Вор сердца моего

Гурий проснулся раньше Евстафия. Оглядевшись, он тяжело вздохнул. Как он мог?! Он предал Азанчина. А самое главное он предал... себя! Он на сей постели отдавался своему мучителю, он стонал в его объятиях. Теперь Шалину было тошно от самого себя, от того, что произошло. И страшно! Холодок пробежал по телу. Евстафий же его брал силою, мучил! Евстафий делал ему больно! Теперь же Гурий сам отдаётся ему, сам хочет того, сам отвечает на ласки да поцелуи страстные. Быть может, он с ума сошёл в ту ночь, когда Евстафий в первый раз взял его силою?! Ибо не может человек опосля мучений да насилия такового добровольно делить ложе да получать удовольствие от объятий своего насильника да мучителя! Аль может?! Юноша выбрался из постели, оделся да вышел, не дожидаясь разрешения. Он не знал куда идти. Слёзы потекли из очей чёрных. Гурий вышел на улицу, вдохнул воздуха свежего. Стало чуть легче. Пока он стоял, глядя в небо да ничего и никого вокруг не замечал, его одёрнул за рукав тот самый митрополит, коего он видел в монастыре: -Тебе плохо, боярин Шалин? — спросил глава Церкви. -А? Нет, нет! Всё хорошо! Я немного захворал. — ответствовал Гурий, чуть отвернувшись, дабы митрополит не видел его слёз. -Я же вижу, что то не хворь. Точнее, хворь, да не телесная. Плохо тебе, боярин! Я ж вижу. Чувствую. — глава Церкви говорил мягко, спокойно. -Да, я... Мне плохо. Я пойду, хорошо? -Быть может, нам стоит с тобою побеседовать?! -Я не намерен... — хотел было возразить юноша. -То не исповедь. Разговор только лишь. — перебил его митрополит. —Захочешь поговорить — приходи. -Благодарю. — Шалин кивнул головою да пошёл далее. Он и не знал куда ему сейчас идти. Домой, в вотчину, поехать он не мог, ибо сегодня у государя встреча с послами из земель датских. Посему, решил было просто прогуляться, побыть наедине с собою да с природою, собраться с мыслями, избавиться от дум тяжких, ежели сие, конечно, возможно. Евстафий проснулся позже Гурия и не обнаружил своего постельничьего подле себя. Нахмурившись, царь встал да, накивнув одеяния домашние, выглянул в окно. Затем же государь выглянул из горницы, вышел на лестницу, но и там юного полюбовника не оказалось. Кликнув спальника, что находился поблизости, он повелел найти Шалина. Тот, правда, поначалу хотел помочь государю надеть все его одеяния, но Евстафий с яростью вытолкал прислужника на поиски молодого боярина и оделся самостоятельно, не прибегая ни к чьей помощи вовсе, что было не по чину царю. Но поскольку Евстафий был зол да недоволен, никто перечить ему всё равно не смел. Сам — так сам. Спальник нашёл Шалина в храме неподалёку. Юноша стоял, взирая на иконы, а из очей чёрных катились слёзы прозрачные, падая на каменный пол. Гурий стоял, но не молился. Просто стоял да плакал. Тяжесть душевная, тоска да одиночество гложили юношу. Близких у него не было. Азанчин счёл его предателем да изменником, да и быстро нашёл замену, коей стал рыжий спальник царя Дмитрий. Конечно, митрополит был, что недавно приглашал его на беседу, но сей разговор скорее будет не утешением, а исповедью, а Гурий искал именно утешения. -Гурий Максимович, тебя там государь ищет! — тихо молвил спальник, стараясь не нарушать церковную тишину. -А? — вздрогнул парень. -Государь за тобою послал меня. — повторил курносый кудрявый парень. -А... Хорошо, скоро приду. Так и передай государю. — растерянно молвил юноша, разглядывая иконы. Парень, посланный царём, вышел да пошагал прочь, а Гурий ещё некоторое время просто молча стоял в храме, оперевшись на стену. Всё ж, надобно было идти и не испытывать терпение Евстафия! Шалин вышел да неспешно направился в сторону Кремля. Прохладный ветер ударил в лицо. Гурий поторопился побыстрее, укутавшись в шубу. Недовольный Евстафий стоял у окна. Гурий поклонился да прошёл в горницу. -Государь, я... — начал было Шалин. -Ушёл, даже не предупредив. — мрачно отозвался царь, не поворачиваясь к Гурию. -Я... — пытался опровдаться молодой боярин. -Я уж понял, что страха не ведаешь. Уважения к государю не проявляешь. — Евстафий, всё ж, повернулся, нахмурился, с укором бегло оглядев Гурия, понимая, что тот напуган. -Нет, государь. Я... — всё ещё старался объяснить парнишка. Но царь махнул рукою, сам налил вино да, подозвав Шалина, вручил ему чашу: -Пей! А то, замёрз, наверное! -Нет. Мне тепло. Я... Я не хотел тебя будить, государь. Евстафий дал чашу в вином алым, словно кровь врага, Шалину. Юноша скинул шубу, которая упала на пол, выпил вино до дна, а из очей чёрных вытекла одинокая слеза. Царь оглядел Гурия, погладил молодого боярина по волосам, притянул к себе да накрыл уста поцелуем. Гурий не сразу, но ответил. -Государь, можно ли тебя попросить... — начал было разговор Гурий. -Ну... Смотря какова просьба твоя. -Я хочу увидеть свою мать. — ответствовал парнишка. -Так кто ж тебе запрещает. — ехидно молвил царь. -Я... Я не знаю в каком она монастыре. -Ну не я её лично туда отправлял. Боярин Косин должен знать. Хотя... Я сам тебе поведаю вечером. А сейчас иди. Гурий поклонился да вышел. Придя в горницу, коя была выделена для него, чтоб далеко не ездить в вотчину свою, ежели захворает аль захочет часок отдохнуть, Шалин лёг. Он устал, вино тоже дало о себе знать. Юношу клонило в сон. Да и вообще ему было тяжко. Быть может, простудился. Тело ныло и ломило. Заснул он сразу, благо, что в горнице было тепло, сухо да светло. Днём было зело много дел, а вот вечером Шалин сразу ж собрался к Евстафию. Он помнил, что государь вечером обещал ему сообщить в каком же монастыре находится его мать, ежели она ещё жива, конечно. Гурий тихо постучал и, услышав приглашение войти, зашёл, поклонился да молча встал. Он даже не знал, чего сейчас сказать. Евстафий подошёл к нему сам, проведя рукою по волосам шелковистым. -Гурий Максимович, ты не захворал? — спросил Евстафий, заглядывая в очи чёрные юношеские. -Нет. Ежели только немного простыл где-то. — ответствовал молодой постельничий, стараясь не выдавать своего волнения. Евстафий поцеловал постельничьего в уста. Нежно. Затем заговорил: -Твоя мать находится в монастыре. Она жива. Монастырь не так далеко отсюдово. Ты сможешь сам в охраною туда съездить. Я приказ дам пустить тебя. Ты ж знаешь, что в женских монастырях мужчинам быть не дозволено. -Но я — её сын! -Даже ежели сын. Но приказ царский и на монастырь распространяется. И на женский тоже. Завтра поутру собирайся! Да только более двух стражей и стремянного не бери, ибо нечего смущать инокинь* мужским присутствием. — молвил царь, рассматривая чего-то за окном. -Благодарю, государь! — Гурий поклонился. -Быть может, хотя б сейчас перестанешь кланяться. Сейчас ночь... нас никто не видит. — Евстафий взял Шалина за руку да, прижав к стене, вновь накрыл его уста поцелуем. Гурий обнял полюбовника за шею, отвечая со всею страстью, как в дверь постучали. -Государь, боярин Половников сгорел. Со всей вотчиною. — послышалось из-за двери. -Сие могло подождать до утра. — гневно молвил царь, открывая дверь сам, схватив пришедшего за волосы да со всей силы ударив об стену. — Пошёл вон! А ежели Половников сгорел, на всё воля Божья! И не отвлекай меня ото сна. Лицо Естафия перекосило от гнева. Он взглянул на испуганного Гурия, что молча стоял да наблюдал. -А ты чего, как баба дрожишь? Аль неправильно я поступил? — заорал Евстафий. -Правильно, государь! Правильно. — промямлил юноша. Царь схватил Гурия за волосы да, накрутив их на руку, благо что длины хватало, почти что зашипел: -Вижу, что ты считаешь иначе! Не обманывай меня! Ты не умеешь лгать. Ещё не умеешь. Подольше при дворе побудешь — станешь, как они. У Шалина на очах чёрных выступили слёзы. Он боялся, что в порыве гнева Евстафий ему вырвет волосы. Но царь выпустил волосы юноши из рук, взял его за руку, да притянув к себе, накрыл уста поцелуем горячим. Возбуждение Шалина накрыло небывалою волною. Сие странно, но сей поцелуй жаркий опосля боли, расжёг в нём ярое желание. Одеяния обоих полетели на пол. Евстафий овладел юношею, даже не заботясь об его чуствах. Да только страсть да похоть перевесила все ощущения болезненные, что Шалину довелось испытать. Не ожидал государь от постельничьего своего такой страсти, такой пылкости... Они заснули сразу ж опосля утех любовных. Засыпая, Гурию подумалось, что стоны его явно ж слышали кто-то из придворной челяди. "Да и пущай слышат. Мне уже всё равно. Весь двор и так знает, наверняка..." -мелькнуло в сознании Шалина пред тем, как он погрузился в сон. Надобно вставать рано да ехать в монастырь. К матери. Он даже не знал, чего и скажет то ей, хотя ранее часто представлял их встречу. С утра Гурий, наспех помолившись перед дорогою, взял стремянного и пару охранников, да двинулся в путь. В женский монастырь. Он постоянно размышлял об том, чего скажет матери, чего поведает о жизни при дворе, даже хотел было не ехать, но, всё ж, решился . Евстафий благословил его на поездку, поцеловал крепко. Сам монастырь находился вовсе недалеко от столицы, посему добрался он быстро. Игуменья Алимпия была весьма приветлива с молодым боярином. Как-никак, царь приказал встретить гостя. В трапезной Гурия и слуг его накормили да дали келью для размещения. -Быть может, отдохнёшь с дороги? А уж завтра и увидишь свою мать. — спросила Алимпия, видя тревогу юноши. -Да, пожалуй! Я устал зело. — молвил Шалин, даже не доев пищу монастырскую. "И как можно таковое есть?!" — подумалось юноше. За то время, что он был при дворе, он уж и позабыл, как голодом маялся и ел хлеб чёрствый бывало, а то и лебеду какую, ежели ничего украсть не получалось. -Не по нраву щи монастырские? — незлобно спросила игуменья. -Я не хочу есть. Я устал. — молвил в ответ юноша. Гурий пошёл в келью, кою дала для пребывания ему игуменья, челядь же поселила в соседнюю. Правда, предупредила, чтоб не ходили по монастырю много, ибо он женский и не стоит смущать инокинь. Ежели б не указ царский , так их бы и вовсе не допустили б в женскую обитель. Поначалу Шалину не спалось. Он всё думал, с чего начнёт разговор с матерью, как представится ей, ибо она его с отрочества не видела и, быть может, и вовсе не узнает. И пока думал — заснул. Снился ему Евстафий. Во сне он был суров да недоволен, бранил его. Гурий проснулся поздно от стука в дверь. Игуменья Алимпия сама пришла будить его. Шалин попросил прощения, сославшись на усталость опосля дороги, да направился к матери. Ноги его были слабы, сердце бешено колотилось. Думалось ему, что вот сейчас упадёт в обморок со страху, словно девица красная, а не царский постельничий. Алимпия отворила дверь в келью да пропустила Гурия вперёд. -Инокиня Манефа, к тебе приехали. — Алимпия указала на юношу, что вошёл вместе с игуменьей. -Здравствуй. — Манефа поздоровалась, всматриваясь в юношу. -Я к тебе, инокиня Манефа. Ты меня не узнаёшь? — спросил Гурий, уже сомневаясь в правильности своего решения приехать. -Чего-то знакомое. Еле узнаваемое. -Я — царский постельничий Гурий Максимович Шалин. — начал было юноша, как инокиня вскрикнула да закрыла лицо руками. -Сын мой, ты жив! Ты жив! — запричитала женщина. — Я думала, что уж никогда тебя не увижу. Но... как? Как ты смог возвратиться ко двору? Как в таковом юном возрасте... -Манефа! То есть... — он не смог назвать её матерью, и посему назвав её именем иноческим, молвил. — Инокиня Манефа, сие долго рассказывать. -Рассказывай. Куда ж нам теперича торопиться-то, ежели столько... не виделись. То я виновата... — заплакала женщина. -Скажу, но только ежели ты поначалу расскажешь, отчего мой отец так поступил и отчего ж он так прогневал царя. -Ох. — вздохнула Манефа, да начала свой сказ.