья. Тоука перестреляет их к чертовой матери. Ей можно, она боковым зрением видит трупы самых близких, раскуроченные тела, лужи крови вокруг них. Ута вновь сдавленно захрипел. В мыслях девушка понимала, что мужчине ничего не поможет, только пуля в голову. Но где-то внутри, под слоем солдатских принципов и рамок, состоящих из сухих строк закона, трепыхалась надежда на то, что мужчину можно спасти, что ещё не поздно. Несколько лет в армии ничему тебя не научили, да, Тоука? Вообще ничему не научили. Тяжесть пистолета приятного оттягивала кисть, правда, стрелять придется правой рукой. Она не любит стрелять правой, прицел сбивается. Значит, в сектантах будет на несколько дырок больше необходимого. Они заслужили. Девушка попыталась сесть, опираясь только на левую руку, держа при этом правую так, чтобы не было видно пистолета. Выбитое плечо заболело настолько сильно, что девушка прокусила губу, пытаясь сдержать крик боли. В рот полилась горячая кровь. Отвратительный вкус, да и ощущения от горячей жидкости во рту тоже не из приятных. Как только Тоука села, ее левая рука упала вдоль тела, будто кукловод перерезал часть нитей у своей марионетки. Люди вокруг нее продолжали что-то читать нараспев. Шесть своё уже отпело, последнему оставалось совсем немного. Тоука прикрыла глаза. Она дождется нужного момента, когда они завершат свой заранее обречённый на провал ритуал, начнут бегать по помещению, пытаясь найти ошибку в своём художестве. Они потеряют ее из виду всего на полминуты, ей этого с головой хватит. Всего полминуты и минимум четверо отправятся к праотцам. Девушка слизнула с губ собственную кровь, ожидание утомляло больше, чем множество очагов боли на теле. Последние несколько слов люди произнесли хором. Такое чувство, что Тоука снова в школе, она вместе с одноклассниками читают стихи и строки последнего говорят хором, дожидаясь аплодисментов. Даже ее внутренние ассоциации подтверждают то, что все действо, которое здесь происходит — фарс. В следующий миг ей стало очень плохо. Тоуке казалось, что она потеряла точку опоры или гравитация резко потеряла определенное направление, начиная вращать тело девушки по неизвестным дугам. Голова закружилась настолько сильно, что Тоука похвалила саму себя за то, что немного раньше закрыла глаза. Так переносить подобные приступы было легче. Девушка вцепилась пальцами в холодный ствол пистолета, пальцы дрожали, но, повинуясь воле Тоуки, медленно перебрались на курок. Да, так определенно спокойней. Моментально остужает голову знание того, что она ненароком может выстрелить себе в ногу. Головокружение пропало также резко, как и появилось. Продрогшее тело обдала волна обжигающего тепла. Тоука даже не догадывалась, что замёрзла настолько сильно. Послышался тихий шелест бумаги, но никаких голосов, только дыхание одно человека, не считая ее собственного. Человек находился близко, примерно в метре. Дрожащая рука с зажатым в ладони пистолетом выбрасывается в сторону человека на голых инстинктах. Тоука даже глаза не открыла. Открыть можно только один, левый, потому что правый под влиянием эмоций может окраситься в красно-черные тона. Пока подобное ей не нужно. Тоука приоткрыла левый глаз, тут же щурясь от яркого света. Рядом стоит кованый подсвечник с несколькими свечами. Девушка не имеет ни малейшего понятия, где она оказалась, но она искренне рада тому, что приземлилась не на свечи. Тоука медленно осматривает комнату. Она сидит на столе, который полностью покрыт листами карт, также здесь множество фигурок, которые когда-то давно использовали стратеги, составляя план атаки войск. Рассматривать странное помещение Тоука могла бы бесконечно долго, подмечая все странные и непонятные детали, но в следующий миг из головы вылетела вся обстановка комнаты, которую она успела рассмотреть. Армия не пошла тебе на пользу, Тоука. Ты не в состоянии параллельно анализировать несколько ситуаций. Как вообще умудрилась до полковника дослужиться? Напротив нее, оперевшись прямыми руками о стол, стоял мужчина с седыми волосами и бледной кожей. Сейчас это не имело никакого значения. Важны только глаза. Левый был серым, оттенки которого в зависимости от настроения изменялись от темного до практически белого. Тоука точно знает, всю сознательную жизнь наблюдает за изменениями в радужке своего правого глаза. Другой глаз мужчины ярко выделялся на его лице. Необычный сине-фиолетовый оттенок совсем не шел ему, но этот цвет был настолько знаком Тоуке, что становилось страшно. Девушка не помнила, как открыла свой правый глаз. Она наблюдала за правым глазом незнакомца. Он медленно, начиная от зрачка, становился светло-серым, приобретая тот цвет, который присущ ему от рождения. Затем радужка изменила свой цвет на ярко-красный, а глазное яблоко залила чернота. Тело Тоуки дернулось. Рука перестала дрожать, твердо сжимая пистолет, указательный палец немного надавливал на курок. Одна пуля, и человек прощается с головой. Правда, сейчас хотелось направить дуло себе в голову. Потому что думать не хотелось, не хотелось пугаться, вообще чувствовать. Нужно просто провалиться в пустоту, там никто и ничто не будет мешать ей. Ее младший брат, Аято, рассказывал, что когда он встретил свою родственную душу, его захлестнули эмоции. Захотелось прижать девушку к себе, обнять, спрятать, но при этом хотелось убежать, спрятаться. По его словам, он впал в ступор где-то на минуту, только после этого смог взять себя в руки. Тоука подобного не чувствовала. Не было того множества эмоций. Просто хотелось застрелиться. Девушка медленно перенаправила пистолет на себя. Она так устала, сейчас ей станет легче. Указательный палец не дрожал, мягко и аккуратно, прямо как на стрелковых курсах, нажал на курок. Раздался оглушающий выстрел. Тоука ждала боли, но ничего не было, только слабый запах пороха. В ушах звенело от прогремевшего рядом выстрела, но боль так и не появилась. Тоука приоткрыла глаза, чтобы узнать, куда делась пуля. Все тело продолжало болеть, Тоука чувствовала, что последние силы ушли на одно нажатие курка. Ей казалось, что за дальнейшим развитием событий она наблюдала со стороны. Вот мужчина с невозмутимым выражением лица стёр потемневший след с ладони, которой поймал пулю возле самого виска девушки. Затем аккуратно, но жёстко выдернул из ослабевшей руки пистолет, откладывая его на край стола. Руководствуясь одними инстинктами, которые приказывают защищать и успокаивать свою родственную душу, мужчина притянул девушку к себе, сгребая ее в объятия. Теперь Тоука понимает своего брата, который был готов на все ради своей родственной души. Ей резко стало тепло, спокойно. И пусть во всем мире прогремят сотни ядерных взрывов, она даже не вздрогнет, если эти руки продолжат прижимать ее к этому горячему телу. Все эмоции были похожи на те, которые описывают в книгах. Тоука испытывает нечто подобное только второй раз за всю жизнь. Первый раз был много лет назад, когда она собрала всю волю в кулак и рассказала своему отцу про свой правый глаз и желание пойти в армию, он тогда принял ее решение. Целая гора свалилась с ее плеч. Тоука каким-то странным, почти животным, не подкрепленным никакими мыслями движением провела носом по линии соединения шеи и плеча мужчины. Кожа пахла чем-то терпким, немного кислым, но приятным. — Я, конечно, очень рад, что ты успокоилась и больше не горишь желанием застрелиться у меня на глазах, — мужчина повторил движение Тоуки, проведя носом по грязным волосам, затем с лёгкостью подхватил девушку на руки и побрел в глубь коридоров. — Вот только мне не даёт покоя одна вещь. Как ты, простая смертная (без обид), хоть и с пистолетом, смогла преодолеть несколько слоев магической защиты, оставаясь при этом относительно целой и невредимой? Причем занесло тебя, ни много ни мало, в замок Канеки Кена, Четвертого Герцога Инферно. Это удар по моей гордости как заклинателя. Сектанты оказались не такими безумными, а ритуал — не таким безопасным. Тоука не смогла сдержать смеха.