Хладнокровие не спасёт мой рассудок

***

Подойдя к небольшой высотке, окрашенной в синеватый оттенок, Луи, остановившись, посмотрел на Чагаке. Он надеялся, что тот сам вникнет в ход его мыслей, ведь они уже дошли до порта назначения. Но, несмотря на это, Гоу стоял на месте, осматривая сумрачный парк, промокший и замёрзший полностью под порывом проливного дождя. — Спасибо, что провёл меня. Я пойду, — он развернулся и собирался уходить, но слова Гоу остановили его. — Спасибо в карман не положишь. Что, даже на чай не позовёшь? — Ну я… Я хотел побыть один. — Ещё успеешь, я слышал, что у тебя там есть куча всяких настоек. А я, кстати, люблю травяной чай. Понимаешь намёки? — Откуда ты знаешь? Ну ладно, пойдём, — Луи тяжело вздохнул, прокашлялся и как-то нехотя, с хрипотцой в голосе, произнес. — Чай из шалфея тебе точно подойдет.

***

На улице было спокойно и тихо. Глубоко вдохнув свежий воздух после дождя, Вальт подошел к своей кровати. Лежа, он почувствовал как усталость пробирает его тело до ниточек, постепенно отдая и превращаясь в головную боль. Ему не хотелось снова очутиться в мире глубокого, чудного сна, который должен был послужить этаким энергетиком. Вальт словно был прикован к мягкой кровати, постепенно и монотонно закрывая веки и открывая их вновь. Навязчивые мысли и желание анализировать всё никак не могли оставить его разум в покое. «Почему так сложно и… Всё так неясно, запутанно. Я бы хотел уметь читать твои мысли, Луи. Но, наверное, даже это не помогло бы мне расшифровать сложные тайны твоего непонятного поведения. Я просто не понимаю. Не знаю… Я волнуюсь за тебя, и, скорее всего, ты это чувствуешь. Не помню уже, с какого момента у меня всё это началось… Эта привязанность и невразумительно-туманное волнение вместе с влечением к тебе. Иногда мне страшно жить. Когда я не думаю о тебе, мир резко насыщается чёрными, мрачными тонами и я больше не чувствую прочной связи между миром, находящимся внутри меня и вне меня. Раньше у меня было много интересов, но я больше не ощущаю себя с ними связанным… То есть я живу, существую, но не вижу будущего без тебя. У меня никогда не возникало подобных ощущений и я в растерянности. Может, так и должно быть? Ведь если в один момент ты исчезнешь из моей жизни, я, к сожалению, больше не смогу назвать это жизнью, скорее обычным бытием, идущим «как надо», по сценарию — без чувств и любви. Простое существование… Как я жил до этого? Или, может, лишь существовал?»

***

Заварив ароматный, успокоительный чай, Луи подошел к огромному столу и поставил чашечку на блюдце. Затем, налив себе горячего вещества, от которого исходило приятное, легкое благоухание, завораживающее сердце, он сел на небольшой белый стул. — Спасибо, Луи. — Да не за что. Сделав пару глотков, Гоу посмотрел в уставшие, но как всегда прекрасные глаза Луи и, переведя взгляд, решился спросить. — Что случилось? Судя по твоему лицу, я смело могу сказать, что ты явно чем-то подавлен. — Ничего страшного. Гоу, всё нормально, — его внимательный взгляд был прикован к окну: он смотрел на серые, разрисованные вандалами балконы, завораживающие своим мраком и пустотой, стоящих домов напротив. — Не подумай, что я навязываюсь, просто хочу помочь тебе. — Я понимаю, но…— его голос вдруг затих. Он замер в ожидании чего-то и тяжело вздохнул. —  Хотя знаешь… Я влюбился. Я влюбился в Вальта и теперь не могу без него жить. А ещё я чувствую перед ним свою огромную вину и ничего не могу с этим поделать. Недавно он сказал мне, что тоже любит меня… Но я… Я… Не знаю, Гоу. Я такой жалкий. Как видишь, у меня всё просто отлично. Я итак стараюсь не думать, но все внешние факторы считают своим долгом напомнить мне об этом. Что ж, теперь ты знаешь истинную причину моей «подавленности». — Любовь… Что может быть прекрасней любви? — он улыбнулся, но Луи словно игнорировал его. — Снова это. Я… Больше не могу так, я не хочу. Я уже устал. Я постоянно думаю про это. Я виноват. Господи… — В чём ты виноват? — В том, что люблю его? — Да нет же. Ты сам придумываешь себе какие-то иллюзии и страдаешь от этого. Он сказал, что без памяти тебя обожает. Так в чём проблема? — ещё недавняя улыбка куда-то исчезла, Гоу заторможенно мешал ложкой уже остывший душистый чай. — Ты не поймёшь. Я хочу его видеть, но мне стыдно и неловко одновременно. Мне хочется провалиться сквозь землю, когда вспоминаю тот случай. Я не хочу причинять ему боль, Гоу. Я не хочу! — Ширасагиджо закрыл глаза руками. Истерические припадки и всхлипывания вновь овладели его рассудком. — Успокойся, Луи. Всё в порядке. Ты больше не будешь причинять ему боль, ведь так? — Да, не буду. — Вот и хорошо, — он встал из-за стола и, приблизившись к голубоволосому, пугливому, как лань, Луи, сжал его в крепких и тяжёлых, как камень, объятиях. — Мы справимся вместе. Всё будет нормально, не переживай. Кстати, ты готовишься к турниру? — отстранившись от Ширасагиджо, он сделал последний глоток чаю, а затем простуженно шмыгнул носом. — Турнир? К-какой турнир? — его фиолетовые глаза сверкали от удивления, он смутился и вновь отвёл свой растерянный взгляд в окно. — Я надеюсь, ты шутишь. У тебя завтра турнир, Луи! — Я… Эм, д-да, точно. В таком случае ты не хочешь потренироваться со мной, Гоу? — Конечно, я только за. Давай завтра после школы? — Но я обещал Вальту встретится с ним… Нет, я не могу. — Да брось ты! Это займет всего немного твоего драгоценного времени. Мы могли бы начать готовиться к важнейшему турниру сейчас, но после дождя… В общем, ты сам понимаешь, да и эта погода такая непредсказуемая. — Но она так прекрасна, — Луи смотрел вниз на подоконник, находящийся по ту сторону мокрого окна, он наблюдал, как частицы дождевых, тягучих капель медленно падают на него, постепенно скатываясь по скользкой, неровной поверхности, оставляя за собой невидимый след. Подготовиться к турниру по бейблейду им бы сегодня точно не удалось. Солнце, которого не было, тёмные тучи, холодные, летние капли дождя — да всё вокруг словно покрылось густой пеленой от них, оградило от реальности. Луи наблюдал за дождем, за качанием тяжелых деревьев на ветру, за сгущающимися, угрюмыми тучами, недовольно покрывающими равнодушные небеса от мира сего. Кому ещё, как не ему посчастливилось так хорошо узнать тот адский привкус боли и райского наслаждения одновременно? Кому удалось так легко перечеркнуть всё в своей голове, то, к чему так долго тянулась душа… А может и тянется до сих пор. То, чему нет объяснения, это неземное притяжение, которое то дарит крылья света, познания, истины и, о Господи, прости, любви? Но уже в который раз ты попадешься в его ловушку, в капкан того, кто сковывает в цепи руки, ноги, сердце — всё тело, в конце концов. — Спасибо за чай, я уже пойду, — мимолетно произнес Чагаке, он встал со стула и, поставив пустую, фарфоровую чашечку на стол, бросил свой вопрошающий взгляд на Ширасагиджо. — По дождю? Ты что, в окно совсем не смотришь? — Как пришел, так и уйду, — ответил тот, одевая свои ботинки. — Завтра увидимся ещё. — Гоу… Никто не должен знать про это. Про то, что ты сегодня услышал от меня, — он всё ещё смотрел на тяжелые облака, вздыхая. — Это останется только между нами. — Само собой. До встречи, Луи, — завязав шнурки, он подобрал свой мокрый зонт с тумбочки и, струсив с него чистые капли воды, открыл дверь и вышел на лестничную площадку. Услышав знакомый, слабый скрип закрывающейся двери, Луи выдохнул с облегчением. «Зачем я рассказал ему всё? Он так спокойно отреагировал, что меня от этого аж в жуткую дрожь бросает. Вальт, прости. Я знаю, это было нашей с тобой особенной, странной тайной. Мне так тяжело. Я скучаю. Скучаю по твоему голосу, по твоим глазам, по тебе. Если однажды мне пришлось бы ответить где и с кем я хотел бы провести остатки своей грёбаной жизни, я, не задумываясь, скажу: с тобой, Вальт. Где угодно, только с тобой. С тобой… Да, я знаю, что возможно не достоин этого, просто… Ох… Не чувствую себя, не знаю… Правильно ли я поступаю? Не все мои бесчестные деяния требуют напоминания о себе. Но только я корю себя за это. Я… Нет изначальной, этой дивной гармонии у меня с самим собой. Я даже не знаю каково это — когда тебя мало что волнует, когда заблудшая душа спокойна, тело расслаблено и вообще… Меня волнуешь только ты. И я хочу достичь блаженного умиротворения с тобой». Взяв в руки мобильник, он нашел заветное имя в списке контактов и, недолго думая, принялся печатать ценное сообщение своему синеволосому мальчику. «Вальт, привет. Извини меня за всё. Я знаю, что говорю это уже не помню в какой раз, но ты должен понять мою сокровенную сущность. Ты наверное уже знаешь, что я не могу без тебя жить. Вернее могу, но душевная боль и тоска, привязанность к тебе и своему идеалу не позволит мне просто жить. Просто жить. Какого это, как думаешь? За все годы своего никчемного существования я ни разу не «жил просто», как все остальные люди. Ты понимаешь, я так ненавижу себя, а точнее свою прогнившую душу, что готов был пожертвовать собой ради остальных. Н-нет, всё-таки доля уважения к себе мне присуща. Только ради тебя, к черту всех остальных, и этот чудесный мир тоже к черту! Знаешь, большинство «нормальных» людей скажет, что мечтает любить. Любить? Да кого угодно и когда угодно. Для них это, видимо, как развлечение, как игрушка. Ха-ха, любить. А быть любимым? Разве не смешно? Ох, да, я никогда не чувствовал себя таковым. Но с приходом тебя в моем сердце поселилась осень. Да, осень, и нет, не весна. Ненавижу весну. И осень недолюбливаю… Тебя люблю. Люби меня настолько сильно, насколько я боготворю твой святой облик и образ каждый день, Вальт Аой». Дописав последние строки, Луи мгновенно нажал на клавишу «удалить сообщение», на его лице появилась легкая, непринужденная улыбка, а глаза сияли от трепетного восторга. «Я так рад, что наконец нашел тебя».