Хладнокровие не спасёт мой рассудок

***

«Теперь я снова могу слышать и подвергать анализу свои тягостные мысли. Так странно, что даже во сне мой мозг усердно работает, но я не ощущаю этого. Не слыша их, мне гораздо легче, я словно нахожусь в межзвёздном пространстве, не чувствую душевной боли. Да вообще ничего не чувствую. Если бы у меня была возможность стать бесчувственным и равнодушным ко всему, я бы наверное не согласился. В чем моё счастье? В том, что я люблю Вальта, а он меня? А если бы я ничего не испытывал? Никакого влечения... Открыв свои веки, я первым делом посмотрел в потолок. Так прекрасно и обыденно одновременно. Я столько времени провёл в этой комнате, но каждое утро вижу её с абсолютно другой стороны, совсем по-разному. Так же и с моими чувствами. Кажись, я живу на этой чудной Земле уже семнадцать лет. Целых восемь из них я пытался найти себя. Но такого я никогда не испытывал. Это влечение и…привязанность? Я так и не нашел тебя, Луи. Иногда я совсем себя не понимаю. Пока что не нашел. Я не включаюсь в свои размышления, они словно уже всё решают за меня. Я же просто зритель: наблюдаю за этим со стороны. Вернее, смотрю внутрь своего естества и никак не могу повлиять на предстоящие события. За меня уже всё решено? Из-за этих помыслов я совсем затерялся в неурочном времени. Переведя взгляд на часы, я с ужасом подымаюсь с кровати. Стоя в ледяном ступоре, я всё ещё размышляю почему проспал. Другой на моем месте подумал бы, что часы, возможно, сломались, что сегодня наконец можно и нужно расслабиться ото всех забот, устроить себе, в конце концов, выходной. Я так не думаю. И вновь корю себя за то, что будильник не сработал, даже не зная причины этому. Будильник сломался с тех пор, когда напрочь переломилась моя жизнь. Да, он больше не работает, не будет служить мне оставшееся время. Я забываю об этом каждую ночь, но временами просыпаюсь во время сам, думая, что мне помог мой сломанный друг — будильник». Одев свою обыденную одежду, Луи отправился в ванную комнату. Почистив свои, уже далеко не белоснежные от курения зубы, он замер в ожидании чего-то, монотонно рассматривая своё отражение в прозрачном, гладком зеркале. Внешне он никак не изменился: фиолетовые ярко-выраженные глаза, полные какого-то уныния и безразличия; светло-голубые непослушные волосы, которые раньше можно было назвать в буквальном смысле «пылающими» — теперь же складывается впечатление, что они потеряют свою волнистую форму и упадут в любой момент от безысходности; ничем особо не выделяющийся нос с закругленной спинкой и слабо приподнятым основанием; кустистые брови оттенка немного темнее, нежели взъерошенные волосы; плотно сжатые, сухие губы. Другое дело — его внутреннее состояние. Состояние его грешной, опустошенной души. Ширасагиджо хоть и замечал в своем поведении странные отблески, резкие вспышки агрессии, иногда такие, порой непонятные даже ему самому, но, к сожалению, он не придавал этому большого значения. Приведя себя в порядок и создав свой повседневный образ, он взял со стола полупустую пачку с сигаретами. Достав одну из этих, невинных на первый взгляд, мин замедленного действия, Луи зажал её между желтоватыми зубами, а затем, поднеся уже зажжённую зажигалку, он увидел, как ненавистный ему огонь заплясал в потоке воздуха. Он не любил всепоглощающее, беспощадное пламя. Нет. Он ненавидел его. Силы природы, вечные, враждебные стихии так легко могут оборвать жизнь близкого человека — как ниточку у тебя на глазах. Какого это: чувствовать себя беспомощным, неспособным помочь любимым людям? Приготовив скудный завтрак на скорую руку, он принялся поглощать пищу. Он употреблял еду не для того, чтобы сполна насладиться ею, и даже не из-за того, чтобы не помереть с голоду. Просто Луи не хотелось чувствовать себя ещё хуже, когда нервная система и так истощена, а ведь на сегодня у него было запланировано столько дел.

***

Ширасагиджо лениво шёл по улице, уже никуда не торопясь. Равнодушным взглядом он разглядывал белые невесомые облака, плавно плывшие над ним. Будучи такими волнистыми, они медленно плыли по течению, постепенно отдаляясь вдаль. За время пути Луи казалось, что они меняют свои обличья на непонятные и неведомые ему в реальной жизни картины. Он старался так детально разглядеть их, что на секунду ему даже показалось это реальностью. А вдруг так и есть? «Я пропустил уже столько занятий. Ещё и этот турнир… Часто я думаю как сильно мне хочется побыть в спокойствие и тишине, огражденным от всех забот в этой жизни. Затем до меня доходит, что я и так полностью предан одиночеству. Что произойдет после того, когда я вернусь домой? Ничего не изменится. Ведь меня никто не ждет там. У меня нет ни родственников, ни близких. Только ты, Вальт. Я не стремлюсь уезжать отсюда. Ведь ты здесь. Рядом со мной. Всегда рядом. Даже сейчас? Вальт?» Его размышления перебил знакомый, невыразительный голос, так сильно манящий к себе. Увидев синеволосого паренька, он помчался к нему со всей силы, стремительно сокращая расстояние между ними. — Вальт, привет! — стоя перед ним, он не удержался и от радости стал душить Аоя в своих крепких объятиях. Его простодушная улыбка не сходила с лица ещё длительное время. Упав на мягкую, сырую траву, он захохотал, чрезмерно раскрыв рот. — Я так рад тебя видеть! Земля провалилась у его ног. Теперь он уже не ощущал себя в мрачной темноте, где не было ни верха, ни низа. Впервые за долгое время он действительно был счастлив по-настоящему — как маленький ребёнок. — Ну здравствуй, Луи! — мальчишка просиял улыбкой в ответ и, недолго думая, упал рядом с Ширасагиджо. — Извини, я проспал сегодня и опоздал в школу. — Ничего страшного. У меня раньше такое регулярно было! А сегодня я тоже не ходил туда. — Почему, что-то случилось? — Я сам проснулся недавно, думал сегодня пойти в лечебницу. Я хотел позвонить тебе, но твой абонент не в зоне доступа. — В больницу? Что-то серьезное? Это из-за меня, да? — волнение вновь пришло к нему так же внезапно, как и отступило совсем недавно. — Я так редко пользуюсь телефоном, он наверное разрядился… — Ну… Луи, в общем, не знаю, как тебе сказать… Ширасагиджо настороженно посмотрел в его виноватые, карие глаза неведомой красоты. Сев на колени, он продолжал внимательно разглядывать Вальта, не сводя с него глаз. — Не томи меня. Ты же знаешь, я переживаю. — А знаешь, Луи, пойдем со мной, — он встал и протянул свою тощую руку голубоволосому. — Куда? В больницу? — Луи растерянно смотрел на своего любимого и не понимал, что происходит. — Ты правда хочешь, чтобы я пошел с тобой? — Да, я думаю так мне будет проще сказать тебе об этом. Ведь ты должен увидеть всё собственными глазами. — Ну если ты просишь меня, тогда пойдем, — поднявшись с мятой травы, он резко схватил руку Вальта с таким жаром, что тот даже получил некий легкий испуг, и покрыл его горячими, страстными поцелуями. Когда их губы разъединились, Вальт прижался своим лбом ко лбу Луи, его щеки при этом пылали. — Я люблю тебя, Луи, я хочу чтобы ты всегда помнил об этом. Пойдём скорее, это займет минут двадцать времени. Взявшись за руки, влюбленные пошли по узкой тропинке вглубь парка, постепенно растворяясь в нём. Они оба почувствовали то тепло, исходящее от внутреннего пламени каждого из них. Как можно думать о плохом, или о хорошем, да впрочем не важно о чём, когда рядом с собой ты видишь человека, к которому тянется твоя душа? Как вообще можно размышлять о чём-то, когда всё, что тебе нужно в этот момент — видеть его искреннюю, живую улыбку и замечать на себе этот ласковый взгляд, который не сравнится ни с чем на свете? Пройдя через территорию обширного, зелёного парка, они очутились в каком-то странном, непонятном районе. Луи на долю секунды даже показалось, что они заблудились, но вскоре его опасения отступили, ведь Аой так уверенно шёл вперед. Складывалось впечатление, что он не впервые прокладывает свой путь по этой дороге. Но чем дальше они проходили мимо огромных, тёмных домов, тем больше Луи становилось не по себе. Несмотря на то, что это другая страна и большинство мест в этом городе ему не знакомы, эта местность нагоняла на него тревогу. Безлюдные улицы, по тротуарам повсюду разбросан накопившийся мусор, разорванные пакеты, наверное, столетней давности. Совсем скоро эти же улицы сменились маленькими, узкими, извилистыми, зачастую идущими под уклон, улочками. Кроме того, преимущественно все стены домов были разрисованы непристойными картинками с еще более неприятными комментариями. Эта часть города явно находилась вдалеке от центра. «Гнетущую, холодную атмосферу скрашивал лишь Вальт, крепко держащий моё запястье в своей тёплой руке. Ещё только утро, а мне уже не по себе. Я словно попал в одну из стран третьего мира. Куда мы идём?»