Квест

      — Я не могу дышать, мне плохо, Арс…

— Мне так жаль.

***

      В этот день ребята возвращались из ресторана, в который их, по случаю первого съемочного дня, повела Оксана. Девушка уехала домой на такси, не желая гулять по темным улицам Санкт-Петербурга, тогда как все четверо парней поплелись от самого ресторана к отелю. Погода стояла прохладная, осень всё-таки, но было в ней что-то успокаивающее и уютное. Ветер разметал по сухому асфальту опавшие листья, ворошил трескучие ветки деревьев, пока в этой тишине один за другим медленно гасли фонари.       — И какого черта здесь так темно, ни черта не вижу! — жалуется Антон, кладя в рот мармеладного мишку. Этот был клубничный, гораздо вкуснее, чем предыдущий с апельсином.       — Жуй и не жалуйся, иначе оставим тебя здесь одного с пакетом конфет! — говорит Арсений в шутку, но парень вздрагивает, оглядываясь вокруг. Почти полбутылки вина хоть и давали мнимую храбрость, но не на столько, чтобы не бояться оставаться в темном парке без друзей.       Дима протирал очки краем майки и щурился, потому что с ними было ничего не видно, а без них вообще, как в тумане.       — Серег, проверь по карте, сколько ещё переть до этого гребаного отеля? — просит Попов, краем глаза следя за Антоном, которого покачивало в разные стороны. Парень действительно не справлялся со своим длинным и порой нелепым телом. Он изо всех сил старался шагать ровно, но ноги цеплялись о поребрик, а потому походка была отнюдь не плавная.       — Еще минут пятнадцать, тут не далеко… — Матвиенко слушает музыку через один наушник и листает плейлист, подбирая саундтрек в такт собственным пьяным мыслям.       — Блять, Шастун, дай руку.       Арсений подтягивает к себе парня, а тот не сопротивляется, только сильнее сжимает пакет с конфетами так, будто его сейчас начнут отнимать. Теплое запястье скользит по длинным пальцам и перенимает руку на себя. Браслеты позвякивают от соприкосновения, а Антон смотрит на это и ничего не говорит. Дима с Сережей ушли слишком далеко, чтобы что-то видеть, да и темно тут.       Жить вот так, постоянно скрывая чувства друг к другу, было неимоверно тяжело. Особенно когда за каждым вашим взглядом следят миллионы людей и ждут, что вы проколитесь и сдадите сами себя.       Арсению было страшно рядом с Антоном. Антону же плевать на какие-то обсуждения за спиной, потому что он верил Арсу, верил, что тот исправит любое недоразумение и всё всегда будет спокойно. У них всегда должен быть этот маленький мир, их мир, который никто не посмеет разрушить.       — Странно, карта показывает, что мы снова у ресторана, походу, интернет глючит… — Сережа вынимает наушник, а Арсений тут же отпускает теплую влажную ладонь, делая шаг от Шастуна. Боится. Хотя Матвиенко даже не обернулся ещё.       Антон привык к этому. Он понимал, что тот просто не может относиться иначе, он старается, правда старается, но пока что это слишком тяжело. Потому парень никогда не устраивает скандалы, а только грустно улыбается. Ему ведь и самому не нужна эта двоякая слава, которой они могут окружить себя, находясь постоянно под «дулом» телекамер.       Вдруг самый дальний фонарь потухает, а за ним и все, что были в поле зрения. У Димы из рук падают очки, а Арсений хмурится, чувствуя неладное. Он кидает взгляд на Антона, а тот смотрит, будто через секунду на них упадет метеорит. Одними губами он шепчет тихое: «В порядке?», а тот кивает. Излишняя забота, возможно, просто подкрепленная страхом потерять…       Темнота.       Арсений моргает и видит только Позова, который наклоняется за очками на асфальте, а затем его испуганное лицо. Нет Сережи, нет… Антона.

***

      Шастун пытается дышать как можно тише, сидя на полу. Он боится разомкнуть глаза, но уже чувствует, как вокруг темно. Сердце бешено колотится под теплым свитером, а губы размыкаются, чтобы сделать короткий вдох.       Темно.       Даже когда глаза открыты и во всю стараются разглядеть окружающее пространство. Почему-то он не зовет никого на помощь, не спрашивает, есть ли здесь кто-то, просто сидит, будто был готов к этому. Возможно, страх сковал его, и теперь зажимает рот, и сдавливает легкие, чтобы от него не исходило ни звука.       В дальней стороне пространства слышатся шуршащие звуки и легкий стон. Антон поворачивает голову в сторону шума, и его глаза теперь могут разглядеть очертания человека.       Когда Арсений открывает глаза, он чувствует ноющую боль где-то в затылке. Его руки нащупывают рядом стоящий куб, куб это был или простой ящик, он не понимал. Своими звуками он расшевелил что-то в дальнем конце комнаты.       Голубые глаза вперились в дрожащий объект, и, когда взгляд сфокусировался на знакомых очертаниях, Попов выдохнул, будто с его плеч свалился тяжкий груз.       — Антон? — Шепот в темноту, и тонкая фигура в дальнем конце комнаты резко поворачивается, создавая слишком много шума.       — Блять, Арс… — Шастун закрывает лицо руками, а по его тонким запястьям вниз скатываются браслеты.       Попов встает с места и, потирая затылок, подходит к Антону, стараясь не споткнуться о предметы перед ним. Небольшая щелочка, видимо от окна, проливала свет на односпальную кровать, рядом с которой и сидел его парень.       Его парень.       Для Арсения было не позволительно так называть его, даже думать в таком ключе об Антоне было смешно, но так хотелось.       — Протяни мне свою руку, — звучит просьба в темноте, а Шастун вздрагивает и отодвигается, впериваясь спиной в железную кровать. — Тош?       Он боится поверить, потому что сам не знает, точно ли это Арсений. Но вдруг в мыслях проскакивает одна мысль, которая убивает всё вокруг и сносит крышу.       — Блять, Арсений, это ты устроил? — Антон знал, что раньше тот занимался квестами в Питере и он прекрасно бы мог устроить всё это.       — Чего?! — Арс хмурится и садится на корточки, чтобы постараться разглядеть лицо перед собой. Свет от окна концентрирует внимание на пухлых губах и кончике носа, с той самой родинкой, и Попов успокаивается до конца.       — Не притворяйся идиотом! — кричит Антон и вскакивает с места, отряхивая колени. Арсений отпадает в сторону и следит за темной фигурой, ходящей взад-вперед. — Решил в игрушки свои поиграть? Арс, ты же прекрасно знаешь, что я жуть как боюсь всяких этих штук! Будь то фильмов ужасов, квестов гребаных с этой… хоррор-тематикой. Заканчивай это!       — Антон, я ничего этого не делал. Клянусь.       Шастун тяжело выдыхает и даже посмеивается, стоя на месте и оглядываясь.       — Окей, раз так… — Он трогает пальцами стены и нащупывает деревянную дверь. Толчок вперед, но та не поддается. — Отлично, тогда я просто выйду из игры.       Антон дергает ручку, а дверь шатается на петлях, будто вот-вот упадет.       — Я отказываюсь в этом участвовать, выпустите меня! — кричит парень и бьет ногой в стену, тяжело дыша.       Он всегда был слишком зависим от своих страхов. И сейчас, находясь в замкнутом пространстве, без света, сердце его билось с такой скоростью, что дышать было тяжело. Антон делает шаг назад и бьет по двери ещё раз. Сейчас им движет только уверенность в том, что это всё спланированная развлекаловка от Попова, не больше.       Арсений выдыхает и смотрит куда-то вперед себя. Вдруг, пока парень разгонялся, чтобы снова напасть на несчастную дверь, до ушей донесся лязгающий железный звук, который напрочь выбил воздух из легких и заставил вскочить с места, хватая Антон за талию и прижимая к себе, как раз когда он почти впечатался в дверь.       — Отпусти! — кричит парень, пытаясь оторваться. И именно в эту же секунду в самую середину двери вонзается длинное железное лезвие, которое с треском ломает древесину, оставляя зияющую дыру. Эта самая дыра могла бы сейчас остаться где-то по середине живота Антона.       Шастун дергается в чужих руках и машинально делает шаг назад вместе с Арсением, который лишь крепче прижал к себе парня, смотря на блестящий торчащий металл.       — И давно у вас на квестах «смерть» — это не абстрактное понятие? — Его тело дрожит вместе с голосом. Антон нащупывает рукой запястье Арсения и крепко сжимает, стараясь успокоиться.       — Это не блядский квест…

***

      Вы когда-нибудь пробовали жить без времени? Жить, не смотря на часы? Пространство искажается, плывет перед глазами, когда не знаешь, сколько ровно минут, часов, дней прошло с момента начала этого кошмара.       Они сидят поодаль друг от друга. Антон перебирает меж пальцев каменные четки, а Арсений слушает каждый отдельный шорох за стенами, будто им снова угрожает опасность. Эти мысли глупые, ведь они по-любому в опасности, потому как находятся в неизвестном месте, совершенно одни, взаперти.       — А вдруг с Димой и Сережей что-то случилось? Почему они отдельно? — Антон задает вопрос в пустоту, потому что у мужчины нет ответа на него. Ведь он знает ровно столько же, сколько и сам Шастун.       — Я уверен, что все с ними в порядке. Дима слишком умный, чтобы умереть от двери, как ты… — Он зол, зол, что Антон обвинил его в том, что они здесь находятся и не поверил ему сразу.       — Я не подумал, прости…       Арсений кусает губу и садится на корточки в самом углу комнаты, смотря на очертания парня перед собой.       — Не подумал? Да ты хоть когда-нибудь думаешь, Шаст? — Слова вырываются скорее от страха, безысходности, чем реальной злости на парня. Он это понимает, но остановиться не может. — Ты мог, блять, сдохнуть по собственной тупости! Почему ты никогда не думаешь башкой? Почему для тебя мир кажется таким простым и дружелюбным?       Антон сглатывает и поднимает взгляд на мужчину. Он знает, что тот на него смотрит. И если бы был свет, то их глаза могли выжечь дыру друг в друге.       — Потому что я оптимист, потому что я стараюсь жить в гармонии с миром, а не бояться его, как ты!       — Да если бы мы оба были здесь чертовы оптимисты, то оба и сдохли от клинка в животе! — Арсений буквально рычит в темноту, ковыряя пальцем сухие половицы.       — Спасибо, что спас, Арс. Но у нас слишком разные взгляды на этот мир.       Эти слова остаются висеть в воздухе. В комнате будто становится ещё темнее, и Арсений утыкается носом в сложенные колени.       Они всегда понимали, что их миры слишком различны. Но искренне надеялись на то, что чувства сломают любые преграды, и так действительно случалось до поры до времени. Но сейчас всё рушится, рвется, ломается, а у Арсения не хватает сил, чтобы склеивать это снова. И порой ему кажется, что нужно это только ему.       Щелчок.       Где-то вдоль потолка начинают загораться флуоресцентные лампы, которые освещают уставшие лица и всю небольшую комнату. Арсений не разглядывает её, он сначала уделяет внимание парню, следя за тем, чтобы на нём не было никаких повреждений.       Антон встает с места и кидает быстрый взгляд на Арсения, но тут же убирает, осматриваясь по сторонам.        Односпальная застеленная кровать, на которой лежала одна плоская подушка и накрахмаленное, словно из больницы, одеяло. Пол был весь искорябан, будто здесь выгуливали голодных тигров. То свечение, что какое-то время было единственным источником света, было действительно щелкой в забетонированном окне. Выложенные серые кирпичи не давали проникнуть лучам солнца и хоть какому-то виду.       Комната действительно напоминала квадрат. Возле кровати стояла тумбочка с часами, которые моргали на 00:00 и явно были неисправны. Антон тут же подбежал к ним и начал исследовать вещь, надеясь на починку. В углу, где стоял Арсений, стоял телевизор, такой, будто его принесли со свалки ради большего погружения в атмосферу. Он не был подсоединен к розетке или какому-то кабелю, просто стоял, весь в пыли и грязи. Валялись также и коробки, пустые, как оказалось.       И чертова деревянная дверь с торчащим клинком из неё. Каждый раз, когда Арсений смотрел на неё, то в горле застревал ком. Он буквально видел, как это самое острие разрывает на части тело Антона, а тот захлебывается кровью, хватаясь за рваную рану.       — Нашел что-нибудь? — чтобы уйти от своих мыслей, спрашивает Арс и переводит взгляд на Шастуна, который сидит на кровати и смотрит куда-то сквозь пустоту. — Шаст?       У Антона была надежда, что отсюда всё же есть выход и они его обязательно найдут, как только появится свет, а теперь все мысли были лишь о том, что они сдохнут прямо здесь, в этой коробке для проведения экспериментов.       — Ты в порядке? — Арс садится рядом и кладет руку на бедро парня, но тот дергается и отодвигается.       — В порядке ли я? Мы находимся хер пойми где, взаперти, без еды и воды, без малейшего осознания, что с нами тут собрались делать. Нас чуть не убили железным клинком, и ты спрашиваешь, в порядке ли я? — у Антона трусятся пальцы, он старается держать себя под контролем, но его выдает дрожащий испуганный голос.       Шастун никогда не был трусом на сцене. Он чувствовал себя на ней как дома. Он не боялся быть смешным, а людям это нравилось. Но сейчас все его страхи давили на него, стягивали грудь и не давали свободно вздохнуть, напоминая о том, что он всё-таки трус.       — Эй, эй, Антон, посмотри на меня, — в приказном тоне требует Арс и берет холодную ладонь в свою, поглаживая костяшки большим пальцем. Не вырывается, действительно страшно. Антон поворачивает голову в его сторону, и Арсений выдыхает, встречаясь с зелеными влажными глазами. Он никогда не видел, чтобы Шаст плакал, никогда. Потому что он слишком жизнерадостный мальчик, слишком открытый миру, который его никогда не обижал.       — Мы узнаем, в чем тут дело, и выберемся отсюда, хорошо? — Арсений пытается как можно убедительней произнести эту фразу, хотя сам даже близко в неё не верит. Раньше Антон был тем самым солнцем, который верил в хороший финал, и Попов верил ему в ответ, чувствовал, будто всё действительно будет хорошо. Сейчас его солнце погасло и начало остывать в прямом смысле этого слова.       — Тебе холодно? — спрашивает Арс и пододвигается ближе, сжимая сильнее ледяную ладонь. — Давай укроем тебя одеялом.       — Нет, не хочу соприкасаться с этими вещами! — в панике запротестовал Антон, смотря испуганно на обычную белую простынь.       — Хорошо, тогда просто иди ко мне. — От этих слов разливается тепло, которое угасло внутри парня. Антон кивает и пододвигается ближе, падая в объятья к Арсению. Мужчина сейчас будто играет роль отца, который ни за что не даст в обиду своего ребенка. Он укладывает голову к себе на колени и начинает поглаживать отросшие волосы, пока Шаст прикрывает глаза и старается успокоиться. Ибо делу паникой не поможешь.

***

      Полчаса, час, два, Арсений точно не знал. Может быть вообще прошло несколько минут, но время здесь текло слишком медленно словно патока, что заливается во все щели и не дает выбраться. Антон уснул, странно, но это действительно было так. Возможно, от не выветрившегося ещё алкоголя, а возможно просто от усталости. Мужчина не был против, хоть и спина затекла сидеть в таком положении, а жажда начинала вызывать панику, ведь нигде нет даже намека на воду.       Таких моментов, как сейчас, ещё не выдавалось. Таких спокойных, когда можно подумать обо всём, что произошло в их жизни за последнее время. Постоянная опаска, что их застукают вместе, не давала возможности выдохнуть, быть самим собой. Сколько бы раз Антон не предлагал забить хоть на время на чужое мнение, Попову было страшно выйти с парнем даже в магазин за продуктами. Это кошмар, который будет преследовать его всю эту жизнь. И он боялся, что это отвернет от него Антона, ведь так долго человек не может выдержать чужих загонов.       — М, я долго проспал? — спрашивает парень, елозя на коленках Попова. Он потирает глаза длинными окольцованными пальцами и облизывает сухие губы. На секунду Антон забывает, где он находится и выдает что-то типа улыбки, и Арсений бы всё отдал, чтобы эта секунда никогда не заканчивалась.       — Не знаю, может час, — предполагает мужчина, пока Шастун озирается по сторонам, пытаясь сохранять спокойствие. Но его выдают дрожащие руки и испуганный взгляд.       — Надо тщательнее исследовать, здесь всё иначе, мы не можем быть уверены, что выхода нет… — Арсений морщится, когда сползает с кровати. Тело затекло так, что сначала и не разогнуться. Он пинает ногой коробки и начинает осматривать всё вокруг.       — Пить хочу, — еле слышно шепчет Антон, смотря в пол. Он поправляет скатившиеся браслеты, а сам чувствует, как в горле будто застрял «песок». Чертово вино.       — Нас не могли здесь оставить без неё, я постараюсь найти воду.       Так решительно.       Шастун переводит усталый взгляд на Арсения и видит, как тот усердно трогает каждый отдельный кусочек стены, будто надеясь, что при нажатии, как в фильмах, выдвинется потайная дверь. Руки доходят до телевизора, и Попов вовсе садится на пол перед ним, тыкая во все не впалые кнопки.       Голубые глаза скользят по темному экрану, а сердце подсказывает, что это всё бессмысленно. Но у него Антон, и он в опасности, пока они здесь.       — Арс, ты же понимаешь, что это не поможет? — парень выдыхает и подходит к сидящему мужчине. Он кладет руку на его плечо и крепко сжимает, от чего тот резко замирает.       — Я буду пытаться, пока мы здесь, ясно? — Попов дергает плечом вперед, а рука соскальзывает вниз. Мужчина делает глубокий вдох и продолжает попытки найти хоть какой-то отклик от этой комнаты, кроме клинка в двери.       — Это же похоже на квест, да? — спрашивает Антон, отходя к забетонированному окну. — Все эти вещи, закрытая комната… Значит, должны быть загадки, ответы к которым приведут нас к выходу, так ведь?       Ему очень хочется увидеть одобряющий кивок или тихое «угу», но в ответ лишь тишина.       Вдруг за его спиной раздается резкий звон, будто от будильника. Шастун дергается на месте и поворачивается в сторону тех самых сломанных часов. На электронном циферблате теперь было 10:00. Парень уже хотел обрадоваться, но цифра поползла вниз, сменяясь на 9:57, а затем всё меньше, будто секунды ломались и безвозвратно улетали куда-то.       — Арс, там…       — Отойди, — просит Попов, подходя к часам. Он крутит их в руках, а затем поднимает глаза на стену. — Нам дано десять минут.       — На что?! — в панике спрашивает парень, осматриваясь по сторонам.       — Понятия не имею…       — Отлично, довертел там всякими кнопками?! — Антону страшно, ему хочется знать, что нужно делать, к чему эти гребаные часы, но ни черта не понятно.       — Успокойся, это не могут быть только часы, должно быть что-то ещё…       Шастун садится на кровать и старается не смотреть в сторону злосчастного механизма, который будто отсчитывает минуты до его смерти. Хотя так, скорее всего, и есть.       Арсений снова принимается обшаривать комнату, отодвигать пустые ящики, зло топтать обмякшие от влажности коробки.       Щелчок.       И выпуклый экран телевизора загорается будто на канале, где проходит профилактика оборудования. Арсений отшатывается в сторону к Антону. Серо-белые штрихи дергаются, а от доисторического оборудования доносится еле слышимое шипение.       — Может…       — Тихо, — шикает Арс, когда парень открывает рот.       Шастун испуганно смотрит на часы, на которых осталось меньше семи минут, и сглатывает.       Экран телевизора резко окрашивается в черный, и сбоку начинают медленно двигаться слова. Через пару секунд уже можно прочитать полноценное предложение:       «Время, указанное на часах, все, что у вас есть».       Антон испуганно смотрит на Арсения, а у того мурашки по спине бегают от этого пугающего удлиненного шрифта на черном фоне. Затем буквы испаряются и всплывают другие:       «Через каждое определенное время будут появляться задания, которые вы должны будете выполнить за отведенное время. Выполняете — делаете шаг вперед к спасению, отказываетесь — умираете оба».       — Это что, какая-то тупорылая шутка? — на психозе спрашивает Арсений, потому что теперь он понимает Шастуна. Как можно повестись на этот цирк, ведь подобный бред они даже использовали в своих квестах. Если не брать в расчет клинок в двери, то вполне похоже на обычную игру.       — Арс…       — Нет, я не собираюсь участвовать в этой херне! — Мужчина потирает лоб и усмехается, когда буквы снова исчезают, а на часах остаются несчастные пять минут.       «Первое задание состоит из вопроса. Вам всего лишь нужно дать на него ответ».       — Окей, Антон, просто отойди, я попробую выломать чертову дверь! — Арсений закатывает рукава рубашки, а Шастун упирается спиной в стену, когда делает шаг назад, и тут же чувствует затылком что-то твердое, в районе макушки.       — Арс… — Парень сглатывает и боится пошевелиться, тогда как Попов с полной решимостью начинает бить ногой в дверь, будто совсем забыв опыт своего напарника.       — Сейчас, подожди! — рявкает мужчина, царапая костяшки пальцев о шершавую поверхность. Удары приходились по шатающейся двери, которая с виду и была хрупкая, но создавалось впечатление, будто за ней чертов бетон.       На экране телевизора снова всплывает надпись, а Антон чувствует, как перестал дышать.       «Антон Шастун, чувствуешь курок на затылке? Стой смирно, чтобы он не выстрелил до истечения времени, а если попробуешь уклониться, то твой дружок получит пулю, только уже в лоб. Зря он встал так близко к двери…»       — Арс! — моляще просит парень, бросая испуганный взгляд на Попова. Тот резко оборачивается, а руки падают по швам. Голубые глаза тормозят на поблескивающем стволе, который торчит из стены, на блестящих зеленых радужках, а сердце падает на самое дно.       «Итак, Арсений, вопрос… »       Антон дрожит, он даже не может посмотреть на оставшееся время, а от этого становится ни хера не легче. Ему больно в груди от собственного страха, но успокоиться уже невозможно.       — Я сейчас на всё отвечу, Тош, не двигайся, хорошо, — просит Арсений, выдавливая из себя что-то на подобие улыбки, а парень плакать готов, когда по экрану снова скользят белые вытянутые буквы.       «Расскажи Антону правду: почему ты ездишь к своей супруге, как только выдается возможность? Если соврешь, попробуй угадать, что произойдет» .