Вор сердца моего

-Когда я впервые встретила твоего отца, он уже был полюбовником царя нынешнего Евстафия. Евстафий ещё тогда был царевичем. Его отец был жив, хоть и слаб. Любил Максима Евстафий. Да и Максим... тоже. Царевич был младше твоего отца на семь лет. Максиму Алексеевичу уже было двадцать четыре и он был не женат ни разу. Оно и понятно. Зато брат его старший женился. И не абы на ком, на родственнице царской! Сам-то Феодосий ничего б и не добился, ежели б твой отец за него не похлопотал. Да и женитьба дядьки твоего не произошла б, ежели б Максим не уговорил Евстафия отдать замуж Анфису за Феодосия. – медленно сказывала Манефа, глядя куда-то в пустоту. -Ну то я знаю от Евстафия. А зачем вы его обокрали? – переспросил Шалин, наблюдая за матерью, что говорила даже не шевелясь вовсе. -Да всё то Анфиса с Феодосием.... Анфиса хоть и царя сродница*, хоть и богата была, да уж сребролюбка* ещё та. А Феодосий любил её, потакал во всём. -Но с ними-то понятно, а отчего ж мой отец... – не успел договорить Гурий. -Когда мы с твоим отцом сочетались браком, взъелся Евстафий на него. Он уж тогда царём стал опосля смерти своего отца. Максим понимал, что не долго ему на должности своей держаться подле царя, не долго службу осталось при царе нести. Вот и решил бежать вместе с Анфисою да Феодосием. – вздохнула инокиня Манефа, да спросила. – А ты, сын, как достиг должности постельничьего так скоро? Юноша вздохнул да хотел было заговорить, как его мать опередила: -Впрочем и так всё ясно! Ты молод, красив, а Евстафий... не девицы ему любы. Говаривали, что опосля казни отца твоего, Максима Алексеевича, он поначалу вообще не решался с кем-либо допустить близость, всех от себя гнал. Да и жениться не собирался. А затем, говаривали, стал пуще предаваться греху содомскому с юношами многими. Вот и ты.. -Прекрати! – закричал Гурий. – Замолкни! Не знаешь ты ничего... -Хочешь сказать, что за очи красивые лишь в таковом юном возрасте получил чин свой? – недовольно вопрошала монахиня. -Боярин Азанчин спас меня от казни. Я его обокрал на базаре, он хотел меня побить, да только пожалел да отпустил. Я же вновь занялся татьбою*, вот меня и хотели казнить. Степан Михайлович нашёл меня в темнице, попросил за меня у государя. Затем же, узнав, что я сын казнённого боярина Шалина, он попросил Евстафия возвратить меня ко двору. А там... -Ты выбрал чин да богатство вместо чести?! – не то спрашивая, не то утверждая заплакала инокиня. -Да кто бы говорил! Вы вообще тати, кои хотели обокрасть государя и всё царство, да бежать. На Запад, наверняка. Не тебе меня осуждать! – закричал парнишка с перекошенным от злобы лицом да выбежал прочь из кельи. Манефа попыталась было схватить его за рукав да удержать, да только Гурий вырвался да убежал. Возвратившись в келью, что выделила ему Алимпия, он ткнулся лицом в подушку да заплакал. Родная мать вместо утешения принялась обвинять его в грехах смертных, даже не разобравшись. Весь день юноша не выходил из кельи. К вечеру в дверь постучали. То была его мать. Поначалу Гурий не желал открывать, но затем, всё ж, решился не изгонять родную мать и выслушать, чего она хотела. -Прости меня, Гурий Максимович. Не хотела я обидеть тебя. Понятно, что с царскою волею не поспоришь. Вон, я тоже в монастырь не хотела идти, просила, чтоб он смилостивился да меня с тобою оставил в городе, пущай и без вотчины. Да не исполнил он просьбу мою. Наоборот, как можно быстрее меня заставили принять постриг. – тихо говорила Манефа, присаживаясь на край лавки, где спал Гурий. Юноша слушал молча, не отвечая вообще. Подумав ещё немного, она спросила: - А Азанчин... С ним... -Да. Я его любил. И, быть может, люблю всё ещё, хотя... И он меня любил. Точнее, я думал, что так оно было. Однако, он счёл меня предателем да изменником. И... быстро нашёл мне замену. – печально молвил Гурий. Манефа нежно погладила сына по чёрным шелковистым волосам да молвила ласково: -Быть может, сие к лучшему. -Может быть. – будто эхом бездумно повторил юноша да уставился на одиноко горящую свечу. Утром следующего дня мать с сыном распрощались. Нельзя долго мужчине оставаться в женском монастыре. Да и говорить им более не об чем. Они, конечно, примирились. Гурий пообещал Манефе навещать её изредка, письма присылать. Она же, в свою очередь, обещала за него молиться усердно. На том и расстались. Обратная дорога заняла меньше времени. Или же Гурию так показалось, ибо он торопился. Скоро у государя встреча со всею Думою Боярскою, посему Шалину надобно находится рядом с царём. Приехал Гурий к вечеру уж, уставший да мокрый, поскольку пошёл дождь на въезде в Москву. Сразу ж, немедля, юноша направился к государю, дабы избежать его гнева. По хорошему, надобно было переодеться да отдохнуть, но Шалин решил, что для начала покажется царю. Гурий постучал и, не дождавшись ответа, вошёл. Евстафий сидел за столом да писал. Сам, без писаря. -Хорошего здравия, государь! Я возвратился из поездки в монастырь и вот сразу ж явился сюда. – молвил юноша, поклонившись. -Ты уже возвратился? Сие хорошо! Проходи. Завтра заседание Думы Боярской... Ты должен там быть. – ответствовал царь. -Зачем? – спросил Шалин, ёжась от прохлады мокрой. -Ты весь мокрый! Ты захвораешь. Сними всё! – Евстафий дотронулся до одеяний Шалина, кривя лицо. -Прямо здесь? -Хотя б. Юноша скинул кафтан, шапку да сароги. -И остальное. – хриплым, чуть возбуждённым голосом молвил Евстафий, целуя шею парнишки. Гурий вздохнул, прижимаясь ближе. -Как съездил? -Ну как тебе сказать... Ничего нового я от неё не узнал. Разве что ей не по нраву пришлась моя должность. А так я, её пообещал навещать... Она, конечно, инокиня, но, всё ж, моя мать... – молвил Гурий. -Ты устал с дороги? – спросил Евстафий, целуя шею полюбовника. -Да, немного. А ещё промок и замёрз. -Иди ко мне, согрею! – прошептал ему на ухо царь, скидывая остальные одеяния с Шалина. -Завтра много дел. И твоя встреча с боярами... И... – юноша пытался отстраниться. Ему и впрямь сейчас не хотелось любовных утех. Опосля разговора с матерью, да ещё перед событием важным ему зело хотелось просто отдохнуть, помолиться да лечь спать. Но он понимал, что Евстафий хочет иного, и посему отдался ему. И затем, разморённый ласками да уставший, заснул даже без разговоров. Утром он проснулся поздно. Не обнаружив подле себя Евстафия, он зело перепугался. Гурий вскочил с постели, стараясь найти свою одежду, да только сие было безуспешно. Правда на сундуке лежали чистые вещи. Его вещи. Другие. "Как они здесь оказались?" – задумчиво прошептал Шалин, когда в дверь вошёл недовольный, угрюмый Евстафий. -И чего ты нагим стоишь, вот твои одеяния. Приказ дал твоему стремянному принести твои пожитки. Давай собирайся быстрее! – молвил государь, нахмурившись. -Отчего ж меня не разбудил? – со страхом в голосе спросил Шалин. -Ты слишком хорошо спал. И во сне ты хорош! Я решил дать тебе отдохнуть. А сейчас поскорее одевайся. Гурий быстро оделся сам и помог переодеться царю. Юноша торопился, дабы не вызвать его гнева. -Пошли. – приказал Евстафий. – И я надеюсь зело, что ты ничего не учудишь. Когда Шалин вошёл вслед за государем, то в первую очередь увидел Азанчина. Встретившись с ним взглядом, юноша отвернулся. "И откудово он здесь? Он же никогда не был в Думе." – подумалось юноше. Затем он разглядел кравчего Еремеева да дальнего своего сродника Косина, а затем уже знакомого ему боярина Пестова. Евстафий указал юноше на место между Пестовым и Косиным, кое никем на данное время занято не было. Растерянно озираясь по сторонам и не разумея вовсе чего здесь происходит, Шалин сел на место, на кое ему указали. -Наш постельничий Гурий Максимович Шалин теперича один из заседателей Думы Боярской. – молвил царь, мрачно взглянув на бояр. Лица большинства резко перекосило, но никто слова не сказал. Кравчий Еремеев тяжело вздохнул, Пестов же поприветствовал Шалина поклоном. Взаимным. Он единственный из всех собравшихся бояр понимал, что не по своей воле Гурий всё то делает. Остальные же остались сидеть с лицами зело недовольными. Гурий хоть и был весьма растерян, но стараясь скрыть свое волнение да недовольство, ровно сел да, надменно глянув на бояр, отвернулся. И всё же Еремеев не выдержал да спросил Евстафия: -Государь, не считаешь ли ты, что Гурий Максимович слишком молод и мало понимает в делах государственных?! -Не считаю. – ответил Евстафий, ухмыльнувшись. – Гурий Максимович уже много всего знает, умеет. Он справится! Самому Шалину сие казалось издевательством, ибо он и правда ни капли не понимал в делах государственных, и Евстафий не только его на посмешище выставил, но и дал повод боярам ненавидеть его, ибо многие из них добивались всего половину жизни своей, как не более, а место занял он, неопытный юноша, ещё недавече бывший отроком*. В общем собрание прошло мирно да тихо. Более не единый боярин не возмутился. Однако, Гурий чувствовал на себе гневные взгляды немолодых бояр. Особенно кравчего. За весь собор он, Шалин, даже выдвинул своё предложение, удостоившись за сие похвалы... Пестова. Опосля собрания Думы Боярской, Шалин вышел да поспешил на улицу. За ним вышел и Пестов. Вздохнув свежего прохладного воздуха, Гурию стало легче, однако, беседовать, пущай и со своим неожиданным сторонником ему не хотелось. И, всё ж, Пестов подошёл прямо к нему. -Ты молодец, не испугался! Да и совет дельный дал. Не бойся их, однако остерегайся козней всяческих, кои обязательно будут строить враги. Еремеев уж, наверняка, пошёл настраивать остальных против тебя. – молвил Пестов, теребя рукав Шалина в своей руке. -Постараюсь! – устало ответствовал юноша, да, помедлив, спросил. – Отчего ты... на моей стороне? Зачем тебе сие? -Не знаю. Твоё положение... Ты ж не хотел, чтоб так получилось... Да и вообще ты мне улыбкою сына моего старшего напоминаешь. Он на войне погиб... С ляхами.– с печалью в голосе молвил Пестов, похлопав юношу по плечу, да уже хотел было распрощаться. -Благодарю тебя, боярин. Об упокоении во Царствии Божием сына твоего молится стану. Как звать его? -Анисий! -Мне жаль, что так получилось, но на всё воля Божья. За Анисия молится стану. И за тебя, боярин, за здравие твое. А у тебя есть ещё дети? -Да. Четверо ещё. Два сына да две дочери. – Пестов улыбнулся да повеселел. — Идти мне надобно. Государь заждался. -Иди! С Богом!