Химера

                    Вызов номер восемь случился уже поздним утром, когда Питер, еле разлепив глаза, только-только выныривал из бессознательного спокойствия в мир реальный, где были смятые простыни, местами влажные, и скомканная чьими-то руками вторая подушка рядом, еще хранящая тепло чужого тела. Из душа слышался плеск воды, и Питер отчетливо вспомнил весь вчерашний вечер. Стайлз. Мобильник продолжал разрываться, и Питер, разбуженный именно им, поморщился. Дерек. Слишком много мужчин в моей постели, подумал недовольно и, потянувшись к смартфону, принял наконец звонок. - Стайлз у тебя? Странно, сразу же заметил Питер, Дерек отчего-то забыл, как еще недавно называл своего гермафродита девчоночьим именем, как будто бы знал, что никакой Одри в квартире, как и в постели Питера, быть не может. - Стайлз у меня, - не стал скрывать он очевидного. - Ну, слава богу. Теперь давай-ка так, Питер. Мне не особо хочется знать, что ты там с ним делал. Просто заканчивай и отправляй его домой. И лучше побыстрей, без всяких откровенных между вами разговоров. Это был неприкрытый посыл подраться. Дерек его даже не скрывал, зачем-то запрещая Питеру выяснять со Стайлзом отношения и отчего-то чувствуя себя слишком уверенно, находясь даже за пятьсот миль от мальчишки. Питеру до жути хотелось бы пободаться с ним, но вспомнив вчерашние признания Стайлза, пришлось от драки отказаться - не заслужил поганец, чтобы за него дуэли вели. Поэтому он без излишней враждебности сказал: - Да ладно тебе, что там я мог с ним такое делать, немного пожалел обиженного ребёнка... - И сколько раз успел? Пожалеть? - спросил Дерек саркастично, даже не сомневаясь в том, что Питер пожалел больше, чем один раз. К тому же - очень старательно. Питер пожал плечами - ну, было пару раз. Жалел. И трахал. Но это же не изменило решения Стайлза, чего сильнее всего боялся Дерек. Мальчишка все так же полон решимости, выскочив из гостеприимной хейловской постели, поехать в клинику и отрезать себе там член. Который оказался совершенно недееспособным и может поэтому действительно заслуживающим страшной казни. В общем, вину за собой старший Хейл не чувствовал. Но что-то под кожей зудело, как будущий нарыв, который непременно прорвется, а он, бедовый хирург, будет в этом виноват и именно ему придется отдуваться. Поэтому он быстро разговор свернул, не став вдаваться в психиатрические подробности, не обратив внимания, насколько Дерек был спокоен и даже строг, не позволив себе в разговоре ни единой истерической нотки по поводу бегства своей "возлюбленной". Питер пообещал, что самолично отвезет мальчишку к самолету и мысленно усмехнулся, признав, насколько они смешны, насколько фантастичны, деля любовника, заботясь о нем, утешая... Дерек в конце разговора даже поблагодарил его, пробормотав что-то о крайне несвойственном для Стайлза поведении. Питер кивал. Кивал и думал о несвойственном. Ему-то совсем не казалось это странным, сейчас наблюдающему, как завернутый в махровое полотенце по самые подмышки Стилински выходит из душа - молодой, утренний. Жаркая ночь, пустота внизу живота, теплом чужого тела наполненная постель, юный любовник в душе, и запах влажного воздуха, тонкой струйкой сочащийся в спальню, пропахшую душноватым дурманом концентрированной страсти - ничего необычного и несвойственного! Прекрасное утро! Прекраснее не бывает! В такое утро не хочется выходить из дома, не хочется делиться с городом своей ночной историей, теряя в многолюдье интимный аромат, все еще щекочущий возбуждением ноздри. Хочется в обнимку валяться весь день под одним пледом, голыми, полу-возбужденными, всегда в шаге от того, чтобы накинуться друг на друга снова. И снова, и снова... Но все это было, к сожалению, не про них. И оставаться дома не хотелось. Питер молча кивнул любовнику, безмолвно здороваясь и молча же проследил, как Стайлз чуть смущенно взял несвежий ком своей одежды и снова удалился в ванную. И только убедившись, что он его не слышит, набрал номер госпиталя. - Есть операции на сегодня? Могу заменить. Могу ассистировать, могу... Да в общем, я даже с патологоанатомом могу поработать... Есть срочная? Прекрасно. Еду. Он быстро поменялся с любовником местами - закрылся в ванной, привел себя в порядок, вдруг с горечью отметив, как сильно пробороздили морщины лицо, и как отчетливо видны они в ярком утреннем свете. Потом вышел, прошел в гардеробную, удачно с мальчишкой не столкнувшись - Стайлз что-то долго сидел в уборной. Тут Питер довольно хмыкнул - они вчера существенно разработали ему зад, наверняка немного снижен анальный тонус - свободно выходят избытки слизи, смазки, слюны. Жаль, что не спермы, конечно. И встретились уже на кухне, когда сам Питер был задраен в костюм, чрезмерно официозный и совершенно не домашний. Стайлз стесненно присел на краешек барного стула, подсунул под задницу ладони и выжидающе на недосягаемого Хейла взглянул. - Привет, привет, - кивнул ему Питер, здороваясь еще раз. - В шкафчиках должен быть кофе и... вроде когда-то я покупал хлопья. Молока, к сожалению, нет. Он бросил взгляд на Стайлза, но запретил себе его жалеть - с какой стати? У них был страстный вечер, бессонная жаркая ночь, но ласковое влюбленное утро в этот список не входило. В конце концов он ничего ему и не обещал, пусть и понимал, что слишком холоден сегодня, после вчерашнего-то. Но, знаете, имел право. - Вот... деньги, - сказал немного смущенно, - захочешь нормально поесть, сходи в бистро через две улицы, там вкусно готовят. А я... Я должен уехать - срочная операция. Давай, не очень тут скучай, я скоро буду. Он подошел к нему, все так же тихо сидящему на неудобном стуле и смазано поцеловал в щеку, сделав вид, что не заметил, как вскинул радостно Стайлз лицо навстречу его губам и как подставил именно губы. Это лишь разозлило. Вот незачем было ломать комедию положений. Питер понял это, еще не закрыв дверь, и оттуда же, из коридора, крикнул: - Дерек до тебя не мог дозвониться! Он переживает. Я час назад с ним поговорил. Сказал, что все нормально, и ты... скоро уедешь. Куда надо. - Он знает, что мы... - несчастно донеслось с кухни, и Питера передёрнуло - какой, все-таки, гадёныш! - А как ты думаешь? - спросил жестко. - Дерек иллюзий не питает. Он понимает, что я с тобой здесь не сказки на ночь читал. - И что он... по поводу этого... Что тебе сказал? - спросил Стайлз с какой-то непонятной дурацкой надеждой, мотивов которой Питер совсем не понял. - Он сказал, что обязательно тебя убьет, когда вернешься, - сказать получилось грозно и страшно - Стайлз, появившись в проеме двери, отшатнулся. Потом улыбнулся краешками губ, как будто изнутри засветился. Питер с удивлением вглядывался в эту довольную улыбку и неожиданно для себя понимал ее природу, эту странную радость скалящегося мальчишки, которого хотел ненастоящей угрозой немного напугать, а вот не вышло. Наоборот, Стайлзу до жути понравилась такая отчаянная мера, и Питер запоздало подумал о том, что маленький интриган прав - всегда приятно, когда тобой дорожат настолько, что даже хотят убить. Это уже потом он вспомнил, каким холодным деловым тоном говорил с ним Дерек, не позволяя ревности, которая - была ли? - встать между ними и испортить всё. Ненужными разборками затормозить процесс достижения пятилетней цели, например. Чужие игры - а Питеру однозначно сейчас не было места между этими двумя - ужасно разозлили. У него было две минуты - такси могло подождать. А Стайлз слишком самодовольно улыбался, фантазируя, наверно, о всевозможных способах, которыми стал бы убивать его Дерек - его любимый, дорогой Дерек Хейл. Эту не предназначенную другому Хейлу улыбочку необходимо было стереть. Питер порывисто шагнул в глубину коридора, не дав мальчишке сбежать, прижал к стене и нелогично для столь прохладного их утра, впился в его губы злым поцелуем, собирая со слизистой мелкие частички хлопьев, прилипшие к нёбу; чуя отголоски мятной пасты, которая застряла между зубов, и мягкие, удовлетворенные медовые выдохи молодой гортани, в которой - Питер ощутил это рукой, сжимавшей Стайлзу шею - учащенно билось мальчишеское сердце, не принадлежащее ему. Да и плевать, подумал он, ошалело чувствуя эрекцию от поцелуя, приеду - трахну. Несколько раз. Стайлз губы сначала не давал, Стайлз сопротивлялся. Секунд пять. Потом он разомкнул зубы, впуская язык Питера внутрь, столкнулся с ним языком собственным, зацепив кончиком кончик хейловского; дав всего себя его рукам, что сжимали тело и даже чуть раздвинул колени, когда Питер машинально втолкнул своё между мальчишеских ног... "Вот, значит, как сильно ты любишь своего Дерека..." - язвительно обвинил сейчас его Питер, если бы мог. Но он не мог - он целовался. А поцелуй почему-то казался важнее, чем пошлое соперничество с племянником за этого гадкого, странного, неправильного мальчишку, которого не целовать, а пороть надо было. Питер, вылизывая его рот, пообещал себе подумать о порке несколько позже, возможно, вписав эту весьма соблазнительную практику в те краткие сорок восемь часов, что им еще оставались. Он вдруг позволил себе примерить к своей холостяцкой жизни обыкновенные отношения, в которых они жили бы долго и счастливо, доверяли друг другу, любили друг друга, и не было нужды считать минуты до предстоящей им окончательной разлуки. И уж тем более, убегать в работу от общества друг друга. Но Питер отчетливо понимал - убегать ему сейчас хочется куда больше, чем оставаться. И даже поцелуй не спасёт уже ничего. Он через силу разорвал эту неправильную, нелогичную ласку и уже через минуту выходил на улицу, к давно ожидающему его такси.

***

      Выходя из операционной с удовлетворением от хорошо проделанной работы, от полноты которого даже сердце немного тянуло, он пассивно участвовал в живой беседе своего анестезиолога и второго хирурга. - ... вот бывают же дотошные родственнички, - вещал незнакомый врач, вызванный на подмогу основной их бригаде из соседней клиники. Питер его не знал, поэтому с интересом прислушивался - а вдруг чего интересного расскажет. - ... у мальчика, значит, во-от такой жировик в забрюшинном пространстве, прелестная на вид липома, так и каталась под пальцами, - продолжал он пока что малопонятный рассказ, - и пункцию брали, и МРТ делали по просьбе мамаши, или она ему мачехой была, не помню... Так вот. Вообразила себе, что это рак. Мы ей и так и сяк объясняли - маман, рак не может так спокойно существовать рядом со здоровыми клетками. Рак - явление агрессивное, он будет расти и уничтожать ткани! Это жалкая беспомощная липома, ей, бедной, понадобится лет двадцать, чтобы вырасти хотя бы с кулак. Мальчик не виноват, липома не виновата, не стоит даже внимания ни вашего, ни, тем более, моего... А эта дура - режьте, извлекайте! И как объяснить ей, что нет необходимости? Что нетипичное же поведение!!! Несвойственное болезни! А значит, и болезни нет. И что вы думаете, нашла же подпольного врача, вскрыли мальчишке живот, задели в ходе операции сосуд, чуть не убили. Вовремя к нам, прости господи, привезли всего порезанного... Я это о чем... Надо слушать не только рвущихся к скальпелю мясников, но и хирургов-диагностов. Нужно понимать, что есть во всем своя система, и даже у болезней есть собственная, уникальная модель поведения. И если она нетипичная, не стоит торопиться и браться за нож...       Когда привык к хирургической точности, сложно понять, как размытость формулировок, двоякость диагнозов и многогранность симптомов могут сложиться в отчетливую картину, в приговор, который не подлежит обжалованию. Питер, подъехав к дому, долго сидел в машине, думая об этом и уж совсем бессовестно распоряжаясь временем, выданным ему судьбой. Ему всегда казалось, что психиатрия - это просто смешно. До самого момента, когда его племянника не пригласили в НАСА. Но и потом он не был уверен, что эта наука лучше какой-нибудь астрологии или гадания на картах Таро. Он никогда не думал почему-то, что точно так же, как и хирургия, медицинская дисциплина, изучаемая Дереком, будет подчиняться одним и тем же законам и правилам, что и все остальные. У истории болезни Стайлза присутствовала бумажка с указанным диагнозом, которому Питер не верил. Правильно не верил. Он не видел у мальчика поведения, присущего группе людей, страдающих схожей аномалией. Учебник вовсю твердил, да и ему самому казалось, что трансгендерность (бог с ним пока, с интерсексом) особенно в ядерной стадии вызывает устойчивое сопротивление у индивида нормам общества и обуславливает полное погружение им в ту гендерную роль, в которой он чувствует себя наиболее естественно, то есть, противоположную данной природой. Стайлз же... Его не слишком тяготило быть, нет, оставаться мальчиком, например, и это... Это был ключ. А догадкам Питера не хватало всего лишь четкой формулировки, чтобы себе же доказать ошибочность диагноза, хотя она оказалась такой простой и даже примитивной! Нетипичные симптомы. Несвойственное течение. Неверная модель поведения. Эта цепочка как никогда ясно вырисовалась в голове, и теперь Питер видел, как неправильно было всё между ними. Как нетипично. И что приезд Стайлза сюда, к нему, есть самый настоящий и окончательный симптом для полной отмены препарата. Или же отмены хирургического вмешательства. Потому что любая болезнь или девиация должна вести себя правильно. А девиация Стайлза правильно себя не вела. В общем-то, не было у него доказательств. Кто он такой против всех тех светил, что подтверждали, наверняка за деньги, сфабрикованную Дереком чушь? И выглядеть обвинение будет некрасиво - ему отказали, предпочтя в любви другого, а он и рад порочить счастливчика. Возможно, эту историю лучше было забыть. Получить удовольствие и проститься. Вот только Питер не был уверен, что получится.       - Что ел сегодня? - спросил он у Стайлза, поднявшись в квартиру и устало скидывая прямо на диван в гостиной летнее пальто. Так ничего и не решил, скрывая это намеренной обыденностью. Мальчишка сидел за планшетом, монотонно проводя пальцем по экрану. Краем глаза Питер отметил - никакого пустого бездумного перелистывания новостной ленты или переписки в соцсети: Стайлз читал какую-то статью, предоставленную скучно оформленным в серо-голубых тонах научным сайтом. Надо же, подумал Питер еще, и машинально отметил, как был мальчишка сосредоточен на чтении, как был серьезен и... худ, только холмики маленьких припухлых от гормонов грудей выглядели неестественно аппетитно. Хотелось его, обманутого, худого и непонятного, кормить и баловать отчего-то. Зная, что скоро ему предстоит - скальпель, капельница, боль. И Питер, чтобы не мучиться от чувства вины за будущее свое безразличие к его решенной судьбе, попытался загладить своё равнодушие, соблазнив маленького провинциала заморскими деликатесами. Провинциал, конечно же, и не собирался нормально есть в рекомендованной Питером едальне - три коробки от пиццы валялись рядом с мусорным ведром и новомодная японская прозрачная кола стояла на столике. - Я не голодный, - настороженно буркнул Стайлз и виновато покосился на беспорядок. Питер хмыкнул - что ж, предпочтения Стайлза в еде были откровенно мужскими. - Сейчас приготовлю теплый салат с телятиной и вялеными помидорами, потом поджарим стейки и я научу тебя делать фондю, - сказал ему и мысленно улыбнулся снова, заметив, как голодно слушает мальчишка оглашение меню. - Угу, - сглотнул громко и неизысканно Стайлз, тут же вспомнив о необходимом этикете, - а как прошла твоя... операция? Всё хорошо? Питер кивнул и вдруг порывисто подошел потрепать его по макушке - иллюзия совместного будущего, в котором они вместе и счастливы, казалась сейчас ожившей реальностью. И это было совсем неплохо. Стайлз, искренне обрадованный его возвращению, голову свою под руку подставил. Они оба чувствовали сейчас, как утренняя холодность между ними ушла, и как теплый летний вечер творит свою магию, предлагая присоединиться. К созерцанию, например. Только Стайлз выбрал не закат, озолотивший тысячи окон, что отражали солнечные багряные лучи, а другую простую картину - раздевающегося Питера. Он пристально смотрел, как медленно и ритмично выталкивает Хейл пуговицу за пуговицей из прорезей дорогой ткани рубашки. Как скидывает ее с плеч и без стеснения щелкает пряжкой ремня. Стайлз выглядел влюбленным и даже не думал сейчас скрывать: ему нравится Питер и их гомосексуальная связь. Его не тяготил этот страшный содомский грех. Не тяготили воспоминания о грязных касаниях члена к члену и к влажной смазанной дырке. Ушел прошлый стыд и непонимание. И Питер, поддавшись этому волшебству, ощущал, как меняют его настроение шальные мальчишеские взгляды. Чувствовал - голод становится сильнее и сильнее, и ожидаемо меняет свой вектор... - Почему так смотришь? - спрашивал рассматривающего его Стайлза, но тот лишь молча сглатывал, все еще смущаясь показывать неприкрытое желание - девчоночья черта, но и она была в нем милой. Она ему шла. И вовсе не была симптомом того, что Стайлзу нужно было непременно что-то отрезать. - Да просто так смотрю, - отвечал он размыто, и Питер в угоду своему маленькому любовнику продолжал раздеваться и делал это нарочито медленно; плавно расстегивал ширинку - смотри, не жалко. Стряхивал с ног штанины, сдирал майку - медленно уже не выходило - и понимая, что выглядит немного смешно, оставшись в трусах и носках, шел прямо к мальчишке. Вставал близко-близко, брал запрокинутое лицо в ладони и целовал ему губы - долго и по-домашнему неспешно, немного удивляясь тому, как же трусливо он утром сбежал от этого ласкового, пусть и чужого зверёныша. Как странно - еще вчера они бестолково трахались, утром - холодно прощались, а этим же вечером снова переменились и без усилий приладились друг к другу идеально, уверенно играя свои роли. Секс шел у них десертом, но сначала Питер заставил Стайлза все-таки нормально поесть. И вот потом, после, ловко подхватил его под коленки, запрокинув себе на плечо, и понес в спальню, безжалостно отрезав себя от прошлых своих тягостных размышлений о происходящем. В спальне умиротворения, положенного после ужина, в Стайлзе не наблюдалось. Он был болезненно, патологически сильно возбужден. Сидящий на кровати в одной лишь футболке, прячущий между ног свой маленький отросток в пушистом кустике лобковых волос, он мрачно смотрел на полностью раздевшегося Питера, стоящего рядом, орган которого тяжело и весомо свисал, немного кренясь в сторону и касаясь кончиком ляжки. Возбуждение тихо кралось по венам, еще не в полную силу завладев мыслями и телом, но Питер чуял, что у мальчишки под кожей огонь - только тронь. Поэтому, вдруг испугавшись чего-то - бури, торнадо, землетрясения - он поступил подло и неромантично. - Что утром со стулом было? - спросил смешным врачебным тоном, уже отмечая, как яркий румянец пятнает щеки опешившего мальчишки, еще не понимающего, к чему любовник ведёт. - С каким... стулом... - прошептал его агнец и покраснел уже до уровня груди. - Мне надо знать, что у тебя всё в порядке, - спокойно прокомментировал свою деловитую фразу Питер. - Вот я и интересуюсь. Нормально в туалет сходил? Боли, крови не было? - Нет, - мотнул головой Стайлз и рассердился. - Ты так и будешь теперь изображать со мной доктора? - А я этот доктор и есть, мне нужно тебя проверить, - со смешком произнес Питер и разозлился тоже. - Не могу же я возвращать тебя Дереку с разодранной анатомией? Это было гадко и некрасиво, так говорить, договорившись с самим собой уже не поминать проблем, дожить последние сутки в мире, подарив напоследок друг другу хороший добротный взаимоприятный секс. Питер лишь гадал, какой это бес заставил его вести себя, как ревнующую сучку. А бес сидел перед ним и неприятно улыбался. Куда-то задевав внутри себя того смущенного, робкого парнишку, давным-давно показавшегося Питеру легкой добычей. - Хочешь проверить анатомию - проверь, - предложил он зазывно, откровенно провоцируя и не смущаясь упоминания первого своего, действующего любовника. Мальчик, оказалось, знал толк в опасных играх. Он, разобидевшись, как нежная барышня, на прошлые врачебные вопросы, переиначил их на свой, бесовский лад, и стал шкодным чертенком прямо в эту секунду, в которую Питер отчетливо понял, как ему жаль. Жаль будет потерять такого - бесстыдного, похотливого и очень распущенного. Стайлз оказался очень разным. Еще вчера он был непонимающим и жалким в постели. Сегодня - наполненным похотью демонёнком, отчаянно гомосексуальным. Показывающим своему любовнику, какое сокровище тот может потерять, если отпустит. Пока что Питер отпускать и не собирался. Он повалил мальчишку на постель, запустив руку ему между ягодиц, нащупал вход, надавил и прошептал в пунцовеющее ухо: - Так больно? Стайлз молча помотал головой, зажмурился от нежданного дискомфорта. Питер давление пальцев усилил. Подушечки, сразу две, проскользнули внутрь. Мальчишка вздрогнул, когда почувствовал грубоватое вторжение и обильный плевок на свой анус. Удивленно прислушался к нежному бормотанию своего любовника: - Так хорошо? Уже не сухо? Хочешь, я изнутри тебя помассирую? Знаешь, что есть такой массаж для мужчин? Стайлз пожал плечами, предоставляя Питеру неуверенное разрешение на манипуляции со своим телом, и Питер этим воспользовался. - Приятно так? - спросил, чуть опуская фалангу, касаясь косточкой долек простаты. - Да. Да... - Приподними бедра, удобней будет, - уверенно скомандовал Питер. Он наконец возбудился сам, и вовсе не от вида стоящего на четвереньках перед ним парня, а всего лишь подумав, что этот массаж - символическая точка в их играх, абсолютно гомосексуальная прелюдия, недоступная миру женщин. Поэтому никаких женщин здесь и нет: слава футболке, которая скрыла под тонким трикотажем две маленькие напрягшиеся грудки. Член у мальчишки неуверенно стоял, но Питер знал - анальному оргазму это не помеха. Он мягко повернул кисть и чуть согнул пальцы... - Вот так, ты чувствуешь, как низ живота тяжелеет? Теперь немного усилю давление и... нет, не трогай свой член, ты кончишь и без этого, поверь мне, мальчик, вот именно сейчас... Стайлз, вознамерившийся прыснуть от столь самоуверенного заявления Хейла, вздрогнул, вжал лицо с растянутым в полу-улыбке ртом в простыню, задрожал, нанизанный на ласковые пальцы Питера и тут же неожиданно сильно дернулся, снялся с них, портя удовольствие самому себе да и старающемуся Хейлу тоже. - Не надо. Нет, - сказал твердо и уверенно, пока Питер с непониманием и разочарованием смотрел на свою руку, на пальцы все в блестящей слизи, подушечки которых помнили еще, как ритмично пульсировала под ними предстательная железа, доказывая триумф всего мужского в теле мальчишки, яичник которого сейчас стыдливо забился куда подальше и пораженно молчал, не зная как реагировать на торжествующий взрыв мужских гормонов. Добровольный отказ от анального удовольствия был обидным, но возбуждения с Питера не сбил. Поэтому неудовлетворенный Стайлз лежал сейчас, раскинувшись поперёк кровати, и с вынужденным смирением принимал на раскрасневшееся лицо струйки соленой спермы любовника. Питер был зол, горяч и был на грани: после сорванного чужого оргазма он предпочел обычному акту акт унизительной мастурбации, требовательным жестом показав Стайлзу - куда хочет спустить, и стал незамедлительно кончать туда от нескольких движений своего кулака. Не понимая, обижаясь - на любовника, и на себя тоже; не в силах совладать с собственным возбуждением от вида строптивого и одновременно послушного мальчишки. Желать его снова и снова казалось Питеру делом естественным. При этом он нисколько не принимал анатомию любовника за норму, прекрасно зная о волшебном строении спорного мальчика с припухшими грудками, с немного более круглой, чем нужно, попой, с негромким мало басовитым голосом и шелковыми волосинками по всему телу, какие бывают у темпераментных брюнеток; с его миниатюрным членом, немного смахивающим на сильно увеличенный в размерах клитор и очень отзывчивым яичком, которое чуть позже, потужившись-потренировавшись под умелыми руками упрямого Питера, сдалось на ласки опытного партнера, на мощное последующее проникновение в уже растянутый пальцами вход, и выжало из себя приличную порцию семени, заставив Стайлза кончить, наконец, у любовника на глазах. Было мокро и стыдно. Было здорово.       В спальне стало темно. Питер всмотрелся в экран смартфона, машинально отмечая время: был не поздний вечер, а у них уже случился и ужин, и секс. Он вряд ли знал, что теперь делать, так редко оставлял даже постоянных партнеров в квартире на ночь. Спать не хотелось. Напряжение никак не отпускало, и Питер знал - с таким душевным тремором нужно или трахаться снова и снова, пока хватит сил, или же сразу начинать ругаться. Скандалить, хватать друг друга за руки, кататься по постели, имитируя битву, чтобы в конце концов, так и не примирившись, в итоге по-настоящему набить друг другу морды. Повод со Стайлзом у них был, а Питер еще знал и помнил такие сценарии в своей, полной разнообразного секса, жизни, только повторять не хотел. Поэтому просто лежал и терпел это повисшее между ними странное чувство многовольтового напряжения. В ушах будто ватой заложило, сумерки заставили глаза ослепнуть, а их два смешавшихся между собой запаха уже не ощущались так резко. Питер замер рядом с мальчишкой глухим, слепым и бесчувственным трупом, с ужасом определяя внутри себя внезапное пробуждение чувства шестого, которое неизвестным науке органом всматриваясь в этого нового, сказочно быстро изменившегося, подстроившегося под него Стайлза, и дарило смутное ощущение вторжения зла, как часто бывает это в мистических фильмах, в которых прелестный ребенок, спасенный семейной четой от участи прозябать в сиротском доме, на деле оказывается тем самым демоном, кто перережет их всех потом во сне. Конечно, Стайлз не был чудовищем нисколько, но странная аналогия откуда-то взялась и покидать сумбурные мысли Питера не хотела. Он знал прекрасно, что не умрет во сне, какая чушь, ну, в самом деле... По крайней мере, не от этой же тонкой изящной руки? С тревогой он смотрел на узкую кисть мальчишки, лежащую рядом на покрывале, и снова чуял под кожей зуд любопытства, накопленный за все четыре месяца. Он чувствовал за собой право любопытство это наконец утолить. И если вчера он был всего лишь похотливым геем, не отказавшимся от юного тела просто потому, что тело это было в полной доступности, то сегодня явился миру победителем и героем, заставившим мальчишку стать мужчиной, упорными усилиями принудив его испытать от ласки другого мужчины все то, что испытать мы хотим, раз уж занялись сексом. Поэтому и прервал затянувшееся тягостное между ними молчание и все-таки начал разговор. А что же еще делают обыкновенные люди в постели после секса? Банально болтают; но вряд ли, конечно, расспрашивают о предыдущем любовнике, который сам как-то обмолвился о том, что прежде чем кричать о любви, нужно хорошенечко узнать человека. Что ж. - Послушай, детка, - почти равнодушно - и получилось же! - произнес Питер, - а как вы с Дереком познакомились? Стайлз тихо лежал рядом, не торопясь отвечать. Его размеренное дыхание Питер чуял кожей плеча - теплые, живые выдохи одушевленного существа, психология которого - черт поймешь, что он задумал, приехав к Питеру в Нью-Йорк! - оказалась так же сложна, как и анатомия. - Зачем тебе? - прозвучал наконец ответ, и Питер ощутил, как сбился с ритма чужой выдох. - Мне нужно знать. Всё с самого начала. Я... не уверен в твоем диагнозе, - совсем нелогично построив предложения, ответил Питер давно просившуюся на язык правду и тут же услышал раздраженный вздох. - Так ты за этим меня трахал? - едко прозвучало в темноте. - Чтобы симптомы поближе рассмотреть? Питер неосознанно отодвинулся - очередной выдох в плечо показался ледяным, как и рука Стайлза, неосознанно коснувшаяся его бока. Питер и сам был теперь не рад. Ему казалось, он ненавидел Дерека за посеянное внутри сомнение, но оказалось - ненавидел он только себя. Действительно, за что он сейчас боролся - за свою любовь? За честь пациента? За жизнь его? Или же за право выбить у фортуны привилегию называть Стайлза Стайлзом, забыв, как ненужное, другое - женское - имя? - А почему ты выбрал имя Одри? - спросил он снова невпопад, уже не следуя логике своих прошлых вопросов, утонув в рассуждениях, в мысленных своих монологах. Стайлз пожал плечами. - Да я и не выбирал. Я даже не фантазировал тогда об этом. Мне имя Дерек придумал... Знаете тот момент, когда все встаёт на свои места? Когда словив кого-то на маленькой лжи, ты автоматически получаешь подтверждение своим подозрениям в лжи огромной? Неизвестно для кого сконструированной, но ведущей напрямую к полному разоблачению? Такому долгожданному, что за минуту до триумфа ты просто теряешь над собой контроль? - Да не тряси ты меня, эй, Питер! - отбрыкивался Стайлз, неожиданно прижатый любовником к матрасу. - Что на тебя нашло? Какое враньё? Кто врал? Дерек? Тебе? Что? Да он вообще-то... честный... очень... Пусти меня, не надо трясти! Боже... - Рассказывай давай, - рычал немного опомнившийся Питер, задетый больно, до крови, упоминанием псевдо-достоинств лживого родственничка. - Рассказывай подробно про нашего честного Дерека, как встретились и что там было. С деталями и грязью. Давай, Стайлз!!! Последнее обращение Питер проорал несдержанно и гневно. Стайлз сжался под простыней и молча кивнул, уже не напоминая демона похоти, а всего лишь - испуганного мальчишку. - Я понял, понял, - заверил сумасшедшего своего любовника. - Понял, Питер. Подробно. С деталями. И грязью. И отдышавшись, через минуту начал свой рассказ. О, грязи там было навалом! ... - И вот когда он затащил меня в кабинет гинеколога... Ух, вот это было горячо! Стайлз скосил лукавый блестящий глаз на Питера, оценивая впечатление от рассказа, который как-то быстро от скучного повествования медицинских тем перескочил на интим, и даже немного обиделся, когда тот начал снова и снова переспрашивать его о чем-то незначительном... - Постой, постой. Давай еще раз, все с начала, - остановил его Питер. - На первом приеме ты не присутствовал? Тебя потащил отец, но ты так в кабинет и не зашел? А что, стеснялся? - Меня не пустили. - Ладно. О чем они там говорили? - Я не... - Вот только не надо мне врать, что ты не пытался подслушать! - уверенно прервал его Хейл. - О чем они говорили? - Ну, мой отец сказал Дереку... доктору Хейлу, что хочет проверить мое мужское здоровье. - И всё? - Не всё. Потом в красках еще рассказал, как застукал в женском. А Дерек стал в подробностях выспрашивать - что да как... ... - Какая именно в тот момент была на нём одежда, мистер Стилински? - уточнял Дерек, и голос его казался Стайлзу, который стоял в непрезентабельной позе раком у двери кабинета и подслушивал, сильно взволнованным. - О боже, я же уже говорил! Платье моей умершей жены - в первом случае, и платье какой-то девчонки - во втором. Его он, кстати, украл, - с горечью добавил шериф к основным деталям обвинения деталь криминально плана, будто бы факт кражи был самым ужасным фактом во всей этой истории. - А бельё? - Что, простите? - Бельё на нем тоже было женское? - Я не проверял! Какое это имеет отноше... - Это имеет прямое отношение к тому, какой диагноз вы от меня услышите, - уверенно перебил измученного допросом собеседника Дерек. Потом немного помолчал, пошуршал бумагами на столе и продолжил, - и, вероятно, вы перепутали кабинеты, вам нужно не к урологу, а к психологу. Точнее, к доктору, который занимается подростками с проблемой половой самоидентификации. Если конечно, факт переодевания не есть обыкновенный кроссдрессинг. В любом случае, нужна коррекция, и я могу дать несколько контактов, мистер Стилински. - Нет, - сразу же отказался тот. - Мне порекомендовали вас. Вы и будете лечить моего сына. - Хорошо, - не стал спорить Дерек. - Допустим, я возьмусь за вашего сына, проверю симптомы, поставлю диагноз... - Поставьте, и побыстрее, - грубовато потребовал шериф, - чтобы как можно раньше начать лечение. Дерек только усмехнулся. - Я должен вас предупредить, мистер Стилински, что вряд ли психологические патологии вашего сына лечатся, - сразу же жестко сказал он. - Но вы возьметесь? - с надеждой спросил шериф. - Возьмусь, - чересчур легко согласился Хейл, и - Стайлз толком не успел поменять разоблачающую его позу - дверь кабинета распахнулась, чуть не стукнув его по лбу. Врач, оказавшийся красивым молодым мужчиной, очень внимательно посмотрел на мальчишку, задумчиво разглядывая его лицо и, как показалось Стайлзу - оценивая фигуру. Потом повернулся к смущенному отцу и сказал, когда прийти в следующий раз. Питер слушал и хмурился - Дерек знал. Он знал о глупых переодеваниях Стайлза изначально! - И что случилось на втором приёме? - спросил хмуро. - Ну, я пришел... - Отец остался в коридоре? - невежливо, как полицейский на допросе, перебил его Питер. - Мой папа? Да... Да, - уверенно припомнил Стайлз. - Так вот. Я зашел, увидел доктора Хейла снова... Он сделал театральную паузу и драматично закончил: - И всё. - Что значит - всё? - не понял Питер. - Ну, мы влюбились друг в друга. Питер непонимающе уставился на мальчишку. Стайлз только что утром читал заумную статью с какого-то научного сайта, а говорил сейчас, как будто был необразованным деревенщиной, которому в детстве по ошибке не поставили диагноз УО. Стайлз продолжал глупо хлопать ресницами, старательно изображая олигофрена. А Питер разозлился. - Стайлз, не ломай комедию, мальчик, - все больше сердясь, произнёс он, - какое влюбились? Ты же прекрасно знаешь, что Дерек не гей! - Ну и что? - как-то излишне раздраженно отмахнулся Стайлз. - Это... не важно. Я пришел на прием, увидел красивого мужика в халате. Мужик раздел меня догола и... всё. - Влюбились? - едко подсказал Питер. - Влюбились, - упрямо подтвердил Стайлз. - Оба. - Оба. Зачем бы тогда он устроил мне этот... осмотр? - Какой... осмотр... - от предчувствия чего-то очень гадкого у Питера сел голос. - Подробнее можешь? - Да тебе зачем? - Мне нужно знать!!! - выкрикнул Хейл несдержанно, заведясь от всех этих недомолвок, за которыми, он чувствовал это, скрывался совершенно порнографический анамнез. - Ну, если нужно... - обреченно проговорил Стайлз и рассказ продолжил. Он сам не очень помнил, как вышел голым из-за ширмы, за которой доктор Хейл попросил его раздеться и раздеться полностью. - Снимаешь с себя все, - сказал холодноватым тоном. - Трусы тоже. Стайлз был готов показывать член - в конце концов этот потрясный Хейл был урологом, но раздеваться и светить сиськами не очень хотелось. - Вот, - вышел он из укрытия смущенно, потому что никто, в общем-то, после того, как у него набухли проклятые груди, его голым не видел. Доктор Хейл смотрел очень пристально. Смотрел прямо в глаза. Потом опустил взгляд на две маленькие сиськи, которые Стайлз не знал, куда девать. Потом посмотрел ниже. - Руки от гениталий убери, - приказал и нагло развернул Стайлза прямо к окну, откуда лился поток сияющего солнечного света, который, подсветив красиво белую кожу, обнажил Стайлза практически до костей. Стайлз медленно, но послушно убрал ладошки, прикрывающие его маленький член - не рос почему-то - и отвернулся, не в силах выдерживать оценивающий взгляд. Вообще-то врачи не должны быть такими бестактными, подумал, они не должны специально смущать, и еще улыбаться, будто им нравится это... - Теперь расставь ноги пошире и бедра подай вперед, - новый приказ от странно неделикатного доктора был таким же стыдным. Доктор Хейл, не дожидаясь исполнения, распихал руками ляжки Стайлза и уставился прямо туда, где болтался пятисантиметровый тонкий хуй, почти не прикрывая малюсенькую мошонку с одиноким яйцом. Где второе Стайлз не знал и вопросом не задавался, член даже с этим единственным исправно вставал, только был никому не нужен - его бывшая подружка, эта рыжая сука, совершенно им не заинтересовалась. Врач помял хозяйство Стайлза в руках, пересмотрел все складочки, все морщинки. Задрал крайнюю плоть, коснувшись головки, и страшно, мизинцем полез в самую дырку уретры, чего-то там ища. - Полегче нельзя? - взвыл Стайлз, почувствовавший ужасно стыдный позыв помочиться. - Прости, мне нужно обследовать всё, - сказал ему доктор Хейл, уточнив, - на предмет аномалий. Живот часто тянет? - Часто. - Грудь тоже болит. Это был уже не вопрос - Стайлз сердито посмотрел на странного уролога. - Зачем спрашивать, если сами всё знаете? - Должен услышать подтверждение, - спокойно объяснил доктор и член терзать перестал. Взялся за тощенькие грудки. Мял долго, искал там что-то, и доискался до затвердевших сосков, которые, приподнявшись, уставились на врача двумя игривыми темными бусинками. - Когда заметил набухание? - спросил по-врачебному стыдно Хейл и сам же предположил, - в тринадцать примерно? Да? Стайлз вымученно кивнул. - Ведешь половую жизнь? - последовал незамедлительно следующий, не менее стыдный вопрос. Стайлз даже отвечать не стал - гордо от доктора отвернулся. - Значит, еще не ведешь, - констатировал абсолютную правду уролог и хмыкнул довольно. - Чему это вы радуетесь? - сердито спросил Стайлз и покраснел отчего-то, как будто бы разговор о его половой жизни являлся завуалированной прелюдией к её близкому началу. - Я не радуюсь... Тебе же шестнадцать? Пора бы уже было... определиться, - непонятно ответил доктор и сел к столу, сказав одеваться. Пока Стайлз натягивал одежду, доктор рассказывал ему о том, что аномалия развития мошонки не такое уж страшное дело и второе его яйцо он обязательно найдет. Поможет в этом УЗИ-исследование. А вот с растущей не пойми отчего грудью все будет сложнее. - Сдашь анализы на гормоны, там видно будет, что с тобой не так, - сказал Хейл и стал выписывать какие-то бумажки, печатая их на принтере много-много, пока Стайлз кусал губу, смотря на эти страшные приготовления к будущему исследованию своей персоны. Потом из губы пошла кровь, и Стайлз, слизнув её, уставился уже на самого доктора. Хейл был красивым и странным. Не падающим в обморок при виде его мелкого хуя, например. Он не таращился на тощие, но очевидно женские сиськи, как идиот. Он был не таким, в общем, как тот придурок школьный врач и любопытный психолог. - Я в курсе, - сказал немного виновато, потому что быть в курсе тех вещей, о которых он хотел поведать доктору, шестнадцатилетнему парню было не положено. Доктор поднял на него глаза, молчаливо ожидая продолжения. - В курсе, что со мной что-то не так на гормональном уровне, - уточнил Стайлз и вдруг, увидев во взгляде доктора понимание, участие, а главное - интерес, захлёбываясь, стал рассказывать всё то, что почерпнул он из десятка книжек о хирургических, генетических и психосексуальных патологий человека, и как он их все примерял на себя. Хейл слушал внимательно. Потом отложил ручку и спросил: - Ты хочешь сказать, ты полностью осознаешь свои аномалии, достаточно серьезные, и неудобств тебе они не доставляют? Психологических, прежде всего? - Да пофиг мне на мою мошонку и сиськи! Не верите? - немного по-детски выкрикнул Стайлз. Дерек смотрел все так же молча, словно оценивал, насколько любопытный мальчик вник в узконаправленную медицинскую тему. Потом сказал какую-то ерунду, какую говорят обыкновенные врачи, ориентирующиеся прежде всего на платежеспособных родителей: - А вот твой отец очень обеспокоен твоим состоянием. Стайлз фыркнул, тут же пересмотрев своё к доктору отношение - да никакой не особенный, такой же, как все. Мудила, в общем. - Отец не этим обеспокоен... - пробурчал под нос и поспешил из кабинета убраться. Впрочем, доктор успел назначить ему новый прием и сказал прийти ближе к вечеру. Без отца. - Твой возраст позволяет ходить по врачам без родителей. Вот и не надо его сюда тащить. Тем более, что родительское внимание тебе не особо приятно. В этом вопросе. Но, если ты стесняешься или боишься, можешь снова... - Я не боюсь, вот еще, - возмутился Стайлз, и в следующий раз, конечно же, гордо пришел один. Снова зачем-то послушно догола разделся, повинуясь властному жесту руки и, когда вышел, совсем чуть-чуть любопытствуя, что с ним еще интересного произойдет, доктор Хейл его не разочаровал. Он стоял у стола, опираясь на него бедрами, и протягивал ему небольшой пакет, внутри которого оказалась женская одежда. Точнее, белье. Красивое белье. Сплошь кружевное, с чем-то атласным, шелковым... - Надевай, - мельком взглянув на обнаженного мальчика, сказал доктор, добавив, - при мне. Стайлз сглотнул и замер, вдруг понимая, что здесь и сейчас нормальный урологический прием заканчивается и начинается другая опера. - Я не... - начал невнятно, но вдруг сердито перебил сам себя, - вы вообще в своём уме? Потом вспомнил всё то, о чем подслушал неделю назад, стоя за дверьми кабинета и возмущенно выдал: - Вам мой отец рассказал, да? О том, каким меня однажды увидел? И вы сейчас... Вы понимаете, что хотите использовать в своих целях приватную информацию? Вы... вы... псих, да? Доктор стоял перед ним, все так же опираясь задом на стол, и спокойно, молча смотрел. На сумасшедшего похож не был. Стайлз попробовал еще раз: - Вы понимаете, что предлагать такое... что я могу вот прямо сейчас заорать? Позвать на помощь и всё рассказать? Всем рассказать о ваших... ваших методах! - Ты не заорешь и не расскажешь, - как-то слишком уверенно осадил его доктор Хейл, сразу же объясняя свою уверенность, - ты знал, что основной мой профиль - психиатрия? Ну, вот теперь знаешь. И я, Стайлз, прекрасно вижу, кто ты на самом деле. Я тебя разгадал. - А вот и заору, - кисло пробормотал Стайлз, испытав жадное любопытство по поводу всех загадок, которые в нем были, и которые, по словам Хейла, он в нем успешно разгадал. Доктор улыбался и никаких попыток насильно осквернить несчастное голое тело Стайлза женскими шмотками пока не предпринимал. Думал, наверно, что Стайлз сам кинется на кружева оголодавшей псиной. - Дело не только в рассказе твоего отца, - нагло признался Хейл. - Я навел справки - у школьного психолога насчет тебя были определенные вопросы и он сделал интересное заключение. Надеюсь только, он не словил тебя, разгуливающего по стадиону в розовых стрингах в разгар матча по лакроссу... А школьный врач... - Он мясник и неуч, - поспешно перебил его Стайлз и запоздало возмутился, - я не разгуливал! Вообще, ненавижу розовый цвет и не ношу стринги, что б вы знали!!! - Хорошо, - согласно кивнул Хейл, - никаких стрингов, я пошутил. Но все остальное имело место быть. Отец беспокоился именно насчет этого. Твои физические аномалии в развитии сочетанные с определённым поведением есть специфический симптом. И я хочу понаблюдать его динамику. Желательно, поближе. И в более естественной для тебя среде. - Это в какой же? - с подозрением спросил его Стайлз и покосился на злополучный пакет с бельём. Хейл смотрел туда же, словно эти детали женского гардероба были волшебным порталом в иную жизнь мальчика Стайлза, где он мальчиком Стайлзом уже бы не был. - Значит, лечить вы меня здесь не собираетесь, - сделал вывод, потому что это была простая логика: таблетки - вот лечение, а кружевные тряпки - шарлатанство. Хейл удивился: - Ну почему же? Собираюсь. Это и будет лечением, Стайлз. Или ты всё еще думаешь, что я, прости господи, какой-то там извращенец? Стайлз, если честно, думал именно так. Какой нормальный, в своем уме врач станет предлагать несовершеннолетнему пациенту такое? Раздевать догола, трогать якобы в диагностических целях, а потом заставлять надевать нижнее белье? Женское нижнее бельё? Стайлз исподлобья смотрел на доктора - определяя, сколько еще профессионального в нем, этом Хейле, осталось. Или он окончательно перешел на темную сторону и прямо сейчас предлагает и Стайлзу примерить рожки маленького соблазнительного чертёнка, наплевав на нормы морали и этики? Предлагает стать равным соучастником изысканного порно? Он никогда не мечтал о мужиках, в общем-то. Он не мечтал о женщинах тоже. Было привычнее страдать по давно отказавшей ему Королеве школы, а он никогда не думал о ней, как о девчонке. Рыжая была светозарной богиней, понятие пола было к ней неприменимо. Стайлз внимательно на Хейла прищурился - а он тоже был красивым, этот ненормальный врач. - Вы думаете, я не понимаю, что происходит? - спросил, склоняясь все же к более примитивной версии банального совращения и не собираясь становиться жертвой какого-то там извращенца. - Вы откровенно склоняете меня к сексу с вами, и я... - Остынь, мальчик, - с нажимом ответил Хейл, - я не собираюсь тебя склонять, и уж тем более, не собираюсь с тобой спать. Ты умный и сообразительный, много читал о проблеме и наверняка понимаешь, что с тобой что-то не так. Ты не ведешь половую жизнь. Предположу, что просто не определился с приоритетами. Не потому, что не знаешь - кто тебе нравится. А потому, что сам не знаешь - кто ты. У меня насчет этого есть теория и здесь, в этом кабинете мы просто её проверяем. Да, таким нестандартным способом. - Мои шалости с женскими тряпками еще не повод считать меня... - начал Стайлз гневно, - не знаю, кем вы меня там считаете... - Так скажи сам, Стайлз, кто ты на самом деле. - Не знаю, - буркнул он в ответ, - это вы мне скажите. Сами же кучу анализов назначили, вот и расшифруйте результаты. - Анализы твои еще не готовы, - торопливо сказал ему Хейл, но Стайлз уже не слушал, он лихорадочно одевался, и после побега из кабинета, напутствуемый странными словами доктора - ты все-таки подумай, Стайлз, насчет моего предложения, надумаешь, приходи после приема, я здесь каждый вторник и четверг - зачем-то решительно направился в регистратуру, где ему любезно сообщили, что еще вчера результаты его анализов передали в кабинет лечащего уролога, доктора Хейла... - То есть, - спросил его напряженно слушающий Питер, подмечающий все эти детали, - анализы были готовы, и Дерек уже всё знал? - Получается, так, - равнодушно кивнул Стайлз. - Ты понимаешь, что это значит? - Да мне как-то было все равно, - пожал плечами мальчишка, - может, не очень хотел волновать меня раньше времени. Знал, не знал... Разницы нет. - Разница есть! - гневно выкрикнул Питер. - Это доказывает, что получив интимную информацию о тебе от отца, он подтвердил ее анализами, результаты которых скрыл до нужного ему времени и использовал знания против тебя. - Да почему же против? - изумился Стайлз. - Я сам тогда согласился на... ну, на то, что было дальше. - И что было дальше? - строго потребовал продолжения Питер, и Стайлз снова начал вспоминать. Он все-таки явился к Хейлу на назначенный ему приватный, неофициальный приём, не зная сам, чем соблазнившись. Возможно тем, что даже на глаз качество предлагаемого ему для примерки белья было на порядок выше того, что в спешке примерял он как-то в кабинке супермаркета. Он постучался, зашел, выдержал изучающий взгляд доктора и молча протянул руку к пакету. ... - Представь, Стайлз, если бы ты был девочкой и пришел ко мне на прием, как бы все было... - звучало мягкое и вкрадчивое, мистически-волшебное, потому что в этом предполагаемом случае, превратившись в женщину, представлять любые сценарии, даже пошлые, даже порнографичные, было Стайлзу почему-то легче, проще и... приятнее. Он стоял голым за ширмой, раздумывая, что надевать в первую очередь, украдкой выглядывая в щелку между шторками и с замиранием наблюдая, как доктор Хейл, журча бархатным баритоном, медленным жестом тянет со своей мощной шеи воротничок, оттягивая его вместе с узлом галстука. Стайлз плюнул на стыд и свое странно выглядящее тело, уже зная, что важно не это, а то, что есть теперь у них одна тайна на двоих, которую ни он, ни тем более доктор Хейл никому не расскажут, и вышел из-за ширмы голым. - Надевай трусики, - сказал Хейл, направив Стайлза, верно угадав причину его растерянности. Потом неосознанно опустил руку на уровень своей ширинки, куда незамедлительно уставился и Стайлз. Ширинка была наполнена избыточной плотью - то ли брюки врачу были малы, то ли... - Я не совсем понимаю, как надевать, куда и... вообще... - пролепетал впечатленный темпераментом своего доктора Стайлз, уже плюнув на то, что возбуждение его уролога вряд ли имеет под собой врачебный смысл. Странная методика доктора Хейла нравилась ему всё больше и больше. Как и лихорадочный блеск его красивых туманных глаз, причиной которого точно был сам Стайлз. Такой неправильный, странный мальчик. Он все еще стоял перед Хейлом голый и тискающий в потных ладонях чудные детали женского гардероба, припоминая все случаи своих переодеваний и сразу определяя этот конкретный, как самый сложный, потому что среди всех прочих вещей были в пакете и пояс с чулками и какими-то застежками, и жесткий корсет с крючками, и что-то еще, такое же дьявольское, соблазнительное, сложно сконструированное... В общем, все те аристократично изысканные вещицы, которые в своем ассортименте сетевые маркеты не предлагали. - Надень сначала трусы, а потом я подскажу тебе остальное, - уверенно приказал ему Хейл, а Стайлз, голый, трепещущий, отчего-то возбужденный - он чувствовал под руками торчком стоящий пенис - внезапно кивнул головой: ему чертовски сильно захотелось сделать хоть что-нибудь для этого красивого мужика, который, судя по его влажному блеску глаз и ласковой улыбке, в него банально с первого взгляда влюбился. Глупо, конечно, было так думать. Но после мамы, когда она еще была нормальной, никто на Стайлза больше так не смотрел. Влюбленно и успокаивающе одновременно. - Тебе же нравится быть девочкой? - тем временем спросил его влюбленный уролог и прищурился. Щурился он тоже красиво, а Стайлзу, в принципе, было пофиг - кем быть: с рыжей предательницей они мило игрались в подружек, пока его богиня не стала играться понятно во что с другими парнями. Обидно было, понимаете? - Если же я неправильно понял твои скрытые девиации, если тебе неловко, неприятно, омерзительно то, что ты делаешь, - продолжал этот странный врач, давая Стайлзу маневр для отступления, - ты можешь прямо сейчас одеться и уйти домой. Стайлз тревожно заглянул в глаза Хейла, потом с какой-то жадной торопливостью вытянул из пакета первый попавшийся предмет одежды, будто бы Хейл мог у него тряпки эти дорогие отобрать. - Я никуда не уйду, - сказал дрогнувшим голосом и стал натягивать на себя трусы... ... - Он сам предложил тебе переодеться в девчонку? - уточнил Питер снова, с непонятной брезгливостью представляя себе такого Дерека. - После того, как узнал от отца насчет переодеваний и на руках держал твои анализы, которые сказали ему, что ты... такой? - Ну да, - подтвердил скучно Стайлз, будто не понимая, как сильно надавил на него Дерек, используя момент. - Дело всё в том, что он всегда знал, что я такой. Он увидел во мне это сразу же, даже раньше меня! Он влюбился в меня, Питер, понимаешь? - Как же, влюбился он, - пробурчал тот. - Давай дальше. В принципе, он уже знал, что будет дальше - будут неоспоримые доказательства того, что юного неопределившегося гермафродита преступными для врача методами направили по заведомо ложному пути, скорректировав его сексуальные девиации в нужную для себя сторону. То, что Питер изначально лишь предполагал, становилось правдой, но почему-то триумфа он не испытывал. Что-то мешало. Какое-то новое, раздражающее несоответствие. Дальше допрашивать не было смысла, но он не мог отказать себе в новом для себя извращении услышать устную порноисторию своего любовника - все ее грязные подробности и детали. Стайлз припомнил, что одеваться, кажется, помогал ему сам Хейл. - Он попросил называть его Дерек, - сказал мечтательно. - Я вытащил из пакета чулки... ...Но доктор сразу же их отобрал, усадив Стайлза на стул. Жестом потребовал дать ему одну ногу, ловко натянул на неё чулок, потом натянул на вторую... Пояс от них они уже надевали вместе, разбираясь с застежками, креплениями... Стайлз видел, как туго обтягивали брюки бедра и ширинку Хейла, как сильно стояло у него. И это было так классно. - Лифчик надевается во-от так, - учил его доктор, который совсем не боялся возмездия Гиппократа, чувствуя ответную волну заинтересованности. - Давай застегну и поправлю. Умело и со знанием дела он прилаживал маленькие грудки мальчишки в чашечки, ласково касаясь кожи пальцами, но именно на этом моменте Стайлз сильно заволновался. От того ли, что понял - его прекрасный извращенец отнюдь не гей и страстно любит женщин, и это тревожно, неправильно. Это опасно. И конкуренцию надо каким-то образом предотвратить. - Сделавшись женщиной самому, да? - тут же вернул его в реальность слушающий Питер. - Мы не сразу об этом заговорили и не сразу к этому пришли, - оборвал его обвинения Стайлз. - Ага, сначала, у вас был романтический период минетов, - саркастично припомнил Питер. - Ну и что? - Предположу, что ты отсосал ему в первый же день, - понесло Питера, и он не мог ничего с собой, ревнующим, поделать. - И вовсе не в первый! - обидчиво выкрикнул Стайлз. - Не помню, когда Дерек меня попросил об этом. Во второй наш раз? Или нет? И что такого? Ну, отсосал. Мы оба кончили. - Ну, Дерек, положим, вряд ли, - не поверил Питер и тут же растеряно переспросил: - Так это не ты? Это он? Он тебя попросил? - Он кончил! - заорал Стайлз, совсем не обратив внимания на остальные вопросы. - Он дал мне имя Одри, называл девочкой и трахал в рот, пока не спустил! И у него прилично стояло все время, а спермы было - вагон! Он каждый раз со мной кончал, ты понял? Каждый!!! Каждый! Долбанный! Раз!!! Питер с непониманием смотрел на непонятную истерику. - Постой, Стайлз, прекрати кричать! Перестань, не ори и скажи мне лучше, когда ты узнал, что имеешь женские органы... Когда тебе озвучили диагноз "Гермафродит" - как ты отреагировал на эту новость? - Да я уже и не помню, - пожал плечами Стайлз, мгновенно успокоившись, перейдя от бури в состояние штиля нелогично быстро. - То есть? - нахмурился Питер. В памяти всплыла странная фраза - "Я лет с тринадцати определяюсь", и Питер совсем запутался в хронометраже событий. - Как можешь ты не помнить такой... - Питер уже хотел произнести слово "ужас", но поостерёгся. - Ты должен помнить момент оглашения такого диагноза, Стайлз! Ты не ветрянку подцепил, в конце концов! Стайлз снова смотрел на него незнакомым глупым взглядом, словно не мог провести никаких параллелей между однозначно неравными по тяжести заболеваниями. - Ну, мне сказали, - монотонным голосом начал он. - Отцу тоже сказали, он чуть с ума не сошел, а я потом сидел дома неделю, папа не выпускал, а я ревел. А позже Дерек мне все объяснил, и я понял - теперь я по праву могу стать... женщиной. Потому что... могу. Мне Дерек рассказал, что делать, как добиться бесплатной операции и как сдавать тесты. Папа против конечно был. Он же не знал, как Дерек меня любит. А он любил. Очень сильно. Ты даже не представляешь, как. Таскал меня по нужным специалистам, подсказывал, как на некоторые вопросы необходимо отвечать. Ну и... в кабинетах после работы свидания назначал. Мы запирались там, и он учил меня сосать свой член; говорил, как делать это правильно, чтобы блевать не хотелось, а потом трахал в рот, сильно и иногда не очень приятно; спускал в глотку, у меня вечно тушь текла и в глаза попадала... А вот когда мы добрались до кабинета гинеколога... ...В середине стерильного белого пространства стояло оно - стыдное кресло. Сияло сталью распорок, и Дерек, поморщившись отчего-то, сразу сказал, что это для него. - Твой полный и углубленный осмотр мы оставим на те времена, когда пиздой обзаведешься, - сказал честно, - а сейчас займешься, детка, мной. Он скинул джинсы с трусами, ловко забрался на сиденье и нестыдливо раскинул свои крепкие волосатые ноги, укладывая их на распорки. Потом откинулся на спинку кресла, блаженно выдохнул и, постучав своим закаменевшим членом себе по животу, поманил Стайлза к себе. Точнее, Одри, как он его теперь называл. - Иди ко мне, девочка, - сказал ласково, - вставай поближе, так будет удобнее меня вылизывать. - Тебя - что? - не понял Стайлз и неловко застыл между раскинутыми ногами бойфренда. - Вы-ли-зы-вать, - сказал по слогам Хейл и приподняв мошонку, повисшую между ягодиц, рукой дотянулся до своего волосатого ануса, еле заметного в обильной поросли. - Ты хочешь... что? А минет? - глупо переспросил Стайлз снова. - Минет - после, - скомандовал Хейл, - сейчас полижешь мне дырку. Это было ужасно странно. Они как будто специально не практиковали гейский секс - никакой из. Дерек дрочил Стайлзу на накрашенное лицо, в рот, красный от помады; засовывал свой толстый хуй ему между сисек, головкой скользя по влитой туда смазке и наблюдая процесс. Кончал обильно и почти всегда, с эрекцией не имея никаких трудностей. Сегодня же Стайлзу было предложено практиковать римминг, что он и пытался сделать, стоя между зафиксированных распорками ног своего парня и уткнувшись в его гениталии лицом. - Вот так, прекрасно лижешь, девочка, давай, засунь язык поглубже, - слова были грубыми и понукающими, но Стайлзу нравилось - собственный член, стиснутый тугими трусами до состояния онемения, стоял и требовал разрядки. Но Стайлз послушно сначала ублажил своего мужчину, от ануса перейдя к вылизыванию яиц, а после - члена. Хейл сильно и требовательно давил ему на затылок рукой, заставляя насаживаться на пенис ртом до корня так сильно, что Стайлз чувствовал, как в ноздри лезут жесткие волосины лобка, а кончик носа смешно расплющивается о кожу от давления. Ебаться Дерек страшно любил. Всё приговаривал, когда кончал Стайлзу в глотку: - Кончаю, конча-а-аю.... Блять! Как будто в пизду!!! Как будто в пизду тебе кончаю, Одри!!! Стайлз истекал слюной, своим узким горлом наверно и правда напоминая Дереку влажный женский орган, которому он все больше и больше завидовал, потому что сам им не обладал. А обладать хотелось. Осталось лишь чуточку потерпеть, дождаться полного совершеннолетия и наконец отдаться Дереку полностью, став женщиной. - Вот так у нас всё и случилось, - сказал напоследок Питеру. - Мы пять лет вместе. Дерек очень сильно меня любит. А я люблю его. "Ага, история олигофрена", - усмехнулся Питер, которому единственному в ней не повезло; которого не любили. И понял, что даже так, рассказанная просто, она тянула на приличный уголовный срок и, как минимум, на разбитое лицо племянника. Стайлз, смотря на вялую реакцию второго своего мужчины, конечно же, оскорбился, ничуть не смущаясь того, что только что оскорбил сам. - Ты думаешь, я дурачок? Да? Спутался с хитрым психиатром, который запудрил мне мозг и стал безнаказанно трахать? Питер хотел кивнуть, но передумал. Решил, что нужно выслушать всё, до конца. - Ну и пусть! Пусть это кажется тебе глупым! - воскликнул чрезмерно эмоционально Стайлз. - Но мне тогда было шестнадцать, я имел право на глупость. Вот только ничего из случившегося глупостью не было. Я сам принял решение, когда принять его было нужно. Я сам захотел всё изменить, не потому, что физиология позволяла, а потому, что... В общем, сам. Дерек тоже хотел этого же. Что в этом такого. Наши желания совпали и поэтому... - Поэтому ты сейчас сидишь в моей квартире в Нью-Йорке, голый и оттраханный мной в задницу, - завершил его рассказ Питер, перестав сдерживаться. - Мальчик мой, тебя банально обманули. Твой парень - сволочь, а диагноз - ложь. Иначе тебя бы здесь попросту не было. - Но я здесь, - произнес очевидное мальчишка, как будто удивляясь такому вот финту судьбы. Потом спохватился, ища логику во всем происходящем, как сделал бы это любой другой человек, и стал оправдываться. - Я могу объяснить, Питер. Ты разве не понимаешь? - Нет, - покачал головой Хейл - глупый и недогадливый. Он с интересом бы послушал, как выкрутится мальчишка, уже понимая - вариантов у того нет. Как нет искомой логики во всем этом. - Я приехал к тебе, - жалобно начал Стайлз и тут же запутался в мыслях и фразах. - Ты же тоже... меня... Да? Да. Ты не говоришь, но я... Да? Вот поэтому... Он запнулся, так и не расставив слова в нужном, правильном порядке; вглядываясь в лицо другого своего, нелюбимого Хейла, ища в нем те же сильные эмоции, какие были наверно видны на лице его обожаемого Дерека, когда он кончал Стайлзу в его якобы "пизду". Питер смотрел внимательно и серьезно, никак не начиная скандал. Во взгляде его не было бури, только едва намечающаяся гроза. Драма становилась вялой, безжизненной. И Стайлзу это отчего-то не нравилось. Тем более, что Питер не собирался его фразы заканчивать, ожидая когда это сделает сам Стайлз. - Ты... - опасно прищурился на него мальчишка, резко сменив настроение, - зачем ты говоришь мне это? Тебе не нравится, что я здесь? Или что? Ты почему мне не веришь? Ни в операцию, ни в... меня? - Не верю, потому что у меня было время изучить проблему и подумать, - ответил Питер жестко, напомнив себе: начал резать - режь. - И как давно ты... думаешь об этом? О том, что мое лечение было неверным? Что Дерек меня не любил, а обманывал? - Давно, - опрометчиво ответил Питер, замечая, как странно меняется лицо мальчишки, мелькает в нем отзвук брезгливости отчего-то, тень разочарования... - Значит, ты думаешь, что я... - ... что ты обманут, - продолжил за него Питер. - Ты понимаешь вообще, как мог использовать против тебя свой психиатрический дар наш Дерек? Как мог он в угоду своей "любви"... - Да как же ты не понимаешь? - заорал гневно Стайлз злым, чужим голосом. - Это же самое главное! Страсть! Чувства! Любовь! И эта любовь оправдывает всё! Абсолютно!!! - Да нет, же, мальчик, - мягко и удивленно возразил Хейл, - никакая любовь не может оправдать того, что сделал с тобой мой племянник. Как навязал свое видение вопроса, в котором ты, я уверен, разбираешься достаточно хорошо. Но вся беда в том, что он-то разбирается лучше. - Он любит меня, Питер, - упрямо повторил Стайлз, словно не слышал, что ему тут говорили. - Он жизнь за меня отдаст. Он даже не испугался ваших дурацких врачебных законов! Он предал их, чтобы быть со мной! - Он предал их, чтобы ебать тебя в горло, - не сдержавшись снова, напомнил ему Питер. - Ты тоже меня ебал! - сузив глаза злыми щелочками, выкрикнул Стайлз. - И в горло, и... туда! - А что же, любовь Дерека трахать ему тебя ТУДА не позволяла? - психанув в ответ, поинтересовался Питер, подумав с диким неуместным смешком, что он невиновен абсолютно, он-то ебал мальчишку за так, а Дерек вот - со злодейским умыслом. - Любовь Дерека, чтоб ты знал, позволяла нам всё, - окончательно став злым чертенком, прошипел Стайлз, - а трахать меня туда не позволял ему я. Потому что... Потому что девчонки в задницу не трахаются!!! Глупое, смешное и неправдоподобное заявление прозвучало дурацким лозунгом, в истинность которого Стайлз именно в эту минуту безоглядно верил. Не верил Питер, вот беда. А больше всего в то, что умный начитанный мальчишка может быть таким... глупым. Эта глупость была явным симптомом, вот только чего, какого нового заболевания - запутавшийся окончательно Питер не мог определить. - Ладно, - кивнул он примирительно. - Пусть Дерек тебя любит. Но любит с условием. И это условие заставляет тебя лечь под нож. А то, что ты сейчас сидишь здесь, рядом со мной, с которым только что занимался гомосексуальной любовью, вернувшись в свое естественное брутальное состояние, не брезгуя совокупляться анально, опровергает твой обманом вымученный диагноз получше всяких моих домыслов. Тебе не нужно менять пол, Стайлз, это очевидно, потому что твоя трансгендерность - фикция. Обвинение прозвучало. И если думал Питер, перебирая возможные реакции Стайлза, что тот замкнется в себе, задумается над его словами или заистерит снова, доказывая правоту своего парня, а может, заплачет на крепком хейловском плече, то он обидно ошибся. Стайлз молча и спокойно смотрел на него с минуту. Мелькало в глазах любопытство и странное ожидание. Потом Стайлз предвкушающе улыбнулся и вкрадчиво спросил: - Ну, ладно. Ты получил свои доказательства. И что? Что будешь с этим теперь делать? Неверная, алогичная реакция должна, должна была насторожить, но Питер, вымотанный эмоционально, уже не стал её анализировать. Ответил бездумно и легко, ничего не объясняя: - Восстановлю справедливость и накажу негодяя, что же еще. - Зачем? - спросил Стайлз и весь напрягся. - Потому что зло должно быть наказано, - по-сказочному кратко ответил ему Питер, почти чувствуя победу и торжество пресловутого этого добра, вдруг вспомнив клятву Гиппократа и то, что он, как врач, обязан обязательно спасать людей, причем не только хирургическим способом. - Ясно, ты будешь наказывать зло, - тихо и разочарованно кивнул на это мальчишка и демонстративно уставился в потолок. И еще тише, так тихо, что Питер еле услышал, спросил: - А как же я?.. Мне-то что теперь?.. - Детка, - потянулся к нему Хейл, - так разве я не для тебя... всё это? Мне вовсе не безразлично, что с тобой происходит! И я не хочу, чтобы ты испортил себе жизнь, приняв неверное решение! Я просто хочу, чтобы ты оставался собой! Обнять хотел, успокоить, но в комплекте с произнесенными словами вышло как-то по-отечески жалостливо и обидно: Стайлз отшатнулся. - Мне все понятно, Питер, - сказал со смертельным холодом в голосе. - Ты можешь мне ничего больше не объяснять. Вот так, дядя Питер, извольте пойти вон. Так обижаются дети и выжившие из ума старики, а не умные сообразительные мальчишки. Питер долго смотрел в блестящие в полумраке глаза Стайлза, не понимая столь быстрой перемены его настроения, не понимая вообще ничего, но Стайлз через минуту отвернулся к стене и замер, даже не купившись на запах кофе, который разозлившийся Питер, уйдя на кухню, заварил на ночь глядя. Из спальни мальчишка так и не вышел. Питер позже вернулся в общую их кровать, решив, что ютиться на гостевом диванчике из-за непонятной ссоры глупо. Как глупо продолжать разговор. Они одновременно выключили свои ночники на тумбочках, синхронно отвернувшись друг от друга, и постарались заснуть. Взрослый мужчина, которого не любили, и мальчик, которого, как оказалось, не надо было спасать.