Химера

                    И все же выспался Питер хорошо - снотворное сработало отменно. Было плевать на то, что мрачный Стайлз, согласно его предчувствиям, гипотетически мог все-таки обернуться доппельгангером в полночь и по-настоящему прирезать хозяина нью-йоркской спальни во сне. Но тот ворочался всю ночь, не превратившись в итоге ни в какое чудовище, а утром, конечно, оказался не готовым к тому, что Питер, впечатленный его растрепанностью и своей невредимостью, вдруг зло накинется на него и возьмет грубо и темпераментно сзади, словно мстя за то, что Стайлз, влюбленный в Дерека, его разоблачением совершенно не впечатлился и злодея не разлюбил. Справедливость подождет. Мстительный Питер, в этот прекрасный утренний момент находясь в Стайлзе очень глубоко, с удивлением обнаруживал, что секс-то у них выходит все лучше и лучше. Он практически единственная вещь, которая получается. Хмурое выражение лица мальчишки не помешало ему и сегодня без труда кончить, как будто бы время, проведенное с мужчиной-геем, сводило на нет все усилия тех женских гормонов, что принимал дополнительно Стайлз. Они, прежде глушившие его мужское физиологическое начало, не смогли противостоять рукам опытного любовника или, скорее, гормональному бунту проснувшейся предстательной железы. Питер размазывал по своим пальцам чужую сперму, не торопясь ее вытирать, с удовольствием осознавая свой триумф хоть в этом, и всеми силами оттягивал момент, когда придется им снова общаться вне спальни, завтракать и чем-то себя занимать весь день до самого отъезда Стайлза. Сперма на пальцах подсыхала. - Попробуй, - попросил-потребовал Хейл и протянул свою липкую ладонь ко рту мальчишки. Стайлз пытался сделать вчерашний обиженный вид, но явно после оргазма не мог сосредоточиться на сердитом выражении лица, поэтому после секундного раздумья, послушно приоткрыл рот и лизнул, тут же уворачиваясь от руки Питера, которую тот прижал к его лицу сильнее, окончательно его испачкав. - Фу! Гадость! Какая гадость, Питер!!! - кричал Стайлз и, уворачиваясь, уже не сдерживался - глупо хихикал. Питер смех его заглушил поцелуем, небрезгливо слизывая с раскрывшихся губ неопрятно размазанную по ним слизь. Гадость была солоноватой и на вкус отдавала абсолютным пороком. Питеру нравилось. Мистическое влияние ночи как будто снова стёрло весь предыдущий день - воспоминания о нем и все разговоры; оно замазало их корректором и сделало снова чистым листом. Ничем иным Питер не мог объяснить свое странное состояние добровольной амнезии. Они поссорились в первый же вечер, но пережили это. Поссорились во второй, уже серьезней, но все равно как намагниченные притянулись друг к другу утром, забыв некрасивый вчерашний скандал. Они уже знали, что не будут вместе, но каждую минуту после доказательства этого факта парадоксально использовали для того, чтобы вместе быть. Питер сказал все то, что хотелось. Стайлз ответил. Теперь ничто не мешало им просто трахаться, не обращая внимания на обстоятельства. И Питер с удовольствием остался бы на весь день в постели, деля ее со Стайлзом и делая вид, что это просто очередной любовник, который, проведя уик-энд в Нью-Йорке, вскоре растворится в толпе и никогда больше не появится в квартире Хейла. Смирившись с тем, что операция по спасению мальчика самим мальчиком не приветствуется, что она попросту непоправимо запоздала и сделать с этим ничего нельзя, разве что отмотать время назад, да не на восемь месяцев, а сразу на лет пять. Еще хотелось сесть на самолет, приехать заполночь к директору Хейлу, поднять с кровати чуть не пинком и выждав, когда капельку опомнится, подвергнуть жестокому допросу. Ну, а потом и морду красивую набить. Но это Питер мог сделать после отъезда Стайлза. А прямо сейчас готовился хорошенько его опять трахнуть - уже проснувшегося и отлично все понимающего. Совместный ледяной душ мог бы сплотить их в одну синюшную команду, подтолкнув к очевидному способу согреться, но Стайлз с выражением ужаса на лице, разгадав эдакую подлянку, ловко из душевой сбежал. Питер закалялся в одиночестве, до крупных мурашек по всему телу и синих яиц под съежившимся членом, который, почуяв хлынувшее после ледяного душа сухое кондиционированное тепло спальни, сразу налился кровью, продемонстрировав Стайлзу убийственно твердый стояк. Тот покосился на член Хейла, облизнулся и сообщил, что пока хозяин принимал водные процедуры, его мобильник звонил раз пять. - Кто? - спросил Питер со вздохом, предполагая, что это мог быть только опомнившийся Дерек, который скорее всего уже мчится сюда с похожими намерениями - бить лицо. - Я не смотрел, - обманчиво равнодушно ответил мальчишка и, не выдержав взгляда Хейла, тут же признался в обратном, - там было написано "Госпиталь". Ты снова уедешь, что ли? В голосе была непритворная печаль. То ли Стайлз не очень любил оставаться один дома, то ли действительно понравилось трахаться. Тем более, в последний-то раз. - Не уеду, - пообещал Питер, но набрав своего координатора, был вынужден согласиться на две простейшие операции, которые, оказывается, никто не мог провести, кроме него. Это была судьба, карма. Стечение обстоятельств, которое подсказывало оставить всё, как есть. Да и просто - оставить. Питер вздохнул, выдал Стайлзу денег на пиццу, уже зная, что никуда мальчишка без него не будет выходить и, одевшись, уехал.

***

      Четкое течение мысли и ощущения в руке холодка скальпеля вернули Питера к привычному состоянию - состоянию уверенности в себе. Вид крови напомнил о каре, что должен понести злодей, а прекрасный исход обеих операций доказал, что психиатрия, как наука, может ошибаться, а хирургия... тоже может, но не в случае с Питером. Он приготовился к последней битве и поехал домой. Квартира встретила хозяина тишиной и сумраком. Стайлза нигде не было. Пока Питер обходил комнаты, проклиная все на свете, не сразу заметил, что раскиданные пацанские шмотки все еще раскиданы по углам, как и стоптанные кроссовки, которые тоже все еще стоят в прихожей. Замерев, он в той же темноте на слух пошел к душевой, расслышав наконец через стук сердца звук льющейся воды и заметив тонкую полоску света из-под двери. Она не была закрыта, зашел он свободно. Заметил краем глаза небольшую сумку серебристого цвета, с какими обычно путешествуют налегке модницы. Валялась она на полу распотрошенная, какие-то блекло-розовые тряпицы выглядывали из ее распахнутого зева, но видимо остальное содержимое Стайлз надел на себя. Он был, пожалуй, красивым. Какой наверно кажется красивой бабочка, только что покинувшая лаконичную броню куколки, но еще не просушившая от физиологической слизи свои роскошные крылья. Стайлз был заплаканным, взъерошенным, усталым. Но с каждой секундой своего свершившегося перевоплощения, яркая магия другого мира, непохожего на мужской, делала свое дело. Она врачевала мальчишку, как могла, и он, расправляя свои несуществующие, или скорее, существующие, только невидимые крылья, преображался на глазах. Сидел на кафельной плитке в изящной и кокетливой позе, скрестив ноги в простых черных чулках, которые виднелись из-под задравшейся темно-зеленой шелковой юбки. Рядом стояли красивые серебристые туфельки Золушки, и Стайлз с лаской откровенного фетишиста бездумно наглаживал кожаный бок одной из них длинным пальцем. Вместо лиловой маечки, что осталась лежать в сумке, на нём был... какой-то корсет? Питер бы затруднился классифицировать предмет одежды, слишком сложной конструкция выглядела, но это стоило того: было заметно, как четко вещица моделирует силуэт, сделав его угловатую геометрию более женственной, будто бы извлекли из топорного прямоугольника мужского туловища пару нижних ребер, заставив талию стать тоньше на несколько сантиметров, плечи сделав более хрупкими, одновременно прибавив пышности в районе грудины. Два мягких, небольших холмика выступали белоснежным недоразумением из сложно выкроенных чашечек и выглядели опрятно и эстетично. Гормоны, которые Стайлз принимал дополнительно, придали его облику необходимую избыточную двойственность, но Питер отчего-то думал, что дело было не только в них. Имелись у Хейла необходимые знания, чтобы понять - все лишние сантиметры мальчишки, а также и их недостаток, они от маленькой и тоже лишней молекулы в цепочке его ДНК. Они от небольшой, но очень трудолюбивой хромосомы, что делала мальчишку той настоящей химерой, какой и видел его сейчас Питер, не смея оторвать взгляда от пьяно-вишневых глаз. Лицо Стайлза с легким макияжем, грустное и нежное, было невыразимо прекрасным. Природа, одарив его щедро, сверх нормы, сжалилась, позаботившись, чтобы аномалии, считающиеся в биологически правильном мире уродством, этим уродством не выглядели. Это было красиво, эстетично и завораживающе, но... это не было историей Питера. - Детка, - не желая называть мальчика именем, данным ему врагом, позвал Питер. - Зачем? Стайлз завозился, сердито шмыгнул носом и вдруг легко поднялся с пола, вытягиваясь во весь рост. Смело, непринужденно поправил свой поразительно стильный наряд, узкой ступней нашаривая серебристую туфельку и ловко ее пальчиками ноги поддевая. - Вчера ты сказал, что меня, такой, какая я есть, не существует, - сказал слишком серьезную, слишком взрослую фразу, ясно показывая своему любовнику, что здесь не только один Питер готовился воевать. - И я все еще уверен в том, что Дерек тебя дезориентировал, - ответил на это Питер, услышав, как поменялся голос вчерашнего мальчишки, и как он называет сам себя. - Зачем ты переоделся в это? Утром ты был совершенно другим. - У меня было время подумать и вспомнить, кто я есть, - весомо произнес Стайлз, будто бы роковое отсутствие хозяина квартиры выветрили из головы мальчика всю гомосексуальную магию, привитую ему Питером за два дня. - Ты звонил Дереку? - понятливо спросил его Питер. - Он окончательно промыл тебе мозги? Да? Заставил... Хотел сказать - заставил всё испортить дурацким перфомансом, прекрасно зная, что Питер никогда этого не любил. Он злился именно на Дерека и предполагаемый от него звонок. Он злился на то, что даже выиграв, тот не позволил сопернику завершить свой непонятный роман нормально, по-гейски. - Не важно, звонил мне Дерек или нет, - отвел накрашенные глаза Стайлз и дернул плечиком. - Ты можешь убеждать себя в чем угодно, но Дерек никогда меня не заставлял. И Питер догадался - возможно, он сделал это сам. Своим гневным разоблачительным монологом, своими сомнениями, и тем, что ни в какую не хотел верить в безумную любовь психиатра. Возможно, несколько раз успешно переспав с Питером, Стайлз и сам в неё уже не верил. Убегают от реальности все кто куда. В алкоголь. В наркотики. В монастырь. В блядство. Стайлз убегал в себя. Прикрывался разноцветными расправленными крыльями, и хотелось его за это ударить, но разве обидишь такую красоту? - И что ты хотел этим мне доказать? - уже напряженней снова начал спрашивать Питер, не собираясь использовать женский род в обращении, понимая - сейчас, вот сейчас сорвется на крик, потому что нежданное перевоплощение мальчика в девочку его неожиданно взбесило. Стайлз смотрел злой фурией. - Не доказать, а показать, - сказал наконец он. - Себя показать. Тебе. Быть может... - Не может, - отрезал Питер несколько резко. - Ты это всё не мне - Дереку показывай. Он девок всегда любил. Он ненавидел мужчин. Он никогда не трахал и не трахался в задницу. И он же обманом вынудил тебя принять решение сменить набор гениталий, потому что никогда не смог бы удовлетворить тебя... такого! - А чем же ты лучше? - спросил Стайлз, вклинившись в краткую паузу. - Ты меня такого удовлетворишь? Питер будто споткнулся. Он вспомнил, что Стайлз - гермафродит. Не девочка, но и не мальчик тоже. Что это карма не только Дерека, но и его - любить лишь одну половину странного человека. Потом он вспомнил, как зачем-то отстаивал свою бисексуальность. И понимал, хваленая всеядность в этом конкретном случае его не спасёт. И прав был Дерек, тысячу раз прав, когда говорил, что Стайлз интересует Питера исключительно с пенисом. С таким вот маленьким, некрасивым отростком между ног, едва набравшим пять-шесть сантиметров в длину. Что невозможно быть универсальным каждую минуту и, влюбившись в парня, наблюдая его перевоплощения в женщину, со стойким постоянством хотеть и ее. Стайлз ждал - что же он скажет. Но Питер не знал, как оправдаться. За то, что с ним, этим двойственным мальчиком, он может быть исключительно гомосексуальным. - Постой! Послушай, Стайлз!!! - начал он с энтузиазмом, сосредоточенно, боясь потерять мысль. - Мы не о том сейчас говорим! Дело не во мне, не в моей ориентации, и не в наших... отношениях. Я не заслуживаю таких обвинений. Я же не вынуждаю тебя отрезать грудь! Дерек же поступил по-другому. Ради него ты идешь под нож! Как ты не видишь разницы? Ты же умный мальчик! Должен уже понимать, что... ...что негодяев любить нельзя! Питер мысленно готов был скандалить. Он был готов откровенно сказать о том, насколько сильно он не хочет терять мальчишку в этом мальчишке. - Ты должен понимать, что я... не очень поддерживаю всё это, - размыто произнес наконец он, тяжело подбирая слова. - Я объяснил тебе свою позицию вчера и повторяю - я против. Это никак не относится к тому, как отношусь я к девушкам в своей постели. Но если ты хочешь обсудить... Нельзя говорить женщине что-то неопределенное, когда она ждет от тебя уверенное "да" или "нет". Тем более нельзя ей говорить, что она должна. - Не хочу, - капризно сказал Стайлз. - Я устала, понял? Я утром уеду, и все закончится. Ты наговорил мне какую-то чушь. Про Дерека, про меня... Да всем вам что-то во мне не нравится! Но Дерек дал мне надежду и цель. Дал любовь, против которой ты выступаешь. А что дал мне ты? Пару оргазмов? Это была пламенная обвинительная речь, и Питер вряд ли мог достойно на нее ответить, потому что, как ни крути, он видел, даже если и не хотел, перед собой слабую женщину. И этот образ, эта шелковость и выставленные напоказ маленькие беззащитные груди, не предполагали никакого жесткого выпада в ответ. Единственное, что он мог - съязвить насчет упомянутых оргазмов и предложить Стайлзу еще несколько. Мог. И не мог. Потому что, уже разобравшись в себе и своих ощущениях, не чувствовал сейчас между ними в воздухе никаких искр, которые должны означенным оргазмам предшествовать. - Ты понимаешь вообще, что несёшь? - это был единственный вопрос, противопоставленный им нахалёнышу, который, если честно, сам на тщательно подсчитанные оргазмы напросился и, вероятно, был не против получить их еще больше, уже в образе девушки. Стайлз будто бы понял, что имеет в виду его вчерашний любовник. - Знаешь, Питер, почему я приехала к тебе? Предположительно - да, мой юный нимфоман. Но Питер разумеется, не стал говорить такого. Прекрасно осознавая, что может ему прилететь в ответ, слышать который уже не особо хотелось. А Стайлз вдруг улыбнулся, вспоминая. Да не особо сладкие воспоминания вроде были - какой-то невразумительный секс поначалу, неловкие ласки, но Питер понимал - именно своей брутальной грубостью и нетерпением он доказал пригодность. - Я поняла, что хочу спать с мужчинами, - тем временем откровенно признался Стайлз. - С Дереком. Мне просто необходимо, чтобы он меня как следует выебал. Ты очень хорошо с этой задачей справлялся, Питер. И не смотри так на меня - на что еще ты был годен? На любовь? Даже не вздумай говорить мне сейчас о ней, ты всегда пользовал моё тело, как было удобно тебе. И которое сейчас, в эту самую минуту не является для тебя желанным. А мне нужно быть желанной. Понимаешь? Особенно для того, кто меня любит. А это, прости, не ты. Это было слишком несправедливо, безосновательно и вообще - глупо. Ну кто так строит свои обвинения? По-детски нелепо, смешно? Но Питеру отчего-то смеяться не хотелось. Язык не поворачивался сказать - не очень-то и хотелось. Потому что было это неправдой - ему хотелось. Очень. - Ты желанен, - горьким эхом отозвался он, плюя на все оскорбления, которым его подвергли. В них была неприятная правда. И одновременно правды там не было. Психологический был кульбит, который вывернул реальность наизнанку. Новый виток эволюции Стайлза Стилински, ставшего разгневанной жертвой, готовой снести голову Питеру только за то, что он, воюя вроде бы за правое дело - за справедливость, не сказал ему нескольких банальных о любви слов, заменив их бездушным сексом. Исключительно гомосексуальным. Но именно в тот момент на Питера смотрел не парень, а красивая сердитая женщина, которую он не хотел. - Ты желанна, - солгал он снова, сменив обращение. Признавая себя немного виноватым. Забыв уже о том, что этот мальчик сам к нему приехал два дня назад. Сам под него лёг. И требовал теперь невозможного. - Докажи, - мертво, без интереса пожал плечом Стайлз на его заявление. - Докажи, что ты меня сейчас хочешь. Питер осознавал - он в самом центре драмы. Он очень, очень плохой герой. Которому уже не положены никакие любовные реплики, а только действие, желательно сексуального и очень интенсивного характера. Но в этом и была проблема. - Послушай, детка, - сказал осторожно Питер, - вчера ты очень верно заметил, что любишь вовсе не меня. Ты любишь Дерека. Какая тебе разница, чего или кого мне хочется? Мы можем перестать уже доказывать что-то друг другу и просто прожить этот вечер? Ты же уедешь завтра и... всё! Была еще жива надежда обойтись без драм. Два парня, вино и добротное анальное совокупление. Но если женщина хочет воевать... - Завтра будет завтра. А мы с тобой пока в нашем "сегодня", Питер, - с усмешкой ответил ему на это Стайлз и вызывающе улыбнулся. Истина, даже если и произносит ее двадцатилетний ребенок, истиной быть не перестаёт. Питер знал, насколько прав Стайлз, с отчаянной пацанской простотой приглашая его повоевать за свою брутальность. И эти двадцать четыре часа могли, могли бы что-то изменить! Перетянуть мальчишку на свой берег, прививая собственную религию, погружая в голубую вселенную, доказывая торжество мужского начала... - Хорошо, - ответно усмехнулся Питер и мысленно продолжил - поиграем, прекрасно осознавая - его банально берут на "слабо". Он подошел и обнял Стайлза сзади, прижимаясь к туго затянутой в корсет спине и шелковым ягодицам. Обнимая за плечи, старался не смотреть ниже, на аппетитные грудки и талию, слишком тонкую для мальчишки. Но именно сейчас не получалось настроиться правильно - на это всё - на шпильки, на стрелки, на бретельки... Его не возбуждала эта женщина. Никак. Она была подобна элитарным духам в изысканном флаконе - ты признаёшь их эксклюзивность, признаёшь, что компоненты в составе высококлассные, да и сама оболочка - прекраснее некуда, но сам аромат не из тех, каким будешь пользоваться. Не тот совсем, что хочется нанести на тело и упиваться им, вдыхая невидимые молекулы. Тебе будет жаль, но ты передаришь эти духи кому-то другому. И Питер, конечно, знал - кому. Вот только сдаваться так просто не хотел. Он признавал эстетику перевоплощения, но ему нужен был какой-то дополнительный толчок - он опустил одну руку к лобку Стайлза, с нажимом провел ладонью по шелковой ляжке, подбираясь к паховым складочкам и был мальчишкой обидно остановлен: - Не смей, - сказал тот очень твердо, отводя его руку. - Не смей лезть мне под юбку. - Вчера ты не был так категоричен, как и сегодня утром, - попробовал упрекнуть Питер, все еще старающийся удержать ситуацию на грани легкой шутки. Надеющийся, что его проклятый организм как-то отреагирует. И очень удивленный тем, что вместо того, чтобы послать мальчишку куда подальше, выпороть, отправить домой, сдать на руки Дереку, он все еще предпринимает попытки вернуться к ним, прежним. И почему-то с дурацкой сентиментальностью невовремя вспоминает ту бестолковую их переписку, которая единственная из всего происходящего не была чем-то неправильным. Он вновь придвинул свою руку к зажатому бельем члену Стайлза, безмолвно прося - дай. Но Стайлз не позволил. - Вчера тебе не нужно было трогать меня там, чтобы что-то доказать, - подловил он его тут же, и это был провал. Мальчик был прав. Питер смотрел на мальчишеское тело в мужском облачении и возбуждался просто и естественно, даже будучи на расстоянии вытянутой руки от него. Сейчас, глядя на торжество Фемины, Питеру необходимо было прикоснуться к промежности любовника, чтобы напомнить себе и своему неверящему телу о том, что эта красивая девка все еще мальчик, и у него есть член. - Даже не думай трогать меня там, Питер, - еще раз сердито предупредил Стайлз, - тем более, что мои пять жалких сантиметров утянуты так сильно, что ты их просто не почувствуешь. Как чувствую тебя я, например. Твой вялый, незаинтересованный член. Которому я не нравлюсь, такая, совершенно. Настолько, что ты неожиданно стал импотентом. Поэтому не надо тут говорить мне, насколько я прекрасна и желанна. Это всё сраная ложь. Шутка, как и игра, не удалась. Слова были обидными и грубыми. Оскорбительными снова. Именно такими, которые позволили потерявшему всякое терпение Питеру влепить мальчишке заслуженную пощечину. Стайлз от удара пошатнулся, сделал шаг назад, покачнувшись на шпильках. Медленно коснулся своей разбитой губы, без истерик оценивая нанесенный ему ущерб. Покривился на смазанную помаду. - Когда мне будут ампутировать член, мне будет потом так же больно, Питер? - спросил какую-то ерунду, никак не относящуюся к делу. Но Питер почему-то вздрогнул, успев удивиться, как верно определил его болевую точку Стайлз. Как вовремя надавил на нее, пресекая дальнейшие разборки и уходя из-под удара. Ударив Питера сам так сильно, что прямо сейчас захотелось Хейлу упасть перед ним на колени и жалко умолять не делать этого, не причинять себе такую боль, не причинять эту боль самому Питеру... Он тихо проклинал свою специализацию, потому что как раз-таки знал, насколько больно может быть человеку с ампутированным органом. Он старался не думать, что именно отрежут этому мальчику, когда он подпишет определенные бумаги. Сил больше не было смотреть на того, кто с юношеской беспечностью в скором времени собирался изменить свой мир под скальпелем чужого и, возможно, некомпетентного хирурга. - Ты окончательно решил? Насчет всей этой вашей глупости? - спросил вместо того, чтобы рассказывать о последствиях. Спросил нужным тоном, дав Стайлзу понять - теперь его очередь отвечать "да" или "нет", и в ответ должна прозвучать исключительно правда. - Я... Стайлз запнулся всего на миг, но и того оказалось достаточно: Питер схватил его за промежность внезапно сильно и больно, уже понимая - мальчишка волнуется, сомневается и надо хватать его, держать крепко-крепко и доказывать, доказывать... Воевать. - Тебе не нужно ничего менять! Как ты не видишь, ты же умный мальчишка! Ну, нравится дразнить серьезных дядечек-геев, переодеваясь в девчонку - дразни на здоровье. Носи свой корсет, показывай сиськи! Только не режь себя!!! Симптомы ложные, навязанные тебе принудительно! Ты должен понимать, что Дерек... строго гетеросексуален. Да у него на член на твой не стоит! И к черту его! Питер не мог или не хотел вплетать сейчас в их постельную историю третьего. Дерек и так больше нужного всё это время маячил между ними. И все эти обвинения, которые снова хотелось кричать, Питер готовил исключительно для племянника, а Стайлз... Стайлз был ни в чем не виноват. Быть может, только в том, что оставаться с Питером, который не умел говорить о любви и терпеть не мог капроновые колготки, не собирался. Питер с ненавистью, которую никогда не испытывал по отношению к женской вагине, выматерился и снова сжал ладонь на промежности Стайлза, только грубее, сильней. Тот пискнул задушенно и стал вырываться. - Пусти, ты делаешь мне больно! - Я делаю тебе любовь, мой дорогой, - ответил Хейл, почувствовав, как гнев стирает границы дозволенного, - и эта любовь сейчас незамедлительно случится у нас с тобой в анальной форме, как и должно это происходить у двоих парней. Может тогда ты поймешь, когда снова кончишь, что надо жить и наслаждаться жизнью в настоящем теле, а не в переделанном. Стайлз даже не подумал испугаться - глаза его налились сияющим светом, словно каждое злое слово взбешенного Питера вливало в него новую порцию магической силы. Он и не собирался гасить этого пламени, только раздувать. - И чем ты будешь делать мне любовь, дорогой, вот этим? - ответно схватил он Питера за промежность, стискивая в сильной, не женской ладони его мягкие гениталии. Питер дернулся, не ожидая такого маневра, и так они и застыли в смешной позе, терзая в руках вялые пенисы друг друга. - Чтобы ебать таких девок, как я, - злобно прошипел ему Стайлз прямо в губы, - нужно иметь между ног кое-что потверже, чем твой выжатый член, Хейл. Если бы Питеру сказали, что приезд его нежного мальчика к нему закончится вот этим, он не поверил бы. И он не верил до сих пор в реальность происходящего, возможно ожидая, что Стайлз перестанет так жестко и беспощадно сжимать ему рукой член, рассмеётся и ляпнет глупую шутку. - Да что на тебя нашло, Стайлз? - почти выкрикнул он. - Ты соображаешь, что говоришь? И кому? Он имел в виду, что уже не считает себя в судьбе пациента кем-то важным и никак не претендует на пожизненную благосклонность принцессы, не планирует становиться для мальчика Стайлза кем-то бОльшим, чем просто любовником. Просто потому, что ему и не обещали иного статуса, обидно все это время, проведенное здесь, воспевая любовь к другому мужчине. Но Стайлз кажется, понял его вопрос по-своему. Он понял все опять как-то извращенно и нелогично. Как будто бы внезапно снова потерял разум. - Кому? - страшно рассмеялся изменившийся до неузнаваемости маленький демон. - Вы что там, у себя в клане решили, что Хейлы - святое семейство, членам которого нельзя сказать правды? Вот ты на меня свою вывалил. Сказал, что Дерек - сволочь, а я обманутый дурачок, которого не любят, а используют. Так почему мне нельзя сказать тебе того же? Что я о тебе думаю? - Ну так скажи! - психанул Питер. - Скажи уже все, что еще не сказал! Давай, не церемонься, мальчик, я весь внимание! Он никогда не позволял с собой так разговаривать. Да просто не доходило до этого - Питер не затягивал отношений до критических отметок, за границами которых намечались драмы. И только сейчас понимал, насколько долго сох по гадкому мальчишке. Он целый год не мог думать ни о ком другом, периодически сходя с ума от противоречивых чувств, полярность которых напрямую намекала самому Питеру, поднаторевшему в психиатрических науках, что и сам он уже немного того. Стайлз свободе слова обрадовался. Он зловеще улыбнулся и выполнил последнее желание Питера Хейла: все ему сказал. - Я верил тебе. Когда писал, когда отдавался. Я понимал, что мы не будем вместе. Я просто думал, что в те моменты, когда мы были вдвоем, ты ценил во мне меня, а не тот ворох проблем, аномалий и диагнозов, которыми моя персона обрастала со скоростью света, начиная с тринадцати. Но ты узнавал не меня - мои отклонения. Ну, и попутно трахал. Я думал, что когда приеду к тебе, ты меня поймешь, а не примешь приезд за симптом. Но ты увидел лишь доказательство своей правоты... А мне на это плевать! Мне нужно было совсем не это!!! Вот ты стоишь сейчас здесь, передо мной - жалкий, немощный и ни на что не способный. Даже на то, чтобы доказать свою мужскую состоятельность. А говорил, что бисексуален. Но это оказалась ложь. Это вранье, Питер!!! Ты импотент! Ты просто долбанный импотент!!! - Какая же ты сука, Одри, - вырвалось у Питера, как ни пытался он сдерживаться, уже понимая - уже попрощавшись с мальчишкой, который его даже не любит, мысленно отдав его Дереку и безымянным хирургам, ампутирующим его член, он все еще воюет за него, как средневековый рыцарь, давший клятву спасать всех попавшихся под руку принцесс, пусть они и распоследние стервы. - Сука, - еще раз повторил он со вкусом, вторя своим мыслям. - И всё? - неожиданно раздраженно спросил Стайлз его. - Ты даже не попытаешься что-то сделать? И после неожиданных своих слов он грубо, рывком притянул к себе не такого уж хрупкого Хейла, впечатавшись в него своим стройным угловатым телом, и в губы развязно шепнул: - Ты что, больше не хочешь мне ничего доказать? Не хочешь трахнуть такую красивую девочку? Батарейки сели, Питер? Ты же сам говорил мне однажды, что трахал женщин? Почему не меня? Трахни меня, милый. Можешь потом кончить на грудь. У меня есть грудь. И есть огромный клитор. Ты можешь думать о моем маленьком члене именно так. Вот Дерек иногда думал. Представлял. В конце концов, ты можешь поиметь меня в рот, как любил делать он. Знаешь, как жестко он ебал меня в глотку? Как глубоко вставлял туда свой толстый член? Как часто делал это? Потому что мог? Это был не Стайлз. Это была не Одри. Питер с трудом, но припоминал разговор про какую-то чертовщину, о которой говорил ему Дерек, и которая жила внутри этого странного, больного мальчишки. Бес его сейчас выглядывал наружу, и Питер совершенно не мог ему противостоять, выпустив в ответ своих собственных. - Если хочешь, чтобы я тебя трахнул, - не церемонясь, ответил он, - тебе придется стать для меня мальчиком, дорогая. Как я и сказал пять минут назад. Мне совершенно не нужна какая-то девка, которая живет внутри тебя по желанию моего племянника. Сначала я приведу тебя в божеский вид, а после ты увидишь, что импотентов здесь нет: нам придется кончить обоим, но тебя я заставлю сделать это первой. Он намеренно тасовал в своей речи мужской и женский род. Намеренно делал все медленно. Рвал например, шелковую юбку на Стайлзе, от самого подола до пояса. Так же тщательно и не торопясь выдирал из корсета крючки, что его стягивали, намеренно портя дорогую вещицу и лишая поддержки маленькие грудки. Намеренно не касался чулок, решив их оставить - в далекие молодые времена мальчишки в капроне его возбуждали. И только с трусами не смог ничего поделать - плотный трикотаж сидел, как вторая кожа, сдавливая то, до чего необходимо Питеру было добраться. Стайлз молча и отчаянно сопротивлялся, когда Хейл волок его в сторону спальни, но так и не доволок, бросив на пол в кухне. Склонившись на ним, как вампир, колдуя над телом и все еще пытаясь разорвать трусы. Потом дотянулся с усилием до стола, схватил с него нож и, удерживая мальчишку за шею, поддел кончиком край толстого трикотажа. - Не смей... Не смей... - задыхался мальчишка, совсем не боясь острого лезвия. Извивался и пытался уползти, охраняя последний оплот своей чести, но как только послышался треск разрезаемой ткани, сразу затих, раскинув ноги, предоставив Питеру лицезреть в разрезе расползшегося шва свои смятые плотной утяжкой гениталии - чисто выбритые - и прикрывая зачем-то руками маленькую грудь. - Не делай вид, что все еще девственница, детка. Ты сам этого хотел, - с издевкой сказал Питер, прижав ладонь к маленькому пенису и отрывая поочередно руки от двух запрятанных под ними грудей. Стайлз выглядел странно, спасительной футболки не было, чтобы прикрыть маленькую грудь, а заплаканное красивое лицо, умело накрашенное, смотрелось бесполым. Сейчас он казался тем, кем и был на самом деле. Выдранной насильно руками Питера из спасительной куколки мокрой, недоразвитой бабочкой, беспомощной и некрасивой. - Не надо, - умоляюще произнесло это существо, когда Питер, перевернув его на живот, с силой развел ему ляжки, распихав их рукой в стороны и наподдав еще коленом; сжал шею, вжимая голову Стайлза щекой в пол, а второй рукой смахнул остатки разорванных трусов с задницы, пытаясь нащупать анус среди сжатых половинок. - Пусти, - потребовал жестко. - Пусти, все равно же возьму. Растраханное им же отверстие охотно раскрылось - мягкое, напоминающее о том, как гостеприимно встречало оно еще сегодня утром и пальцы, и член. Питер приподнял мальчика за бедра вверх, как мог зафиксировал одной рукой, чтобы не дергался, а пальцы второй без всяких прелюдий вогнал внутрь. - Ты не хотел вчера кончать вот так, хороший мой мальчик, - сказал почти ласково, - сейчас тебе придется это сделать. Потому что у тебя в заднице, в отличие от девчонок, есть кое-что особенное, от чего тебе захочется стонать. - Что? Что? - непонимающе повторял Стайлз, уже перестав дергаться. - Зачем? Что ты... Питер молчал, нежно вращал двумя пальцами в дырке, касался правильно крохотного бугорка, наполняясь торжеством победы, едва почуяв, как этот самый бугорок неумолимо набухает; как выпрямляется, наливаясь кровью, тоненький пенис мальчишки и маленькое яичко поджимается в усилии исторгнуть из себя эякулят. - Давай, принцесса, не стесняйся, - проворковал Питер, - кончай своей рабочей попкой. Ну же! - Я не... - хрипло проговорил Стайлз, - не буду... Сволочь... Нет, нет... Он мог бы убежать, вывернуться, уползти в сторону. Он мог сняться с пальцев Питера и, повернувшись к насильнику, ударить его по лицу. Он мог бы быть мужиком и навалять Хейлу. Но Стайлз мужиком не был. Он был красивым накрашенным педиком, каким и увидел его Питер в первый свой раз тогда, в психушке. - Давай, кончай, - потребовал он снова, и из Стайлза, обессиленного лаской, смешанной с насилием, обильно потекло. Член дергался медленными рывками, из приоткрытой уретры сочилось мутное семя, вязкой ниточкой соединяя красную головку пениса и пол. Стайлз тихо стонал на одной ноте, немного прогибался в спине, желая и стыдясь насаживаться в нужном ему темпе, но Питер догадливо, как хороший любовник, читал его молчаливые просьбы, засаживал пальцы глубже, быстрее, надавливая костяшками на морщинистые края ануса, стимулируя их дополнительно, второй рукой перестав уже удерживать никуда не собирающегося убегать Стайлза и наглаживая его по вспотевшей спине... Это была сомнительная, но победа - мальчик Стайлз оставался в руках Питера мальчиком Стайлзом. Пусть и в последний раз. - Раскрой себя, - тихо шепнул Хейл ему на ухо, чувствуя безоговорочную покорность после перенесенного анального удовольствия. - Руками раздвинь задницу. Держи себя так. Стайлз послушно держал ягодицы разведенными, пока возбужденный его полной капитуляцией Питер лизал между ними. Потом язык сменил член. Вошел он мягко, легко, просто. Питер смотрел на заполненный анус своего любовника с обожанием, привычно волнуясь от этой картины, вдруг с задушенным смешком вспомнив, как еще полчаса назад был обвинен и не напрасно в половом бессилии. Теперь же член стоял крепко и уверенно, Питер даже не вспомнил бы момент, когда у него встало - может, в секунду оргазма мальчишки, может раньше... - Вот так, мой мальчик, ты чувствуешь, как хорошо? - с удовольствием спрашивал он сейчас его, ощущая, как и ему самому хорошо, жарко. Стайлзу хорошо не было. Он молча лежал под покрывающим его активом и апатично от толчков колыхался, наверняка стирая коленки до синяков. Сфинктер его был размягчен максимально, будто бы изможденный многочисленными актами партнер уже не участвовал в происходящем, как и его не сокращающееся ни в каких местах тело. Питеру казалось это неправильным. В конце концов, оргазмы - это всё, что им оставалось. - Хороший мой, не надо притворяться трупом, - с иронией заметил Питер, стараясь расшевелить мальчишку дурацкой, но шуткой. - Твой анус слишком чувствительный, чтобы не трахать его. Твой анус, мой хороший, даже лучше пизды. И я заставлю тебя поверить в это. Стайлз дернулся, когда Питер вынимал свой член, лишая трения, и отчаянно попытался приглушить стон - его дырка недовольно тужилась, приоткрывала свой натертый морщинистый "рот", снова и снова приглашая в него вернуться. Она, стыдно растянутая и блестящая от слизи, предавала его. - Какой жадный и хорошо натренированный мальчик, - тянул Питер, оценивая степень раскрытости партнера, как отменную. - Тебе нужно бы это видеть, Стайлз. Или хотя бы... Питер вдруг улыбнулся выдумке и, заталкивая в подставленный анус головку, мурча от ощущения его жара и влажности, предложил: - Давай-ка, детка, повторяй за мной... - Я ничего не буду повторять, - прохрипел насаженный на член мальчишка и попытался безуспешно выкрутиться. - Ты - будешь, - твердо сказал Питер, - будешь говорить мне всё, что я с тобой сейчас делаю. Да, это было жестоко. Стайлз уронил на локти в красных пятнах лицо с поплывшей косметикой и застонал. - ...скажи, мой милый, - попросил его Питер, - "меня поставили на четвереньки и попросили раздвинуть ляжки шире"... - Не... - Говори!!! Стайлз, пряча пылающее лицо, больше не сопротивлялся. Невнятно бормотал за Питером стыдные, грязные, возбуждающие их обоих слова... - ...меня поставили на четвереньки и я раздвинул свои ляжки очень широко... - ...Потом тебя вылизывали, - подсказал Питер, - пропихивали слюну в растянутый анус, смазывали и ласкали простату пальцами... Простату!!! - ...мою... простату... трогали изнутри пальцами... - ...потом вставили член... - ...потом... вставили... Блять! Мне больно!!! Питер!!! - А это, сладкий мой, анальный секс, - жестоко проинформировал Питер. - И иногда бывает неприятно. - Остановись, пожалуйста! Не надо! - молил его мальчишка, плача то ли от жжения в натруженном заднем проходе, то ли от явного унижения. - Ты должен знать. Я должен знать. Мы оба должны знать, что здесь только мужчины, - зачем-то продолжал его мучить Хейл. - Так что, не капризничай и повторяй: меня ебут настоящим горячим хером в мою подготовленную задницу. - Меня ебут... членом... хером в... - ...задницу! Стайлз! Скажи уже это и мы закончим! - Меня ебут... ты ебешь меня прямо в мой растянутый зад. - Я больше не считаю, что это грязно. Я думаю, что это замечательно... - Это не грязно... это... заме... ча... Питер, Питер... - Что? Что - Питер? - Еще... Питер, еще... От неожиданности Хейл остановился, замер как раз в самой глубокой точке, воткнувшись в партнера по самые яйца и с отупелым удивлением выслушал его мучительный стон. - Ты... - начал говорить, потом внезапно спохватился, припомнив, что в таком деле, как секс, разговоры не главное. Уверенно потащил свой член из дырки, опустив глаза вниз; следя, как вслед за смазанной его плотью выскальзывают наружу края сфинктера; как выворачивает он мальчишку наизнанку и именно от этого любовник стонет, меняя сценарий насильственного соития на добровольное. Зачем-то Питер перевернул его к себе лицом, забыв про эти проклятые сиськи, и они тряслись теперь у него на глазах, потому что они продолжили трахаться уже в миссионерской позиции, как старая, давно женатая гетеросексуальная пара. Стайл держал себя под коленками, чтобы Питеру было удобнее вставлять глубже, а Питер, держа свой вес на руках, ритмично ходил в нем бедрами. Кровать, куда они перебрались, новая совсем, отчего-то скрипела, мерно и пошло. Стайлз от толчков колыхался, груди его колыхались тоже; трясся между бедер, лежащий на животе эрегированный член с поджатой мошонкой, и это было хорошее, супружеское совокупление. Питер держался до последнего, как будто ожидая, что Стайлз, как девушка, возможно, кончит теперь сам, и вот, уже на самом краю накатывающего удовольствия - ровного и очень добротно скроенного из равномерных спазмов внизу живота, он сообразил, что трахаются они без резинки. Что ходит член его, напрямую касаясь голого, мокрого от слюны и слизи, незащищенного Стайлза, и так хорошо, так близко... Яйца пульсировали, прилипнув к горячей коже Стайлза, из члена текло толчками семя, и где-то там, внутри, Питер осеменял им бесплодное нутро своего гермафродита. Думая немного не по-джентльменски, что пусть Стайлз любит Дерека, но спит-то с ним! И пусть уже завтра они расстанутся, у них все еще есть сегодня, как верно подметил мальчишка, такое вот неправильное и исковерканное, в котором они, как ни странно, кое-как счастливы и удовлетворены. Каждый. Питер не боялся уже ничего испортить - ни разговорами, ни прикосновением. Лежал рядом с наспех умытым Стайлзом, обнимал и говорил всё то, что говорить хотелось. - Ты не девчонка, поверь мне, - шептал. - Ты очень славный мальчишка, которому нужно дрочить, которого нужно трахать, которому совсем не нужно быть кем-то другим. Я хочу, чтобы ты знал - я всегда ебал тебя, как мужчину. Будь и ты им. Признайся, блять, уже наконец, что просто потакал Дереку... Конечно, так признания не выбивают. Так не обращаются с женщинами. Питер понял это по стойкому молчанию впавшего в подобие кататонии Стайлза и уже не мог ничего ни изменить, ни отменить. Завтрашний рейс, например, из Нью-Йорка во Флориду без билета обратно. Он чувствовал себя солдатом, который, ведя войну из своего окопа, после победного выстрела вдруг понял, что только что убив последнего врага, он не заметил, как смертельно зацепило и его единственного друга. Снотворное Питер заглотил уже как заправский наркоман, потому и заснул слишком быстро, не успев помучиться угрызениями совести и сожалением, что так и не выдавил из себя простую фразу "Не уезжай".

***

      Утром, как только память вернулась в проснувшийся мозг и угодливо подсказала, что ночевал Питер опять не один, он повернулся на бок, нашарил соседний ком одеяла рукой, зарылся в него, в его теплую глубину и обнаружил, что там пусто, да и вся вторая половина кровати пуста. Еще не соображая спросонья, весь тяжелый от лекарств, Питер обошел квартиру, несмело, будто не веря, что Стайлз мог уйти, зовя его по имени, но никто не отозвался. Что ж, иногда особо сентиментальные любовники, копируя манеру поведения киношных героев, срываются в несусветную рань в только что открытую булочную, потом в пижаме плетутся в соседнюю кофейню, желая сделать спящему возлюбленному приятное, и тащат сладкие булки со сладким кофе в постель. Классика, как говорится. Но Питер уже знал, что булочек, как и кофе, ему от Стайлза не видать.