Квест

      Арсений чувствует тепло одеяла, чувствует, как к лицу присоединен дыхательный аппарат, который почти насильно заполняет тело кислородом. Он пытается пошевелиться, но рядом лежит что-то тяжелое, что не дает поднять левую руку. Мужчина начинает чаще дышать, от чего стерильная маска запотевает, а глаза резко распахиваются от удушения.       — Тише, тише, ты чего… — Мягкий голос с левой стороны успокаивает, дает ощущение полного спокойствия. Арсений может поставить на кон всё, чтобы подтвердить, что этот голос ему знаком лучше любых других. Он поворачивает голову в сторону звука и голубые сталкиваются с зелеными. Теплая улыбка на мягких губах заполняет пустоту внутри, заживляет раны, дарит глоток счастья.       — Давай снимем это с тебя, — предлагает Шаст и стягивает кислородную маску, позволяя сделать первый вдох самому. Арсений цепляется взглядом за каждую деталь, он старается молчать и почти не дышать, потому что боится, что эта потрясающая иллюзия просто пропадет, растворится в воздухе, оставит его совсем одного. Он сглатывает и не отворачивается, даже не осматривает помещение, в котором находится. Ему абсолютно не важно где он, главное, кто с ним.       — Арс, ты можешь говорить? — спрашивает парень, хмурясь. Его рука еле-еле дотрагивается до почти не вздымающейся груди, а у Арсения сердце будто останавливается, потому что он впервые чувствует его тепло. Мужчина еле заметно кивает, а Антон только больше нахмуривается, отодвигаясь и садясь на кровать. Теперь взгляд голубых глаз направлен вперед, и взору доступен вид на больничную палату, с телевизором на бежевой стене и тумбочкой внизу.       — Может, скажешь что-нибудь? У тебя что-то болит? — Антон заботливо поправляет мягкое одеяло, улыбается, старается сохранить приятную атмосферу спокойствия, но в глазах его читается паника.        — Как мы выбрались? — Собственный голос пробирает до мурашек, он хриплый и тяжелый, будто показывающий всю внутреннюю боль.        — Арс, тебя вытащили из твоего же номера. Там случился пожар, пока ты спал! — Антон зажевывает нижнюю губу и смотрит куда-то в сторону, видимо вспоминая всё более детально. На лице юноши усталость, грусть, глаза опухшие, и Арсений не хочет думать о том, что он плакал. — Дверь в твою спальню была заперта, всё вокруг в дыму, очаг был в холле, видимо, что-то с проводкой. Эта ночь была просто адовая, тебя откачивали несколько часов, потому что ты чуть не задохнулся во сне. Арс…       Голос дрожит, и Антон отворачивается, утыкаясь лицом в сложенные ладони. Арсений сглатывает и смотрит впритык на профиль собеседника, а у самого сердце сжимается из-за того, что пришлось пережить его парню.       его       парню       Он готов признать свое поражение. Этот ужасный сон, который так был похож на реальность, перевернул в нем всё. Больше нет сомнений в том, что Арсений нуждался в Антоне, нуждался в его любви и присутствии рядом. Он больше не хотел закусывать язык, когда вырывалось такое колкое мой парень, не хотел называть Тошу Шастуном при друзьях, он хотел делать так, как хочется ему, а не обществу вокруг. Потому что это то, ради чего мы живем — ради любви.        — Прости меня, — шепчет мужчина, облизывая сухие губы. Он морщится, когда старается приподняться, потому что всё тело ломит. Антон поворачивается к нему и смотрит с прищуром. — Я не должен был так вести себя, не должен был причинять столько боли своими действиями. Ты просто не достоин такого обращения к себе.       Парень приподнимает высоко бровь в непонимающем жесте.        — В каком плане? Ты о чём? — Отчасти он понимает, что имел в виду Арсений, но не совсем понимает, почему сейчас, после того, что случилось этой ночью.        — Я исправлюсь, обещаю тебе. Просто доверься мне, — просит он, чуть улыбаясь кончиками губ.        — Я вчера тебе так поверил и пустил ночевать одного в номер, чтоб ещё раз…        — Тош, я люблю тебя.       Антон боится моргнуть или двинуться с места, он просто смотрит в эти голубые глаза напротив и не понимает, что должен делать с этой информацией, которую сам Попов всегда отрицал. Мужчина никогда не был падок на такие жесты, старался всё держать в себе и пресекать это в Антоне, но теперь…        — Медсестра не сказала, что у тебя черепно-мозговая… — смеясь, отвечает Шаст, а сам уводит взгляд в сторону, потому что щеки и нос предательски краснеют. Теперь и он не знает, как себя ведут в подобных ситуациях. Он не замечает насмешки со стороны Арсения, а потому ситуация всё больше становится неловкой.       Дверь медленно открывается, и в палату задом входит низенькая девушка с подносом в руках. Её рыжие волосы собраны в тугой хвост, а на лицо падают выбившиеся прядки.        — Всё хорошо? Готовы к порции утренних витаминок? — Медсестра в белом халате разворачивается лицом, а у Арсения мурашки бегут по спине. Девушка подходит с таблетками в руках и бокалом воды. — Держите, чтобы лучше себя чув…        — Спасибо, не нужно. Я в полном порядке! — Арсений выставляет руку в защитном жесте, а медсестра хмурится, не понимая такой реакции.        — Арс, нужно полечиться, ты чего? — Антон смотрит то на рыжеволосую девушку, то на мужчину, и не понимает такой реакции.        — Эти препараты выписал вам врач, пожалуйста, в собственных же интересах, примите их, — более настойчиво просит она, ставя стакан на тумбочку рядом. Девушка кладет пилюли в коробочке рядом и скрещивает руки в замок, смотря на больного.        — Мария, я уже сказал, что не нужно. Вы свободны.       Медсестра на секунду цепенеет, но после быстро ретируется из палаты, чуть не спотыкаясь о свои же ноги. Девушка хлопает дверью, а в комнате воцаряется тишина.       Антон смотрит с подозрением, хмурясь. Он хлопает глазами и ждет объяснений.       — Откуда ты…        — Увидел на бейджике, — тут же объясняет мужчина, надеясь на то, что Антон действительно в это поверит. Он ещё более убедительно улыбается и делает глоток воды из стеклянной кружки, которую вертит в руках, вспоминая всё то, что ему «приснилось». Арсений слышал немного о том, что можно предсказывать будущее через сны, но это в большей степени только глупости.        — Не заметил его…

***

      Из больницы выписывают на следующий же день, давай пендель под зад, потому что «и без вас больных хватает, а вы совсем здоровенький уже». Арсений выходит из пятиэтажного здания только с пачкой документов, потому что одежду из номера забрал Антон, благо имущество не пострадало. Как узнал потом Попов, номер сгорел чуть ли не на половину, и если бы не проходящая горничная, которая хотела предложить услуги уборки, то мужчины бы уже не было в живых. Девушка обожгла все пять пальцев, когда еле коснулась горячей ручки двери. Она тут же побежала на ресепшен, а оттуда поднялась целая орава спасателей, которые ломали двери, вытаскивали почти задохнувшегося во сне мужчину. Арсений не помнил ровным счетом ничего, в его голове застрял лишь страшный сон, он будто вытеснил реальность и не давал ей взять верх.        — Может я останусь у тебя, не хочу оставлять тебя одного… — предлагает Антон, жуя какой-то пирожок на заправке. Они переглядываются, и у обоих проскальзывает улыбка на губах.        — Ты сам сказал, что будешь занят вечером, устанешь, я не хочу тормошить тебя.        — Я бы мог подвинуть планы ради собственного спокойствия, знаешь.       Арсений делает глоток купленного кофе и кидает взгляд на цифры, которые стремительно росли на таблице литров.        — Я справлюсь, не волнуйся. Скорее всего, Серега придет вечером, будет…        — Ясно!       Парень демонстративно вытирает губы салфеткой и кидает её на асфальт, злостно отворачиваясь, но его глаза встречаются с осуждающим взглядом заправщика, и тогда тот снова разворачивается, подбирает салфетку и выкидывает в мусорку рядом. Арсений давится смешком, наблюдая за этим нелепым ребенком.        — Тош, давай так, если ты действительно сможешь приехать вечером, то я буду очень рад, правда. Мне куда больше по нраву твоя компания, чем Матвиенко. Только не жертвуй своими планами ради того, чтобы просто проконтролировать меня, хорошо? — мужчина улыбается уголками губ и выкидывает пустую банку из-под кофе. Он садится за руль и заводит машину, пока на сиденье рядом плюхается длинное тело.        — Я не контролировать тебя собрался, а просто хочу побыть рядом в первую ночь твоей выписки. Я…       Антон облизывает губы и катает по запястью единственный свой браслет.        — Действительно боялся потерять тебя в ту ночь. Не мог сдерживать эмоции, рвался за тобой, когда меня пихали в грудь и кричали, чтобы стоял на месте. Дима договорился, чтобы мы поехали с тобой, если бы не он, я бы выломал двери в этой гребаной машине скорой помощи. Эта рана, которая сейчас аккуратно скрывается у тебя за пластырем, в тот вечер была разорвана, из неё сочилась кровь, которая запеклась на ушах и скуле. Я сидел в этой трясущейся машине и пытался оттереть её, потому что в крови твое лицо меня пугало до чертиков. В тот вечер у меня сто мыслей в голове пронеслись, я правда не был готов ни к одному варианту событий, кроме того, что ты сейчас рядом, жив и почти здоров.        — Мне жаль, что так вышло, прости, что тебе пришлось увидеть такое…        — Ты че придурок, что ли? Просить прощения! — Антон проводит влажными ладонями по коленям, а сам разворачивается на собеседника и осматривает тот пластырь с мишками, который приклеил утром на лоб Арсения. Он отстегивает ремень безопасности и тянется вперед, прижимаясь к раскрывшимся в недоумении губам.       мгновение       Ты просто теряешь последние ниточки реальности, утопаешь в ощущениях, не хочешь больше никогда в жизни чувствовать боли, разочарования, ничего другого, только поцелуи. Такие, от которых задыхаешься, притягиваешь сильнее, пальцами зарываясь в мягкие волосы. Такие, от которых голова кругом, сердце стучит быстрее, а мир сжимается до размеров машины на парковке.       Арсений целует нежно, отдавая всё, что так хочется. Антон же будто не верит, что перед ним реальный человек, живой, из крови и плоти, он кусает губы, обнимает, не может никак отпустить, потому что знает, что тогда придется снова окунуться в этот мир, где каждую секунду подстерегает опасность.        — Я останусь у тебя, это не обсуждается, — шепчет в губы Антон и улыбается, прижимаясь носом к скуле мужчины.

***

      Арсений шипит, отдирая ото лба пластырь. Он стоит напротив зеркала в прихожей и старается отклеить так, чтобы не было больно, но вместе с ваткой липучка с медведями отдирает еще и запекшуюся кровь.        — Блять, ай!       Антон крутит в руках банку с огурцами и внимательно изучает крышку.        — Бабушка говорила, что нельзя есть соленье, если крышка вздутая, иначе можно заразиться ботулизмом и превратиться в бутылку! — озвучивает свои мысли парень и ставит банку на стол, убедившись, что продукт пригоден для употребления.        — В бутылку? — Арсений резко дергает пластырь, а из глаз искры от боли. — Черт! Чтоб тебя!       Антон кладет в рот один маленький огурец и подходит сзади, улыбаясь. Он протягивает пачку с новыми пластырями и садится на пуфик, покачивая ногой.        — В бутылку, бутылку, ну ботулизм же! Всё логично. Я боялся, что потеряю свою человечность…        — Ты лучше бы так беспокоился о нашем столе, на нём только твои качественные огурцы и не разложенные пакеты продуктов. Скоро Дима с Серым придут… — Арсений аккуратно наклеивает новый пластырь и резко разворачивается к парню, тяжело выдохнув.        — Мы всё быстро накроем, Арс. Ты же не по этому поводу так волнуешься, правда? — Антон приглаживает большим пальцем одну отлепившуюся сторону пластыря и чуть улыбается, заглядывая в испуганные голубые глаза.        — Это наши лучшие друзья, так просто больше нельзя. Нужно сказать им… — мужчина улыбается в ответ, но это слабо помогает успокоиться, потому что от страха сердце готово прямо сейчас остановиться.        — Сказать им о нас, — заканчивает фразу Антон, поглаживая напряженное плечо Попова. Скоро эта паника передастся воздушно-капельным путем и ему.       Через час стол накрыт, во всей квартире приглушенный свет, а за окном черная ночь, которая означает лишь то, что вот-вот на пороге появятся их друзья.       Антон сидит на кухне и курит, курит в затяг уже третью сигарету, и если он резко встанет с места, то точно закружится голова. Он рьяно утверждал, что совершенно не боится сказать правду, открыться вот так, но сейчас и ему страшно, страшно от реакции. Антон боится потерять друга, команду, сплоченность, но… больше всего он боится потерять Арсения, потому и решился на этот шаг вместе с ним.       Сигарета летит вниз, ударяясь о соседний карниз. Шастун закрывает окно и сползает с подоконника, когда на кухню заходит Арсений, держа в руке бокал с вином. Он выпил совсем немного, для храбрости, да только алкоголь выпустить из рук всё не может, вдруг храбрости недостаточно?        — Хватит курить, Шаст! — Мужчина прислоняется копчиком к столешнице и хмурится.        — Успокойся, всё хорошо…       Какой абсурд, ведут себя как дети. Да только у каждого адреналин подскакивает до предела, как только по квартире раздается громкая трель дверного звонка. Антон сглатывает и хватает из рук мужчины вино, осушая до конца. Он морщится и высовывает язык, дергаясь от внезапной крепости.       В прихожей они долго смотрят друг на друга, поглядывают на ручку двери, но не решаются так резко открыть, потому что каждому до мурашек по коже страшно. Арсений кивает сам себе и проворачивает замок, отодвигая Антона за себя, встречая гостей.        — Привет, подкопченный ты наш! — Сережа хлопает по плечу и тут же притягивает к себе, обнимая. Попова будто резко что-то пронзает, будто он виделся с Сережей совсем недавно, так же обнимался, улыбаясь. — Классный пластырь.       Дима тушуется в сторону и кидает свой рюкзак, пока друзья обмениваются комплиментами. Он радушно улыбается и так же обнимает сначала Арса, затем и Антона. Матвиенко высоко вздергивает бровь вслед за Позовым, когда они внезапно осознают, что в квартире Попова Шастун.        — Я думал ты из отеля приедешь сюда, — нарушает неловкие гляделки Дима, проходя на кухню по приглашению. Он ставит на стол бутылку шампанского и садится на стул, не сводя взгляд с Антона. Позов мог на раз-два понять, что происходит, при одном взгляде на этого парня, потому что Шастун не умел скрывать эмоций.        — Нет, я всё это время тут был… — Арсений поддакивает на это и так же усаживает Сережу, выключая свет в прихожей. — Помогал вещи разобрать, стол накрыть, реабилитироваться.       Гости кивают и ожидают дальнейших новостей, потому что по этим раскрасневшимся лицам можно было сразу понять, что приглашены они сегодня не просто так.        — Садитесь, вы чего в проходе друг за другом стоите? — Дима хватает открытую бутылку вина и разливает по бокалам, чтобы как-то занять неловкую тишину и бездействие. Он максимально медленно обдает стекло алкоголем, пока эти двое топчутся на месте, не решаясь начать разговор.       Антон первым заходит и встает прямо напротив стола, призывая Арсения к себе легким кивком. Как же это все глупо и по-детски выглядит, только вот тема обсуждений для них совсем не детская.        — В общем я… мы! — Попов хочет ударить себя по лбу, но там пластырь, поэтому он просто на секунду прикрывает глаза от собственной глупости. — Мы позвали вас, чтобы…        — Вы что, женитесь?! — с усмешкой говорит Сережа и смеется вполголоса, делая глоток налитого вина. Он тут же теряет весь свой энтузиазм, когда читает по лицу лучшего друга, что лучше бы так не шутить.        — Нет, хах! — Арсений чуть улыбается.        — Да мы вот встречаемся почти полгода… — выдает Антон, и по кухне разлетается звук громкого кашля со стороны Димы, который в этот момент взял тарталетку.        — Даже больше, — поправляет его Арс, кладя свою руку на спину парню, поглаживая, но так, чтобы не видели друзья. Ему самому страшно, да ещё и Шастун рядом трясется, как осиновый лист. Сейчас он безмерно благодарен своему парню за то, что тот начал этот разговор сам.        — Умничка, — шепчет Арсений ему на ухо, пока Сережа часто моргает и делает ещё три глотка вина.       На кухне слышен только треск кузнечиков с улицы, легкий шорох листвы под окном, и частое дыхание двоих, которые секунду назад сделали то, о чём боялись и подумать.        — То есть мы тут шутили на этот счет, а вы… — Сережа кусает хлеб и грозно жует кусок, смотря на Позова. — Ну мы никак не ожидали такого от вас! Ох, не знаю, как теперь относиться к вам двоим, я просто смущен тако…        — Матвиенко, заткнись, ты ужасный актер! — затыкает его Дима и улыбается, смотря на парней, которые теперь совсем были не в теме разговора. — Мы знаем.        — И знали, причем давно… — Сережа будто задумывается, как давно.       Антон смотрит на Арсения, а тот в недоумении смотрит на друзей, ожидая объяснений.        — Да че вы так смотрите, будто это не вы себя вели, как две влюбленные школьницы, ей-богу! На вас один раз посмотришь — всё понятно станет. Ахренеть, Америку открыли! — Дима бьет себя по коленке и тянется к следующей тарталетке, рукой приглашая сесть за стол.       Арсений усаживается на стул, а рядом так же медленно устраивается Шастун, который всё ещё не понимал, где они прокололись.       — Кстати, как у тебя ожог на руке, болит? — спрашивает Сережа, переводя взгляд на забинтованное запястье Попова.        — Мы сейчас сказали, что встречаемся, любим друг друга, а вы ведете себя так, будто мы вам рецепт этих тарталеток рассказали?! — Арс хватает одну из закусок и вертит ей в воздухе, а затем кидает мимо тарелки, но её тут же присваивает Матвиенко.        — Братан, ну, а че мы должны сказать, если это было и так видно и понятно с самого начала? Зря волновались, мы давно всё просекли, только не знали, что вы это официально решили… — мужчина говорит с набитым ртом и улыбается.       Арсений хмурится и смотрит на свои сложенные руки, пока развеселивший Антон накладывает себе салатика с горкой, потому что после такого аппетит только усилился.        — Ну раз теперь все всё знают, то можно спокойно спросить интересующие меня вопросы! — начинает Сережа, откладывая в сторону тарелку с недоеденными закусками. — А вы спали уже?        — Блять, Матвиенко… — Арс закрывает глаза и морщится, будто от сильного удара по голове.        — Нет, ну, а че такого? Я что-то не то спросил, а? Поз, не то? — Дима только закатывает глаза и делает еще глоток алкоголя, скрещивая руки на груди. — Антон?        — Сереж, всё впереди! — поддакивает Антон и кладет ложку с салатом в рот, улыбаясь. На него тут же косо смотрит Попов, и эта улыбка виновато сползает.        — Давайте закончим обсуждать интимную жизнь парней, хорошо? Арс, ты лучше скажи, как у тебя с поправкой? Как чувствуешь себя?       Дима всегда умел увести разговор в другое русло, поддержать, когда надо, или закончить диалог, чтобы не причинять дискомфорт другим. Потому что он умный, воспитанный и просто замечательный. Они обсуждают здоровье Попова не долго, потому что ровно через пять минут содержимое тарелки падает на штаны Антона и тот начинает лезть в раковину, натирая ткань средством для мытья посуды.        — Вчера со своими девочками ходил на новый мультик в кино, Савина так радовалась, что потом не могла уснуть всю ночь. Пришлось с ней пересмотреть первую часть, чтобы она хоть немного успокоилась.       У Арсения в груди расплывается теплый воск, потому что слушать подобное от Димки — приятно. Он, как никто другой действительно дорожит своей семьей и в прямом смысле готов на всё ради них. Арсений завидует ему, потому что такого никогда не чувствовал к своей официальной семье, он всегда лишь задавался вопросом: «А правильным ли был этот выбор?», но потом стало слишком поздно.        — Дети — цветы… — Сережа икает и откидывается на спинку стула, — жизни. Я бы вот может тоже хотел семью завести, чтобы по всем канонам, знаете… Но сейчас я будто обрел, наконец, смысл жизни. Зачем мне штамп в паспорте, если за мной уже стоит огромная семья, готовая помочь мне при любой проблеме.        — Ты про приседания твои? — спрашивает Антон, снимая штаны, потому что те были мокрые уже насквозь. Арсений тормозит взгляд на этом и старается больше так не делать, сглатывая.        — Да не только про них, я вообще люблю то, чем занимаюсь, мне отдачи людской с головой хватает, давно не чувствовал себя таким счастливым, правда. Редко это вообще говорю им, стыдно даже, но люблю каждого, кто помогал или просто был рядом, наблюдал… — Сережа улыбается и мечтательно поднимает глаза в потолок, а его по плечу похлопывает Дима.       Арсению тепло и уютно на этой маленькой кухоньке. Рядом самые близкие и родные ему люди, и теперь их связывает один общий секрет.        — Слушай, а Ира знает? — Сережа поворачивается к помрачневшему Антону, а Арсений в своих мыслях уже душит Матвиенко. Ну за что ему такой глупый друг.        — Конечно, Сереж. Благословляет наш союз и крестит перед уездами в Питер… Ты идиот?       Мужчина дует губы и отворачивается, встречаясь взглядом с Позовым. Тот цокает языком и хватает со столешницы пачку сигарет с зажигалкой.        — Ну ведь нужно будет когда-то сказать… — продолжат Сережа, чувствуя себя будто в вольере с тиграми.        — Я без тебя это знаю, — зло отвечает Шастун и отворачивается, чувствуя, как в горле застревает комок.        — Тох, покурим? — предлагает Поз, и это становится спасательной шлюпкой. Потому что Дима умный, Дима знает, когда нужно остановиться.       На кухне тихо, Сережа хватается за голову и тяжело выдыхает, пока Арсений смотрит в окно, считая количество непотухших фонарей. Он не может сейчас бранить за эти вопросы друга, просто потому, что и сам бы хотел их задать, только понимает, что запросы слишком велики, да и у самого ни много ни мало, а целая семья за плечами.        — Прости, херню сморозил, — говорит Матвиенко и поднимает взгляд на Попова. Тот лишь кивает в знак безразличия, но не смотрит в глаза. — Не должен был вообще поднимать этот вопрос, теперь стыдно перед Шастом.        — Да все в порядке, он поймет.       Арсений хмурится, когда замечает, что на улице начинают быстро, один за одним гаснуть фонари. И внезапно становится совсем темно. Он резко вскакивает и подходит к окну, заглядывая под карниз. Внутри вдруг что-то щелкает, а взгляд устремляется на Сережу, который теперь стоял в проходе и что-то черкал на бумажке.        — Откуда у тебя это? — Попов делает шаг вперед, а над головой трещит лампочка, будто вот-вот потухнет совсем. — Сереж?        — Отдохнул? — спрашивает мужчина, выдергивая листок из блокнота. Он комкает его в руке, смотря под ноги.        — Что? — Арсений хмурится и буравит взглядом бумажку, а у самого сердце стучит в два раза быстрее, будто ещё чуть-чуть и совсем остановится от страха.        — Готов к следующему заданию? — Матвиенко поднимает пустые глаза на испуганного Арса, а тот отшатывается в сторону, упираясь копчиком в подоконник. Его друг теперь выглядел как потрепанная марионетка, которую глупо использовали для создания иллюзии «настоящего мира». Сережа смотрел куда-то в пустоту, глаза его были наполнены бессмыслием.        — Нет, пожалуйста… — До мужчины медленно доходит то, что этот яркий карнавал был лишь карнавалом, не больше. Реальность совсем не так привлекательна, как его грезы. Комок бумажки оказывается в собственных руках.        — На кону жизнь каждого, Арсений.       щелчок       

смех

      игра началась

***

      Арсений распахивает глаза и ощущает полную темноту вокруг. Он старается распрямить плечи, но что-то сдавливает его сверху, так что выходит лишь сидеть на месте, будто в замкнутой коробке. Внутри начинает нарастать паника, он не видит абсолютно ничего, слышит только стук собственного сердца. В руке всё ещё влажная скомканная бумажка, будто единственная частичка из тех грёз, что его окружали секундой назад, по крайней мере, по ощущениям прошла именно секунда.        — Черт побери, — ругается он про себя, стараясь найти хоть какой-то источник света. Через небольшую расщелину можно заметить красный огонек, который находился будто в нескольких метрах от него.        — Арс? — Раздается в мертвой тишине, а Арсений дергается, чуть не ударяясь затылком.        — Дима, твою мать, ты живой?! — Слышны легкие шорохи и мат.        — Ну, как слышишь, черт возьми! Где ты? Ты можешь ходить? — Мужчина оглядывается и старается увидеть силуэт.        — Нет, я будто в коробке, вижу только красный огонек, а так сплошная темнота.       Дима разочарованно выдыхает и пробивает лбом стену железной коробки. Вдруг по комнате разносятся лязгающие звуки металла, сдавленный шепот, а затем снова тишина.        — Хэй? — аккуратно спрашивает Арсений, разрушая напряжение.        — Здесь кто-то есть, господи, твою мать, чей-то голос! — раздается радостный возглас Антона, и тот ойкает, видимо, как и все, ударяясь головой о стенку камеры.        — Шастун? — Арсения будто током парализовало на секунду.        — Арс? Твою мать! Ты живой, какого черта произошло, я был без тебя хрен пойми где, не мог выбраться… — Антон чуть не задыхается от эмоций, а шея начинает затекать от сидячего положения. — Теперь ты тут, погоди, это точно ты?       Арсений машинально ударяет себя ладонью по лицу, удивляясь глупости его парня. Хотя он и сам сейчас ловит себя на мысли, что не доверяет уже ничему.        — Да, Тош, это я.        — Когда мы с тобой в первый раз поцеловались, а? — вопрос зависает в тишине, а затем раздается сдавленный кашель Позова.        — Привет, Антош, — подает он голос и улыбается в темноте.        — Блять. Извини, — про себя шепчет Шастун и хмурится, мысленно сто раз ударяя себя за тупость.        — Ладно, мы тут втроем, но гд…        — Нихера подобного, втроем они, хрена с два! — громко рявкает Матвиенко, всё это время внимательно слушающий интересный разговор.       Арсений медленно анализирует у себя в голове всё, о чём они говорили, о чём знает Позов и о чём совершенно не знает Сережа. Он закрывает глаза и решает промолчать, упираясь головой в стенку. Пусть теперь сами разбираются в этом.        — Ну и кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит вообще? — продолжает Сережа, вслушиваясь в тишину.        — Ну, я не знаю, выживем мы или нет, но, думаю, напоследок можно сказать о том, что мы встречаемся, всё равно в этой тайне уже нет смы…        — Да причем тут это вообще! Об этом я в курсе, я спрашиваю, что здесь происходит, и почему я не могу пошевелиться нормально? — Сережа цокает языком и ударяет ногой в железо.       Арсений чувствует себя в ебучей матрице, потому что всё повторяется снова и снова, проигрывая одну ситуацию в различных вариациях. Ему даже смешно становится от всего происходящего, и на лице проскальзывает улыбка.        — Откуда ты…? — начинает было возмущаться Шастун, но Попов его тут же прерывает, потому что времени на проигрывание одного действия у них нет.        — Так, давайте каждый расскажет последнее, что помнит, — предлагает мужчина, комкая в руках бумажку.       В комнате воцаряется мертвая тишина на какое-то время, но первым начинает говорить Димка.        — Я помню то, что дверь захлопнулась, что этот парень в комнате исчез, будто растворился в стене, стало очень тяжело дышать, но не от дыма или от пожара, а просто от газа, он будто усыплял. Помню я старался дышать через одеяло, а Сережа кашлял в углу, кричал мне что-то, а потом… это.       Арсений сглатывает и ждет следующего рассказа, будто они тут ужастики перед костром рассказывают, а не реальные воспоминания, от которых мурашки по телу.        — Я помню столько же, сколько и Поз, только я ещё пытался дверь открыть, слышал, как Арсений что-то кричал, но не мог расслышать нормально.       Сережа поникает головой и притягивает к себе ноги, чувствуя, как тело начинает медленно замерзать.        — Шаст? — спрашивает Дима, потому что тишина затягивается.        — Я помню только страх, иногда я открывал глаза и видел лишь пустоту вокруг. Старался выбраться, но тело будто было парализовано. Это была комната без света, без какого-либо намека на жизнь. Я думал, что все погибли, а меня просто забыли… Мне было так, блять, страшно, а я даже заплакать не мог, будто существует только мое тело, без эмоций. Я до сих пор не чувствую ног.       Арсений сглатывает, он сейчас бы всё отдал, чтобы вырваться из чертовой клетки и обнять юношу, прижать к себе и ни за что больше не отпускать, никогда. Он буквально чувствует, как тот дрожит сейчас, как потирает онемевшие от препаратов ноги, как хочет дать волю эмоциям, но не может.        — Арсений искал тебя, выбежал прямо в огненный коридор, не жалея себя. Он слышал твой голос, хотел спасти, — говорит Дима, потирая закрытые веки пальцами.        — Я чувствовал твои руки в этой темноте, чувствовал, что нашел, но… ты исчез.       Антон замирает и касается большим пальцем до остальных, будто стараясь ощутить эту теплоту, вспомнить хоть что-то или придумать то, что так хочется.        — Это последнее, что ты помнишь? — спрашивает Сережа, и Арсений действительно не знает, сказать правду или нет. Он кусает нижнюю губу и коротко подтверждает, всё ещё держа в руке бумажку.        — Всё ясно, у нас никаких подсказок, каждый помнит лишь друг друга... — разочарованно говорит Позов, толкая ногой в стенку.       Попов понимает, что должен рассказать правду, должен рассказать про этот параллельный мир, вдруг там действительно была подсказка, но он ничего такого не помнит, помнит лишь…        — В любом случае мне недолго осталось, в таком положении я просто не выдержу сидеть, — на выдохе говорит Шаст, крутя кольцо на пальце.       Помнит лишь зеленые глаза, теплые руки, мягкие губы, помнит разговоры и присутствие самого близкого и родного, что есть. Он зациклился на нем, а должен был искать подсказки, выход из игры. Не зря же там была та медсестра, не зря был Сережа и этот листок, что на листке не разглядишь, даже при всем желании.       Вдруг уши режет знакомая сирена, такая же была при пожаре. У ребят сердце кульбит делает от страха, что их вот так заживо зажарят в этих кубах. Красная лампочка меняет цвет на зеленый, на секунду зал освещается, Арсений успевает увидеть лишь кусок металла и вкрученные гайки, больше ничего.       Просьба сохранять спокойствие, идет процесс разгерметизации.       Этот компьютерный голос пробирает до мурашек, никто даже не осмеливается что-то сказать, возразить, каждый сидит на своем месте, потому что понимает, что игра способна на всё, что захочет.       Одна за одной крышки падают, слышны громкие хлопки металлических решеток о пол. Арсений зажмуривает на секунду глаза, когда комнату начинает наполнять неяркий свет от настенных ламп. Он вспоминает про бумажку и тут же решает рассмотреть содержимое. Взгляд тормозит на кривых буквах, которые были написаны почти не пишущей ручкой, да ещё и быстрой рукой «того Сережи». Мужчина сует записку в карман свободных штанов и вылезает из заточения, жмурясь от света.       Первым, кого он видит — становится Сережа. Друг искренне улыбается и обнимает, хлопая по плечу, он осматривает его помятое и уставшее лицо, а сам выглядит совсем не лучше. Димка, весь чумазый, так же подходит к Попову и пожимает руку, кивая. Парни потирают загривки и крутят руками, потому что всё тело затекло.        — А Шаст где? — Матвиенко оглядывается и тормозит взгляд на еще одной камере, из которой торчали носочки кроссовок, а оттуда доносились нечленораздельные злые звуки.        — Тош? — спрашивает Арс, подходя к парню, как к опасному зверю. Он садится на корточки и смотрит в два блестящих глаза, что смотрели из темноты с опаской.        — Говорил же, ног не чувствую почти… — тихо отвечает парень и кряхтит, стараясь выбраться.       Арсений чувствует такое тепло от этого солнца, будто и не было этих кругов Ада, что они испытали. Перед ним его Антон, такой настоящий, такой…        — Идиот, мог бы сразу попросить вытащить! — Попов берет худые щиколотки и тянет на себя податливое длинное тело, вытаскивает, словно связку бесконечных платков из шляпы фокусника. Перед ним появляется обиженное лицо и скрещенные на груди руки. Антон совсем беззащитный сейчас, но делает такой надменный взгляд, будто провернул это в одиночку.        — Я сам, — бросает он, руками хватаясь за стенки, стараясь подняться. Колени трясутся, а Арсений в мыслях уже громит всю эту проклятую игру, которая напичкала его парня всеми этими химикатами, от которых он не может отойти. Антон шипит под нос, но встает почти на половину, чуть не краснея от напряжения.        — Господи, да они друг друга достойны, Попов такой же придурок по части выживания, — шепчет Дима Сереже на ухо, но слышат все. На парней устремляются злые зелено-голубые глаза, и те затыкаются, уводя взгляд.       Шастун встает полностью, но ноги не держат, и тот чуть не падает на месте, вовремя цепляясь за протянутую руку мужчины. Он тяжело дышит Арсению в шею, а тот чувствует бешеное биение сердца напротив, что так отчаянно старалось успокоиться. Антону хотелось обнять со всей силы, прижать, как можно сильнее, хотелось спрятаться в этом человеке, потому что ему до слез не хватало его.       Арсений держит худое тело, не давая упасть, он вдыхает родной запах и прикрывает глаза, в сотый раз бросая надежду, что это теперь навсегда. Мужчина поглаживает большим пальцем выпирающие позвонки, а Антон плавится от прикосновений, теряя рассудок.        — Кхм, — раздается сзади, и оба резко отходят друг от друга.       Шастун не без помощи Арсения стоит на месте, держась за стену, и смотрит на парней, что теперь с прищуром рассматривали эту парочку идиотов. Таких зависящих друг от друга идиотов.       Освещение помогало разглядеть четыре двери, которые были встроены прямо в одну из стен. Дима разминает плечи и подходит к ним чуть ближе, но тут же шарахается от повторного звука сирены.        Перед вами четыре пути, вам дана ровно одна минута, чтобы сделать свой выбор.       Все переглядываются, а Антон находит в это время дрожащую ладонь Арсения, скрепляя её со своей. Мужчина облизывает губы, а дыхания успокаивается, потому что так действительно намного легче.       Каждый должен выбрать свою дверь и открыть её по сигналу. Если сделаете раньше — умрете, не сделаете вообще — умрете. Следуйте правилам, иначе игра пойдет против вас.        — По-моему, эта ваша игра с самого начала против нас, компьютерная дамочка! — заявляет Сережа и хмурится.       Двое из вас попадут на свободу и смогут донести до этого места властям, если, конечно, найдут доказательства. Двое же продолжат играть дальше. Удачи.       Громкий звук оглушает так, что каждый зажимает уши и стискивает зубы. Арсений кидает взгляд на Антона, а тот кивает, чуть улыбаясь. Мужчина знает, что ему страшно, знает, что тот боится остаться здесь снова, потому теперь молится про себя, чтобы открыть нужную дверь… и остаться здесь самому.        — Ребят, она же это не серьезно, да? Как это останутся снова двое играть, это же… — Сережа хватается за голову и топчется рядом с дверями, пока мерзкий голос отсчитывает секунды.        — Успокойся, Сереж, если кто из нас выберется — он сделает всё, чтобы спасти остальных, так ведь? — Дима поворачивается к Арсению и Антону, а те кивают, подходя ближе.        — Иди в эту дверь, — предлагает Арс, указывая на ту, что посередине. Он тыкает наугад и совсем не понимает, почему ему должны верить, но Антон верит. Он кивает и становится прямо напротив этой двери, руками держась за стены. Мышцы ног начинают медленно восстанавливаться.        — Я пойду в эту, — Арсений встает через дверь от Шастуна, а тот хмурится, потому что слишком далеко, слишком быстро он принял это решение, будто заранее запланированное.        — Это русская рулетка, не более, тут нельзя выиграть путем размышлений. У нас даже подсказки не было… — Дима встает между Антоном и Арсом, а Сережа занимает оставшуюся дверь, выдыхая.       Он соврал им, не показал записку, сказал неправду насчет воспоминаний, если кто-то погибнет, то лишь по его вине. Арсений сглатывает и снова поворачивается к Шасту, который гипнотизировал дверь перед собой, оставляя влажные следы от ладоней на стене. Сердце его колотилось, а в голове все мысли сбились в кучу.       Решение принято. Двери разгерметизированы. Входите.        — Шаст, — внезапно кричит Арс, когда одна нога парня ступает за дверь. Парень оглядывается и натыкается на голубые глаза, переполненные болью, — я люблю тебя, хорошо?       Антон сглатывает, а мужчина тут же скрывается за железной дверью, которая закрывается громким хлопком. Он выдыхает и заходит следом, попадая в длинный пустой коридор. Сзади он слышит характерный хлопок, а затем абсолютно ничего, лишь тишину, которая давит на психику. Парень доходит до белого света в конце и щурится от его яркости.       Дима ступает медленно, ощупывая руками стены. Он поправляет очки и шмыгает носом. Вдруг в нос ударяет запах улицы, запах жухлой листвы и автомобильных дорог. Позов падает прямо на рассыпчатую землю и трогает её руками, оглядываясь вокруг. Он смотрит назад и видит длинный каменный тоннель, который кажется бесконечным. Мужчина отбегает от него и щипает себя пальцами, боясь проснуться.        — Дышу, господи, я дышу чистым воздухом! — Дима радуется недолго. Он тут же начинает бегать вокруг, стараясь найти хоть одного живого человека, своих друзей, но натыкается лишь на однотипные деревья, которые и радуют своим видом, но сейчас только напоминают об одиночестве.        — Твою мать, Поз… — раздается где-то сбоку, и из рощи выходит Сережа, отряхиваясь от грязи на коленях.       Они переглядываются и понимают друг друга без слов. Их друзей нет рядом. Они снова в игре.

***

      Арсений на выдохе заходит в комнату с креслом, напротив этого кресла небольшой экран, а вокруг — пустота. Он был готов к тому, что останется здесь, он рад, что остался здесь, потому что так у Антона больше шансов оказаться за пределами игры. Мужчина сглатывает и садится в кресло, а сам чувствует, как в горле застыл комок от последнего взгляда на парня перед тем, как зайти внутрь. Он бы отдал всё и даже больше, чтобы Антон больше никогда не испытывал то, что ему пришлось испытать, чтобы он был свободен, чтобы жил и был счастлив.       Экран загорается, а Арсений скрещивает пальцы, надеясь на то, что Антон на свободе. По уже знакомому черному экрану плывут длинные белые буквы.       Ты проиграл. Остался проходить квест.       Буквы гаснут, а Попов выдыхает, стараясь контролировать эмоции.       Но мы оставили тебе приятный бонус… Ты можешь вершить судьбы других.        — Вы обещали, что двое выйдут из игры! Какого черта! — мужчина осматривается по сторонам, но в маленькой комнате помещались лишь кресло и черный экран.       И мы сдержали обещание. Сергей и Дмитрий больше не являются участниками игры, от них ровным счетом ничего не зависит.       Арсений чувствует, что всё тело теряет тонус, руки падают на колени, а взгляд устремляется куда-то в пол. Антон проиграл. Он всё ещё в игре.       Зато зависит от тебя. Ты не можешь менять правила, предлагать альтернативу, лишь четкий ответ, другое не принимается. У тебя нет возможности жертвы или выхода из игры.       Арсений закрывает глаза и скрипит зубами от безысходности, он ломает руки и прокручивает в голове всё, что видел и знает об этой игре.       Итак, у тебя есть два варианта исхода событий: вариант «а» — смерть троих участников группы, исключая смерть Антона Шастуна, до второго варианта можешь догадаться сам.       Арсений смотрит в пустоту, он не видит ничего перед собой, буквы плывут от влаги в глазах. Они искажаются, строят ему гримасы, смеются над ним, а он ничего поделать не может, только быстро дышит, потому что пульс скачет от напряжения.       Для принятия решения дается 90 секунд убить троих игроков

убить Антона Шастуна

      Арсений не помнил, когда так сильно ещё хотел своей смерти, сейчас он жаждал её, как глоток холодной воды в знойной пустыне. Он кланялся ей в ноги, молил забрать его, только чтобы для других всё закончилось. На экране начали меняться цифры, испаряясь одна за другой. Секунды неумолимо исчезали, и Арсений знал, что где-то за стеной Антон точно так же буравит взглядом стену перед собой, не в силах шелохнуться.       У Димы дочка, семья, у Сережи страсть к жизни, у Антона слишком много незавершенных дел, людей, которые его любят и зависят от него, у Арсения - лишь Антон. Без него он не существует. Если отдать жизнь троих человек за одного - это будет по всем моральным факторам глупо, бесчеловечно, но так чертовски правильно по канонам романов и любовных драм. Антон останется один, он выживет, выживет ценой трех жизней. Он будет ненавидеть себя за это, но, в конце концов, смирится.       Есть и другой вариант - убить Антона. Выжить втроем, включая себя, но затем добраться до дома и выстрелить в голову, предаваясь свободе.       Арсений сглатывает, на экране сгорают последние десять секунд.       Он делает свой выбор и откидывается на спинку стула, держа в руке бумажку с текстом.