Сыграем?

На кладбище сегодня было необычайно многолюдно. Всюду сновали люди, держа роскошные букеты цветов, все они были одеты в черные одежды, что вполне естественно для подобного места. Если хорошо присмотреться, то на некоторых женщинах можно заметить множество украшений, продажа одного из которых сможет прокормить по меньшей мере сотню человек. Мужчины бродили туда-сюда, тихо переговариваясь и стараясь сдерживать улыбки, когда им удавалось получить то, чего они хотели. Если бы не окружающая их всех мрачная обстановка, надгробия и черные одежды, то могло бы показаться, что все это — очередной раут. Возле вырытой могилы стоял черный глянцевый гроб, который светлыми бликами переливался на ярком солнце. Около него стояло всего три человека. Две девушки и мужчина. Двое из этой троицы хмурились и постоянно одергивали одежду, пытаясь охладить разгоряченную кожу. Стоять в черной одежде под палящим солнцем — не самое приятное занятие. Но приличия требовали их присутствия. Также они требовали того, чтобы девушка плакала, ну, или создавала видимость того, что вытирает кружевным платком слезы с уголков глаз. Мужчина и одна из девушек стояли шагах в двух от гроба, другая девушка стояла почти впритык, иногда касаясь кончиками пальцев лакированного дерева. Эта девушка не плакала. Если бы не мертвецки бледное лицо, то могло показаться, что ей все равно. Девушка время от времени сжимала руку в кулак, чтобы унять дрожь. Многие гости кидали на нее странные взгляды. Оно и понятно. Все были в траурных черных, но неимоверно элегантных и традиционных одеждах. Только эта девушка смотрелась странно в черных джинсах, пиджаке с закатанными до локтей рукавами, тонкой рубашке и белой бабочке, которая смотрелась как-то аморально. Очки-авиаторы с черными стеклами скрывали красные от слез глаза и темные круги под ними. В руке девушка держала охапку ликорисов. Их ярко-алые лепестки тоже смотрелись дико на фоне всех этих белых роз и лилий. — Тоука, — мужчина отошёл от плачущей девушки к той, что держала ликорисы. — Дорогая кузина, прими мои искренние соболезнования. Смерть Аято — невосполнимая потеря для семьи Киришима. Но не волнуйся, я с лёгкостью возьму бразды правления империи Киришима в свои руки Мужчина подошёл ближе, вторгаясь в личное пространство девушки, прислоняясь к ее спине и кладя руки на талию. Тоука перестала дышать, надеясь, что это поможет ей держать себя в руках. Хотелось развернуться и вцепиться ему в глотку, чтобы убить, потому что он даже не скрывает своего ликования. Ее младший брат мертв, а они все радуются. Каждый присутствующий здесь рад смерти наследника, потому что у них появился шанс получить власть. Сейчас они все начнут делить ее, Тоуку, чтобы получить законные права на компанию. Тоука закусила щеку изнутри, чтобы не скривиться от мерзости зрелища, которое она видела напротив себя. Сестра мужчины, который самым наглым образом пользовался ее состоянием, так называемая невеста по контракту, всеми силами пыталась выдавить из себя слезы. Получалось паршиво. Тоука опустила глаза, чтобы не мучить себя дальше. — Я знаю, что о мертвых плохо не говорят, но мы все предупреждали Аято, что его одержимость машинами и скоростью до добра не доведет. Заткнись, тупой ублюдок! Ты ничего о нем не знаешь! Да, Аято любил машины, он болел ими, точно также, как и скоростью. Все своё свободное время брат проводил под капотом очередной машины, разбирая ее и собирая заново, чтобы точно знать, на чем он ездит. Полиция свято уверена, что Аято напился и не вписался в крутой поворот на большой скорости. Тоука могла допустить это (но, видят Боги, Аято водил так, что даже будучи пьяным мог утереть нос практически всем легендарным водителям), правда, все ее обожаемые родственнички прогадали с машиной. У младшего брата была только одна машина производства девятисотых годов, Шевроле Импала 1967 года сине-черного цвета. Аято любил ее настолько сильно, что Тоука порой начинала ревновать. По отчёту полиции Аято умер именно на этой машине. Вот только был один большой прокол. Эту машину парень обожал настолько сильно, что хранил отдельно от всех остальных. Импала стояла в небольшом гараже в доме Тоуки, про который никто не знал. Девушка с огромным трудом сдерживала смех, когда видела точно такую же машину в состоянии металлолома, на которой якобы разбился Аято. Спустя полчаса Тоука сидела в Импале, которая стояла у нее дома, и рыдала взахлеб. От тяжелых мыслей девушку отвлекла рука, которая гладила ее по голове. Черные волосы нагрелись на солнце, поэтому щеке, которую скрывала челка, было не очень приятно. От ладони на макушке становилось ещё жарче, но чёртовы приличия не позволяли Тоуке ударить по ней, чтобы до мужчины наконец дошло, что ей это неприятно. — Вы Тоука Киришима? В нескольких шагах от девушки стоял парень в привычных черных одеждах, правда вместо линий или роз держал небольшой букет красных ликорисов. Этот человек привлекал к себе внимание не только странными цветами, но и белоснежным цветом волос. — А Вы? Хватка на талии Тоуки усилилась, словно девушка собирался куда-то сбежать. Опасения мужчины не были безпочвенны, в следующий момент Тоука спокойно высвободилась из его рук, ведь ее воспитание диктовало ей быть собранной в любой ситуации и не позволять себе касаться окружающих, чтобы никто не заметил каких-либо слабостей или привязанностей. Девушка почувствовала себя немного лучше, когда услышала злой скрип чужих зубов позади себя. Выкуси — Канеки Кен, — незнакомец улыбнулся, — я дружил с Вашим братом. Примите мои соболезнования. Мужчина позади Тоуки фыркнул и подошёл ближе, становясь так, чтобы немного закрывать девушку от незнакомца. Тоука на это закатила глаза, благо, из-за очков этого не было видно. — И где же такой как Вы, — мужчина демонстративно прошёлся взглядом сверху вниз по фигуре парня, — мог познакомится с Аято. — Он консультировался у меня по поводу некоторых машин, — Канеки продолжал легко улыбаться. Тоука видела, что делает он это специально, чтобы раздражать наглого собеседника. — Да? И каких же? — мужчина криво ухмыльнулся, показывая, что подловил парня на лжи. — Одной из них была Шевроле Импала 1967 года. Прекрасная машина, она просто идеально подходила Аято. Мужчина запнулся и закусил губу. Тоука только удивилась, как такой отвратительный лжец может хотеть стать во главе компании, где практически все держится на утаивании правды. — Акира, отстань от молодого человека, — Тоука аккуратно вышла из-за мужчины. — Канеки действительно друг моего брата. — С чего ты взяла? — Акира искоса посмотрел на девушку. — Аято мало кому говорил, что любит красные ликорисы, — Тоука кивнула на цветы в руках Канеки. — А вот лилии и розы он ненавидел, особенно белые. Акира хотел что-то сказать, но не успел, потому что гроб с телом Аято начали медленно опускать в могилу. Тоука отошла от скопления людей, которое резко образовалось там. Зайдя в тень одного из деревьев, девушка смогла спокойно выдохнуть. Здесь было не так жарко. Сколько бы людей не стояло возле могилы, Тоука все равно видела, как гроб медленно скрывается в земле. Дрожь охватила все ее тело, слезы, которых, казалось, совсем не осталось, вот-вот хлынут из глаз. Тоука прислонилась спиной к дереву, давя в себе желание побиться затылком о твердый ствол. — Не смей плакать. Тоука дернулась, услышав голос рядом с собой. Недалеко, скрываясь в тени, стоял Канеки. Он больше не улыбался, серые глаза смотрели настолько серьезно, что казалось, будто от того, что он говорит, зависит чья-то жизнь. В данный момент это было именно так, жизнь Тоуки зависела от его решений. — А почему бы и нет? Канеки вздохнул и прислонился спиной к тому дереву, возле которого стояла Тоука. Парень взял ее ладонь в свою и сильно сжал, надеясь, что это приведет девушку в чувства. Она не обратила на это внимание, Тоука смотрела на людей возле могилы брата. — Как думаешь, Кен, что они со мной сделают, — Тоука отвернулась от людей откинула голову на ствол дерева. — Убьют или выдадут замуж? — Учитывая твой далеко не милый и спокойный характер, могу с вероятностью в процентов восемьдесят предположить, что первое. — Вот и я так думаю, — Тоука повернулась к парню. — Я не хочу умирать. Канеки дернулся, как от разряда тока, и резко притянул девушку к себе, обнимая ее свободной рукой. Тоука задрожала, но вырываться не стала, только устроила голову на плече и прижалась сильнее. — Не умрёшь, — Канеки провел несколько раз ладонью по спине девушки. — Я обещал Аято, что ты не умрёшь. — Аято мертв, так что можешь успокоиться и забыть обо всех обещаниях, которые ты ему успел надавать. Канеки выругался на неизвестном ей языке, а затем резко отстранился от девушки, но при этом продолжать держать ее за плечо. Он сосредоточенно всматривался в темные стекла очков, будто ждал чего-то, затем Канеки как-то обречённо вздохнул и снял с девушки очки, от чего та часто заморгала, привыкая к свету. Серые глаза смотрели в сине-фиолетовые, различая в них грусть и обречённость, последняя эмоция была настолько сильной, что делала глаза девушки похожими на красивые стеклянные шарики. Смерть брата вычеркнула из Тоуки какое-либо желание что-то изменить, заставила смириться с тем, что она не сможет выбраться из капкана, который поставила для нее собственная семья. Канеки было просто необходимо изменить это. Нужно было вернуть Тоуке желание жить, хотя бы немного, чтобы ему самому не было больно смотреть на девушку. Да, эгоистично, но Канеки ничего не мог с собой поделать. Когда он обещал Аято вытянуть его сестру из всего этого дерьма, парень знал, что эти слова не были необходимостью, Канеки и так бы сделал это. Аято, внимательный засранец, заметил это. Сейчас он был уверен, что пожалеет о своих действиях, но ему просто необходимо привести девушку в чувства. Парень сжал в руке очки, чувствуя, как звенят от давления стекла. Тоука только пустым взглядом посмотрела на свои очки, потом перевела взгляд на парня, приподнимая черную бровь. Она не двигалась, спокойно наблюдая за дальнейшим развитием событий. Вот рука Канеки ещё раз сжала ее плечо, затем мягко пошла по шее, останавливаясь на затылке. Парень подался вперёд, одновременно притягивая к себе Тоуку и накрывая ее искусанные губы своими. Он мягко смял ее губы, где-то внутри боясь, что она сейчас его оттолкнет и просто убежит, обрекая себя на верную смерть, а его — на муки совести. Но все опасения Канеки были напрасны, Тоука немного наклонила голову, чтобы было удобнее, и начала отвечать, зарывшись пальцами в белоснежные волосы и иногда прикусывая чужие губы. Спустя несколько секунд Тоука открыла глаза, чтобы увидеть, возможно, впитать выражение лица Канеки, потому что от этих мягких, холодных губ ей становилось лучше, вновь хотелось бороться, хотя бы ради этого. Парень тоже не закрывал глаза, он смотрел открыто, позволяя читать свои эмоции. Тоука не смогла вдохнуть, воздух просто исчез, а единственным источником жизни был Канеки, к которому Тоука прижалась ещё ближе, всасывая его верхнюю губу в рот и немного прикусывая ее. Рука, которая спокойно придерживала ее за талию, напряглась и надавила на поясницу, заставляя немного прогнуться. Зрачки серых глаз расширились настолько сильно, что практически затопили серую радужку. Тоука чувствовала, что целовать ее стали немного грубее, а сама она проводит ногтями по чужому затылку, путаясь пальцами в волосах. Чувствуя, что ситуация медленно, но верно выходит из-под контроля, Канеки аккуратно отстранился от девушки, но обнимать не перестал. Сама Тоука выглядела немного разочарованной, но в сине-фиолетовых глазах светились яркие искры, которых раньше было очень много. Они начали медленно затухать, заставляя глаза девушки вновь походить на стеклянные шарики. Канеки почувствовал горечь от потери этих искр, которые так любил наблюдать. — Что это было? Канеки пожал плечами, криво усмехнулся и, окончательно отпустив девушку, произнес: — Вот вытянем тебя отсюда, тогда поговорим. Тоука открыла было рот, чтобы немедленно потребовать ответа, но парень уже ушел, направляясь в сторону остальных людей, которые бросали на опустившийся гроб цветы. Тоука последовала за ним, аккуратно проведя рукой по своим черным волосам, уложенным в привычное каре, приводя их в порядок. Подойдя, она посмотрела в могилу, в которую уже опустили гроб с ее братом. Черную глянцевую крышку покрывали белоснежные лилии и розы, только один букет алых ликорисов, смотрелся слишком пошло. Тоука сощурилась от яркого солнца. Кен, сволочь, унес ее очки с собой. Про себя девушка попрощалась с братом, пообещав навещать как можно чаще, а потом кинула свой букет ликорисов на белые цветы. Действительно, смотрится пошло, как кровь на белой простыне. Аято бы точно оценил. Тоука глубоко вдохнула и повернулась, уходя с кладбища. С каждым шагом дрожь все сильнее сотрясала ее тело. Если до этого у нее оставалась надежда на то, что это — очередная шутка, которые обожал Аято, то теперь на нее обрушилось осознание того, что она осталась одна.

***

Когда Тоука думала о своём побеге, она представляла нечто другое. Ей казалось, что к этому моменту она окончательно созреет, успокоится и голова будет работать нормально, а не как с сильного бодуна. Как же сильно она ошибалась. Руки девушки дрожали, она постоянно что-то роняла, затем вздрагивали и посматривала на дверь, думая, что в следующую секунду там появится Акира и с противной ухмылкой спросит, чем же она здесь занимается. Тоука каждый раз мотала головой из стороны в сторону, будто старалась выбросить из нее ненужные мысли. Помогало плохо. Девушка вновь раскрыла сумку для ноутбука, где помимо самого ноутбука был фальшивый паспорт, наличные и некоторые документы на фирму родителей, которая досталась ей после смерти брата. Аято дураком не был, он подозревал, что с ним может что-то случится, поэтому у него было два завещания. Одно из них зачитали лично Тоуке, по нему она должна была взять управление в свои руки и постараться выжить, чем она в данный момент и занималась. Тоука приблизительно догадывалась о содержании второго завещания, которое было своеобразным обращением к «скорбящим» и «любящим» родственникам, но слушать его не имела никакого желания. Девушка решила быстро ограничить их доступ к активам компании и исключить из управления. Да, было сложно, но, на ее счастье, заместитель Аято, который чуть ли не молился на ее брата, поддержал ее начинания и помог уладить некоторые нюансы. Если честно, Тоуке даже представить было страшно, что захотят с ней сделать её родственники, когда узнают, что Аято все оставил ей. Лучше к этому моменту быть подальше отсюда. Тоука застегнула сумку и с раздражением поправила парик на голове. У нее от природы были черные волосы, но их пришлось перекрасить, чтобы ее не узнали сходу. Голове было очень жарко, по шее тонкими, липкими струйками тек пот, который девушка время от времени стирала салфеткой. Все, момент Икс настал, Тоука зажмурилась, пытаясь привести путаницу мыслей хоть в какой-нибудь порядок. Не получилось. Девушка вздохнула и вышла из комнаты. Такие знакомые с самого детства коридоры казались чужими. Тоука постоянно оглядывалась, словно воришка, который спёр что-то настолько ценное, что его могут за это пристрелить. Коридоры, которые она всегда проходила за пару минут, растянулись на целую бесконечность. Вокруг постоянно что-то шуршало и скрипело, заставляя Тоуку вздрагивать от каждого звука. Вот перед глазами замаячила парадная дверь. Девушка почувствовала волну облегчения, которая окрыляла тело, но ее воодушевление было забито стоящим возле дверей Акирой, который говорил по телефону. Тоука продолжала спокойно идти к двери, стараясь контролировать себя, но с каждым шагом сердце стучало все сильнее и сильнее, а колени превращались в какое-то странное мягкое вещество, которое не позволяло сделать следующий шаг. — Тоука? — на лице Акиры отразилось удивление, потом настороженность, когда он заметил на плече девушки сумку. — Ты куда-то уходишь? Она подавила желание возмутиться, что это не его дело. Нужно держать себя в руках, от этого зависит твоя жизнь. — Я не могу здесь находиться, — Тоука опустила глаза, пытаясь продемонстрировать своё отчаяние. — Слишком много воспоминаний об Аято. Пойду прогуляюсь, кофе выпью. Может, получится закончить эссе по истории, — девушка кивнула в сторону сумки с ноутбуком. Акира нахмурился, думая о чем-то, затем кивнул сам себе, веря в ложь девушки. — Надеюсь, тебе это поможет. Он отошёл от двери, освобождая проход, а Тоука чувствовала, непередаваемую радость, открывая тяжёлые двери. — Я тоже на это надеюсь. Девушка вышла из дома и быстро покинула его территорию, еле сдерживая себя, чтобы не сорваться на бег. Пройдя пару кварталов, Тоука прямо на ходу стянула с головы парик, выбрасывая его в ближайшую урну. Солнце заиграло на ее сине-фиолетовых волосах, а многие прохожие оборачивались, засматриваясь на необычный цвет волос. Заметив в тени деревьев Импалу брата и Канеки на водительском сидении, Тоука ускорила шаг, ощущая, что с каждым шагом тяжёлые цепи, что сковывали ее всю жизнь, одна за одной медленно обращаются в пепел, позволяя свободнее дышать. Вымученная улыбка сама собой появилась на ее лице.