Квест

       Антон смотрит перед собой, а комната будто расплывается в тумане. Ноги дрожат в коленях, а холодный курок крепко прижат прямо к затылку, отчего дышать становится практически невозможно.       Вопрос вытянутыми буквами горит на черном экране, а Арсений не находит в себе сил, чтобы взглянуть на парня. Он сжимает кулаки и прикрывает глаза, морщится, чувствуя пульсацию в висках.       Такой простой вопрос, от него зависит жизнь Антона, а Попов не может выдавить из себя ни слова, только смотрит в пустоту, будто всё может в одночасье исчезнуть.       По сути, они друг другу никто, просто знакомые, чужие люди, которых связывает сейчас лишь желание выбраться из замкнутого пространства и забыть это всё как страшный сон. Или же нет?       — Арс? — дрожащим голосом спрашивает Антон, когда на часах остается три минуты. Парень бы никогда не подумал, что минуты будут так ценны, что он будет считать каждую секунду и ценить теплоту собственного, пока ещё живого тела. Шастун не понимал о чём этот вопрос, потому что прекрасно знал, что Арс приезжает к дочке и бывшей жене, чтобы только отдать деньги и повидаться с девочкой. В голове ни разу не возникали иные мысли просто потому, что он верил ему.       — Я не…       Голубые глаза скользят к электронным часам, а на них ровно одна минута, которая перетекает в секунды. Антон этого не видит, но по взгляду понимает, что времени у них почти не осталось.       — Я ездил к ней каждый раз, когда была возможность. Мы решили кое-что друг для друга, и…       Сорок секунд, которые начинают угасать с каждым вздохом мужчины. На него прямо смотрят такие доверчивые, полные страха глаза. Антон сглатывает и старается дышать так глубоко, как только может, потому что это вдруг становится очень ценным.       Холод колец на пальцах, теплота свитера, влага на губах, стук сердца…       — Если шоу покатится вниз, то я решил, что перееду в Испанию и буду жить, как раньше. Всё время мы обговаривали это. И я…       Десять секунд, и Арсений делает шаг к парню, до ушей которого доносятся промежуточные звуки от часов, которые отсчитывают последние секунды данного времени. Он обеспокоенно смотрит на него, а в горле так сухо, что голос понижается до хрипоты.       — Хочу снова вступить с ней в брак. Вернуться к семье. Всё то, что сейчас есть — это временно.       Антон больше не слышит пикающих звуков справа, он смотрит на мужчину перед собой, а внутри всё сгорает, обрушивается в серый пепел. Он чувствует, как курок отходит назад, как колени ослабевают и тело позорно падает на пол. В глазах туман из влаги, которая больно жжет и не дает поднять веки. Тонкими пальцами он тянется ко лбу и убирает взмокшую челку назад.       Экран телевизора тухнет, светодиодные лампы гаснут. Снова темнота. Шастун этому рад, он может не закрывать лицо руками и свободно смотреть в пустоту, чувствуя, как слезы катятся из глаз. Он не чувствует ничего. Тело потеряло ту теплоту, которая ещё минуту назад сохраняла его живым. Он умер, но не от пули в голову.       Арсений не подходит, хотя так хочет. Он хочет успокоить его, прижать к себе, убедиться, что Антон жив и из зияющей дыры не течет кровь по спине. Но понимает, что нельзя. Мужчина садится на кровать и тормозит свой взгляд на кусочке света из окна.       — И давно вы решили это? — ледяным голосом спрашивает Шастун, облизывая шершавые губы.       Зачем ты спросил, зачем. Тебе не понравится ответ.       — Давно.       — Насколько давно? — Антон нащупывает под кроватью небольшой шуруп и начинает остервенело скрести пол.       — Года два назад.       Шестнадцатый год был тяжелым для обоих. Тогда они потеряли всё и обрели мир заново. Научились жить друг без друга, не думать постоянно о встречах, не мечтать и не выдумывать того, чего никогда не будет.       «Мы взрослые люди, пора жить по-взрослому, Антон».       И всё было хорошо примерно год, но потом… Этот шаткий карточный домик начал разваливаться, оставляя глубокие раны, которые уже никогда и ничем не исправишь. Концерты, съемки, время, которое приходилось проводить вместе — всё это начало напоминать о прошлом, о том, что они так тщетно пытались забыть.       — То есть для тебя это всё временно? — Антон отдирает сухую кожу с губ и чувствует железный привкус. Жажда начинает душить.       — А для тебя нет?       Если бы горел свет, Арсений бы увидел эту пугающую улыбку. Никто и никогда не видел её, кроме мужчины. Потому что Антон мог так злиться только на него. Лишь временами он показывал свои истинные чувства, когда радостная маска уже не спасала. Друзья, коллеги, родственники — все они видели Шастуна лишь таким, оптимистичным и радостным, даже когда всё шло не так. Он разряжал любые мрачные ситуации и старался приободрить каждого, кому это необходимо. Человек-солнце, как его называют в интернете, на телевидении и в жизни, но это солнце с каждым годом гаснет всё сильнее.       — Нет.       Арсений хочет со всей дури полоснуть себе по лицу ножом, спрыгнуть с девятого этажа или встретиться с тем пистолетом, который угрожал его Антону. Его.       — Шаст, мы взро…       — Мы взрослые люди, которые должны повзрослеть. Мы взрослые люди, которые должны всё забыть, всё стереть, вычеркнуть, вырезать, чтобы тебе жилось легче, да? — парень шипит, когда в палец вонзается заноза, а шуруп выпадает из рук.       — Ты думаешь, что мне от этого легче? Ты думаешь, что я, блять, горю желанием снова сойтись с женой? — Арсений хочет разглядеть эмоции на лице парня напротив, но темнота создает иллюзию, будто ты говоришь сам с собой. — Антош, я стараюсь для нас. Я стараюсь сделать так, чтобы никогда больше не возвращаться к этому дерьму.       — Ты это сейчас о наших отношениях?! — Парень прижимает палец к губам, а Арсений застывает, ошарашенный последним словом. Он молчит и прячет лицо за ладонями.       — Не можешь этого даже вслух сказать, да? — Антон усмехается и встает с пола, отряхивая штаны. Тело ещё немного покачивает и трясет, но сейчас куда больше волнует жажда.       — Между нами ничего…       — Да-да, между нами ничего, Арс.       Шастун садится рядом непозволительно близко, он нащупывает в темноте холодную ладонь и сжимает её в своей руке, чувствуя, как мужчина вздрагивает от соприкосновения.       — Вот так ты сделал тогда на улице, вот так ты делаешь, когда никто не видит.       Попов отворачивает голову и старается успокоить дыхание, потому что в такой тишине оно слишком заметно. Он не сжимает пальцы в ответ, а глупо поддается на действия парня.       — А вот так…- кончиками пальцев Антон берет мужчину за подбородок и разворачивает к себе. Теплое дыхание опаляет губы и разжигает внутри тот жар, ради которого люди и живут. Это называется чувства. — Ты делаешь, когда свободен от своих страхов, когда идешь на поводу у своих желаний, когда ты — это ты.       Шастун подается вперед и находит в темноте приоткрытые губы. Они мягкие, нежные, не такие сухие и истерзанные, как у него, а потому такие желанные. Парень зарывается рукой в отросшие волосы и тянет на себя, чтобы углубить поцелуй. По комнате разносятся характерные смущающие обоих звуки. Темнота — это то, что сейчас их спасает от лицезрения красных щек и страха в глазах. Арсений тихо стонет в поцелуй, потому что последний раз они были так близко месяц или два назад. И он бы соврал, если бы сказал, что это время было легким. Каждый раз, когда взгляд тормозил на пухлых, идеальной формы губах, внутри щемило от желания коснуться их, от желания толкнуть длинное тело в стену и накрыть своим, ища на ощупь теплые губы.       — Не беги от меня, прошу.

***

      Арсений засыпал с ощущением теплого тела рядом, чувствуя прижатые мягкие губы к собственной шее и тихое дыхание, которое расслабляло, уводило весь страх из сердца. Но Арсений просыпается один. Он буквально подскакивает на месте и начинает часто-часто дышать, осматривая все вокруг. Комната не такая, она совершенно другая… На теле белые свободные штаны и хлопковая рубашка.       — Антон! — кричит в пустой коробке мужчина и скользит взглядом по белым, почти что прозрачным стенам, по тумбочке рядом, на которой стояла бутылка воды и пакет с сендвичем. Попов кидается к воде и делает жадные быстрые глотки, стараясь максимально сильно себя сдерживать, ведь нужно оставить Антону. Он закручивает бутылку, брезгливо смотрит на еду и кидает воду на смятую кровать. Она была заправлена, с совершенно другим бельем, имеющим расцветку с бабочками.       — Антон! — до сознания еще не доходит то, что он здесь совершенно один. Один, в теперь уже незнакомом месте. Арсений подходит к тому месту, где раньше по его воспоминаниям было забетонировано окно и проводит по стене дрожащими пальцами, но под ними только крепкий бетонный каркас и никакой щели света. Мужчина отшатывается в сторону и ловит взглядом дверь. На ней не было даже царапинки, естественно, ведь та была совершенно другая, с металлическими решетками, а за ними… пустота. Только черная, пугающая пустота, от которой холод по спине.       — Хэй, вы! Это все было очень забавно, но если вы хоть пальцем тронете его, вы — трупы! — Арсений бьет со всего размаху в дверь, а та дергается на петлях, но не поддается. Мужчина еще и еще раз оглядывается, будто он все это время просто не замечал Антона, а тот стоял так близко и улыбался, смотря на эти безумные действия.       Ни часов, ни телевизора, ничего. Только страх, который расползается по всему телу, туманит рассудок и не дает собраться мыслям воедино. В голове абсолютное белое полотно, никаких предположений происходящего.       Вдруг дверь резко открывается, а Арсений упирается в бетонную стену сзади и, широко распахнув глаза, смотрит впритык на девушку, которая закрывает за собой дверь на ключ, стараясь не уронить поднос на тонкой руке.       — Доброе утро, ну и долго же вы спали сегодня, Арсений Сергеевич! — рыженькая худенькая девушка в белом медсестринском одеянии широко улыбается и обходит мужчину, ставя поднос прямо на то место, где раньше были часы.       — Сегодня? Какого черта вы несете?! — Арсений пытается заглянуть в глаза медсестре, но та прячет их за длинной челкой, высыпая горку таблеток в собственную ладонь.       — Только утро, а вы уже буяните, ну нельзя же так! — рыжеволосая выбирает из предложенных медикаментов желтую пилюлю и протягивает мужчине, смотря куда-то в пол. Попов часто моргает и концентрирует свое внимание на дрожащих пальцах медсестры.       — Выпейте, вам полегчает, Арсений… — просит она совсем робко, стоя в белом платье с голубым фартучком. — Вы перенесли тяжелую травму, я понимаю.       — Что? — мужчина кидает взгляд на поднос, на котором стоял стеклянный стакан с водой и белая баночка без этикетки.       — Никогда мне не понять вашу боль! — аккуратный ряд зубов закусывает нижнюю губу и теребит ранки на коже, а затем на Арсения уставляются большие карие глаза, которые смотрят так серьезно, что ком в горле застревает. — У вас были серьезные панические атаки, мы сдерживали вас, как могли. Эти таблетки — единственное, что помогает вам не запутаться в реальности и собственных грезах, Арсений Сергеевич. Не отталкивайте меня, я вам не враг.       — Знаете, это реально переходит все черты. Че вы устроили, твою мать?! Тупые задания с угрозой для жизни, запереть нас вдвоем в этой клетке! И когда вы успели все тут переделать? Сколько же я спал… — Арсений потирает виски, а сам снова кидает взгляд на комнату. — И куда вы дели Антона, а?!       Девушку будто в один миг передергивает, и она снова прячет карие глаза в пол, все еще держа в руке желтую таблетку.       — Примите лекарство, пожалуйста, вас опять клонит в тот мир! — рыжие прямые волосы трутся о белую стерильную ткань, а улыбка исчезает с лица девушки. — Я не могу не плакать! Ах! С бледных щек катятся слезы, а пилюля падает на пол, застревая между дощечками.       — От ваших воспоминаний меня бросает в дрожь, а сердце начинает болеть! Когда вы вспоминаете о нем… — тонкие запястья падают по швам, а сестра шмыгает носом.       — О ком? — мужчина сглатывает, не понимая реакции простой «актрисы», как ему кажется. И это действительно лучший квест, который он проходил, если быть совсем оптимистом.       — Я рассказываю вам эту историю в сотый раз, Арс… — девушка садится на край кровати и поправляет рукой прямые локоны. Взгляд её сосредоточенно направлен куда-то в угол комнаты. — Присядьте рядом. Мужчина недоверчиво подчиняется, но сам краем глаза поглядывает на дверь.       — Вы — Арсений Сергеевич Попов, 34 года, попали к нам около двух месяцев назад с диагнозом хронической депрессии. Ваши друзья отправили вас сюда, потому что волновались за ваше самочувствие. Арсений вздрагивает, будто рефлекторно, и хмурится, но тут же на его лице расплывается насмешливая улыбка.       — Хорошо, это все очень продуманные сказки, но я не давал согласие на весь этот цирк! — он проводит ладонью по хлопковым штанам, ловя на себе сожалеющий взгляд карих глаз. — Как вас там…       — Мария.       — Мария, я отказываюсь от этого, понятно? Отдайте мне мои вещи и выпустите отсюда!       В комнате холодно и пахнет чистящими средствами. Арсений вдыхает запах хлорки и морщит нос, подмечая, что во время сна он действительно ничего не заметил и не почувствовал. Как они могли это провернуть?       — Год назад вы потеряли близкого человека, коллегу, впали в депрессию и закрылись от реальной жизни. Вы сопротивлялись лечению, не желали слушать ничего иного, кроме того, что звучало в вашем больном сознание. Арсений, Антон мертв. Мужчина моргает и перестает дышать. Он чувствует сухость во рту и неосознанно дотрагивается пальцами до собственных губ, будто стараясь что-то проверить.       — Я не буду слушать этот бред.       — У меня есть все доказательства, которые вам нужны, чтобы убедиться в этом! — пальцами медсестра теребит подол платья и заметно нервничает, сидя рядом. — Если хотите я…       — Хочу! Покажите мне хоть один липовый документ, который бы мог заставить меня хоть на секунду поверить в ваши «черные анекдоты». — мужчина сглатывает и отшатывается в сторону, когда рука сестры легко достает из нагрудного кармашка что-то маленькое, а затем она встает с кровати и подходит к двери. Огненные волосы спадают с плеч, а по комнате проносятся три громких стука, которые врезаются, словно кинжалы в болезненное сознание. Арсений поворачивается в сторону изголовья кровати и смотрит на подушку. Совсем маленькая и измята лишь с одной стороны. Он берет её в руки и вдыхает запах, но вместо такого родного и приятного виноградного шампуня — дешевый стиральный порошок. Внутри что-то обрывается, а в глазах начинает мутнеть, когда сестра снова подходит к мужчине, протягивая вперед небольшую коробочку. Она встает рядом и скрещивает руки на груди.       — Здесь документы, как вы выразились, липовые, некоторые вещи и…       — Контракт об участии в шоу, — заканчивает за неё Арсений, смотря на белую бумагу с печатью. Он прекрасно помнит, как они подписывали документы, которые, как им казалось, помогут начать жить заново. Тогда Арсений зациклил свое внимание на солнечной улыбке молодого парня рядом, который звенел браслетами и похлопывал мужчину по плечу, восторгаясь планами на жизнь. Теперь на этом листке черная печать и заключение, что договор расторгнут. Пальцы еле держат совсем невесомые бумажки, а они ходят в них ходуном, что замечает Мария.       — Еще телефон, там микрофон зачем-то кинули, не знаю, ваш друг попросил, и какие-то украшения. Их много… Девушка выдыхает, когда понимает, что Арсений не шевелится, а просто смотрит на перечеркнутый договор с шоу «Импровизация» и причину ухода: смерть. В одну секунду он поднимает глаза на девушку, а у той сердце от страха начинает биться чаще, потому что такого взгляда врагу не пожелаешь.       — И есть еще кое-что… — она протягивает закрытую ладошку, а на ней показывается толстое серебряное кольцо с золотой вставкой. — Это Дмитрий попросил отдать вам вчера, когда заходил сюда.       — Дима? — Мария понимает, что тот не в состоянии взять украшение, а потому кладет его на тумбочку, складывая руки в замок. — Какова…       — Причина? — будто идя по заученному плану, спрашивает она и грустно опускает глаза. Арсений складывает договор и кладет обратно в коробку. Он не трогает другие вещи, и уж тем более украшения, которые были в точности его, потому что… Потому что он знает каждый браслет и кольцо на его руках. И сам не знает зачем.       — Это было мелкое хулиганство, которое переросло в трагедию. Вы ведь были там, Арсений Сергеевич, но создали барьер, только чтобы не вспоминать… — заметив ноль реакции на свои слова, она продолжила. — Вы направлялись в кафе или ресторан, уже не вспомню. Шли по темной аллее, где вообще-то никто не ходит в такую темень, опасно. За вами увязался мужчина и начал выпрашивать деньги, вы ему отказали, а у него, к несчастью, оказался нож. Ваш друг пытался защитить вас и получил три ножевых ранения, несоизмеримых с жизнью.       — Вы сказали ресторан или кафе? — уточняюще переспросил Арсений, будто потерялся в городе и ждет помощи от проходимца, а не слушает факты о смерти.       — Да, ресторан или кафе, я не помню точно. Вы шли вчетвером, всей командой, и вот так вышло… Арсений прячет лицо за ладонями и тяжело выдыхает, смотря в деревянный пол. Его взгляд медленно скользит по пошарпанному полу и останавливается на торчащих деревянных щепках, которые будто специально разворотили. В один момент лицо озаряет свежая мысль, а сердце освобождается от оков. Мужчина закусывает губу и кривит рот в ухмылке, а затем вскидывает голову и снова мрачнеет. Он же обязан хоть сейчас быть настоящим актером театра и кино?       — Я могу забрать кольцо? — девушка одобрительно кивает, а сама забирает коробку.       — Вы хоть немного вспомнили? Быть может дорогу к кафе? Хоть что-то? — тонкие пальцы закрывают вещи крышкой, а карие глаза смотрят в упор, ждут подвоха.       — Быть может только дорогу… — Арсений поворачивается в сторону кольца, которое холодным металлом отражалось на стеклянном стакане.       — Мы каждое утро начинаем с этого рассказа. Я пытаюсь вернуть вас в наш мир, Арсений. У вас все получится, я уверена! — сестра улыбается, а Попов поворачивает на нее свой резкий взгляд, тараня буквально насквозь.       — А может, я не хочу возвращаться в ваш мир? Может, я хочу жить в своих грезах! Если все, что вы говорите — правда, тогда мне незачем больше жить здесь. Ведь получается, что самое дорогое у меня отняли. Зачем мне в ваш мир, Мария?! Ответьте же мне! — мужчина напористо повторяет последнее предложение раз за разом, а девушка теряется и начинает поглядывать в сторону двери, потому что становится страшно.       — Жить в мире грез — значит умереть, — говорит она шепотом, а затем снова повышает голос. — Храните в голове самые приятные воспоминания об Антоне, живите с этим образом в сердце, но не дайте затуманить боли утраты ваш разум.       — Мария, — Арсений встает с кровати и делает шаг в сторону девушки. От резкого изменения положения пациента та отшатывается. — Я точно знаю, что последнее, что помню, так это дорогу по темным улицам Питера. Вы правы, там точно не стоит гулять по вечерам, но только если вы не идете в гостиницу, где собираетесь укрыться от этого мрака, а совсем не в кафе. Мы шли ночевать — это раз. Девушка впечатывается в стену и чувствует холод собственной спиной. Взгляд обеспокоенно бегает по комнате и кидается в сторону двери. — Я знаю каждый миллиметр договора, который подписывал, и у Антона точно такой же. Это фальшивка, и это — два. Три — вы заменили здесь все, но не успели привести в порядок паркет, потому я заметил шероховатость, которую Антон оставил шурупом. Я помню каждую минуту и секунду своей жизни, я не живу грезами и не верю ни единому вашему слову. А это… — Арсений делает полушаг к тумбочке и надевает кольцо на большой палец, рассматривая то, как оно переливается. Мария сглатывает и начинает пятиться к двери, ошарашенная сказанным.       — А это вы принесли очень кстати! — мужчина резко хватает стеклянный стакан и одним ударом разбивает его о тумбу так, что вода заливает пол под ногами, а в руке остается режущий осколок. — И даже не подумали, что у меня мозгов на это хватит!       — Арсений, пожалуйста, успокойтесь, вы так раньше себя никогда не вели… — Мария почти спотыкается о собственные ноги, когда пятится к выходу.       — О, поверь, первой моей мыслью было — вырубить тебя этим стаканом и забрать ключи. Но я решил просто вежливо попросить их, хорошо? — в голубых глазах плещется надежда и решимость, в карих — страх и паника. Девушка засовывает руку в карман и протягивает вперед ключи, тут же убирая спавшую на лоб рыжую прядку.       — Умница, а теперь займи койку больного, пока я выберусь отсюда!       Арсений выставляет вперед осколок, а сестра кивает, садясь на край кровати. У девушки трясутся руки, а в глазах застыли прозрачные слезы.       — Это было слишком глупо… — Мужчина проворачивает ключи в замочной скважине, а дверь поддается вперед. — Посылать беззащитную девушку.       — Ты прошел это испытание, поздравляю, — тихо шепчет сестра и чуть улыбается, отряхивая воротник. — Получай же следующее…       Свет резко гаснет, а по ногам бегут мурашки от внезапной темноты. Арсений держит рукой дверь, а сам считает собственный вздохи, пытаясь разглядеть ту самую Марию, которая, словно по волшебству, исчезла. В коридоре вспыхивает тусклый свет, выманивая Попова из злосчастной комнаты. Он медленно шагает по кафельному полу, всё ещё держа в руке блестящий осколок граненого стакана. Свет исходил от коробочного телевизора, того самого, который пропал из комнаты. Снова длинные, вытянутые буквы и белый текст.       «Поздравляем, ты дошел до третьего уровня, Арсений! Признаться, мы удивлены, что ты справился. Надеюсь, тебе было сладко с той рыжеволосой медсестрой, и ты забрал все бонусы этого уровня, а именно: воду и еду».       Арсений хмурится и в мыслях проклинает эту свою оплошность.       «Найди друга, который знает секрет пропавшего без вести человека. Подсказка: сапфир не подходит для колец мужчине».       Экран гаснет, а сзади Арсения раздается женский вопль, после чего громкий хлопок двери, от которого тело непроизвольно вздрагивает. Тишина. Слышно только биение собственного сердца, которое сейчас оглушает хуже крика со стороны.       Он не один.       Теперь Арсений уверен в этом.       И он сделает всё, чтобы спасти друзей и… Антона.