Оne of life's options

      Знаете, это странно. Странно появляться в неизвестном месте без возможности двигаться. Странно говорить с тем, что считается чистой выдумкой какого-то человека. Странно просматривать чужую ленту жизни и задней, абсолютно абсурдной, мыслью понимать, что она теперь принадлежит тебе, в то время как твоя – медленно растворяется к чертям собачьим вместе с остывающим где-то в кустах изломанным телом. Если меня кто-то слышит, то это очень смешно. Да, я оценила юмор, а теперь дайте мне умереть спокойно, пожалуйста.       Отвечать мне, естественно, никто не поспешил; и мой палец вновь нажал на кнопку пульта, перематывая неинтересный фрагмент.       Прежде всего хочу заметить, что день, который я так символично накануне вечером окрестила «новым листом жизни», начался совершенно не так, как планировался. Двадцать четвёртое октября, мой двадцать третий день рождения и День подразделений специального назначения Главного разведывательного управления России. Спецназа, короче. День, который я возненавидела четыре года назад, который стал началом конца и меня прежней. Как сейчас помню этот один короткий звонок в дверь и майора с геральдической папкой и красной бархатной коробочкой в руках. До его прихода двадцать четвертое октября было праздником, даже не смотря на то, что подарков и пышного стола не было.       Почему-то тогда не началась истерика, не полились слёзы градом вместе с проклятиями на всю несправедливость мира. За спиной так же тихо хлопнула дверь – мачеха скрылась в своей комнате. На всю речь пришедшего майора я кивала. Сухо, без слов. Молча принимала из его рук папку и коробочку, посмертный Орден Кутузова, не прощаясь закрывала дверь на замки привычными движениями.       Отец не вернулся из горячей точки. Посмертное присвоение звания майора, что подтверждало сухое свидетельство в папке с письмом соболезнования от начальства, и Орден были всем, что оставалось у меня от счастливой семьи. На тот момент вещи в руках становились моим тем самым балластом, что утаскивал на дно.       Я не пила до этого никогда и, кажется, не собиралась даже начинать. Но, обнаружив себя в кресле с полупустой бутылкой коньяка от хлопка входной двери через пару часов, я не удивилась, всё в той же тишине делая большой глоток обжигающей внутренности жидкости. Уход женщины, заменившей мне маму, был ожидаем – было трудно не заметить хахалей, которые менялись у неё, как перчатки. Но я бы не стала её ненавидеть, если бы она дождалась отца и решила это всё простым разговором да разводом. Если бы она не писала письма ему прямо в точку и не сбегала сразу, едва пришёл майор. Да. Я винила эту женщину во всём, начиная свою самостоятельную жизнь.       Самостоятельную жизнь с морем алкоголя, клубами табачного дыма и наркотиками. Затуманенное всем вредным и убивающим сердце отчаянно пыталось избавиться от душевных метаний и боли после потери последнего близкого и любимого человека. Окунуться в этот утягивающий на дно мир было легко, даже легче, чем я думала, когда наступали просветы. Редкие просветы. И мне бы удалось забыться, утопиться в алкоголе, если бы однажды я не поняла, что с головой ухожу под холодную толщу воды, а на затылке ощущаю стальную хватку тонких пальцев.       Отчаянно ударив рукой по краю ванной, ломая нестриженные ногти, я забилась в руках державшего, открывая рот и теряя драгоценный кислород. Из в миг протрезвевшего тела силы исчезали с поразительной скоростью, а перед глазами очертания дна ванной медленно расплылись вместе с появлением чёрных мушек. Когда хватка ослабла и меня потащили наверх за ворот рубашки, кислород ударил в голову с такой силой, что оглушил и дезориентировал на какое-то время.       - Макс?       Взбешённое лицо майора, того самого майора, я рассчитывала увидеть сейчас в самую последнюю очередь. С минуту меня сверлили убийственным взглядом, явно борясь с желанием ещё раз окунуть в полную до краёв ванную. Но вместо этого майор сорвался на крик, строя многоэтажное нравоучение, давая весомые подзатыльники и грозясь в конец утопить; говоря, что такую паршивку, которая не ценит свою жизнь и подаренную ей когда-то любовь, не мог вырастить Валерий Николаевич. Верите или нет, но я улыбалась. Улыбалась, как дура. Лезла на ошалевшего майора с объятиями, а после – в ванную.       Нет, я не свихнулась, меня вытащили. Буквально, со слов майора, с какого-то притона, где я игривой, чёрт возьми, кошкой ласкалась к какому-то накуренному подростку. Головомойка спецназовца не только остудила горячую голову, но и отрезвила. Заставив теперь, спустя четыре года, лёжа на кровати, вспоминать этот период жизни с кривой и пристыженной улыбкой на губах. Восстанавливать по кусочкам себя, лепить что-то новое и хоть отдалённое напоминающее человека – сложно. Я вернулась в покрывшуюся пылью квартиру, обещая вернуть всё до копейки майору, что всё то время пока искал «неблагодарную дочь сослуживца» выплачивал коммунальные услуги за меня и сбежавшую мачеху; устроилась на работу, которую спустя какое-то время даже полюбила и просыпалась по утрам без желания рвать и метать, пошла на повышение.       Но прежде всего – навестила могилы родителей. Просидев на кладбище два с лишним часа и впервые за долгий период расплакавшись, я просила прощения навзрыд так, что даже не удивилась, когда, вернувшись в машину к майору, застала того с нервно зажатой в зубах сигаретой. Не знаю, простили ли меня, услышали ли вообще, но я в ту ночь спала спокойно, без снов-воспоминаний и кривых лиц родителей в разбитых зеркалах – моих постоянных сопровождающих.       Начальник, бочкообразный и с лысиной, но неожиданно приятный, мужчина не лез в моё прошлое, стоило мне только переступить порог его кабинета со стряпанными майором документами. Дал работу, наблюдал. Начинал хвалить и добавлять к зарплате. А после я с удивлением обнаружила себя на месте управляющего филиала, сидя на корпоративе со своими коллегами. Предложение возглавить более крупные структуры так же не заставило себя ждать. Оглядываясь на прошлое, видя одобрение в глазах приобретенного друга, майора, я согласилась даже не раздумывая. Здесь меня ничего не держало.       А теперь, настроя вечером себе планов, я проснулась задолго до звонка будильника, заведённого на половину седьмого – в десять у меня поезд, самый оптимальный вариант, что пришёл в голову. Некоторое время взгляд бездумно сверлил потолок, мысли лениво путались в лёгкой дрёме, а в теле чувствовалась приятная усталость после сборов и прощания с прежним местом работы. Поняв, что больше я не усну, пришлось вставать и, игнорируя прохладу в квартире, босыми ногами шлёпать на кухню. Действуя на ощупь, не включая свет, я поставила на плиту наполненный чайник. Синий огонёк равномерно озарил небольшое пространство и моё склонённое над ним лицо, явно сейчас выглядящее не самым презентабельным.       Запах кофе распространился по квартире быстро, приятно забиваясь в ноздри. Звук шагов разлетался по квартире еле слышным эхом, а я по-прежнему не включала свет, по памяти обходя чемоданы в коридоре. Пульт от телевизора нашёлся точно так же. Каналы замелькали перед глазами под моё недовольное бормотание о том, что для таких полуночников как я не могу включить нормальное кино, чтобы можно было либо увлечься просмотром, либо уснуть…       - Всё начинается подозрительно хорошо. – Буркнула я в кружку, откладывая пульт в сторону.       Если так призадуматься на секунду, действительно всё слишком хорошо: я довольно быстро проснулась, не ощутив привычного писка в ушах; впервые у меня не закончились именно утром кофе, сливки или сахар; я не споткнулась, не разгромила квартиру и даже осталась в прежнем состоянии дрёмы или даже полусна. И теперь, вглядываясь в кадры первого фильма Звёздных войн и попивая кофе, я удобно укладывалась на диване, подтягивая к себе плед и кутаясь в него. После, я разберусь с этим после. Невольно на губах расплывалась глупая улыбка из приподнятых уголков губ, когда я видела ещё молодые черты лица Оби-Вана и задорного Энакина, который так стремился к свободе. Я никогда не досматривала хоть один фильм из этой линии до конца, не особо находя каких-либо прелестей в сюжете. Ну, не затягивало и всё. А вот отец тащился от джедаев да их световых мечей. Наверное, это было единственным, в чём мы расходились во взглядах.       За окнами уже давно задребезжал рассвет, когда я, хрустя каждым позвонком и косточкой, встала с дивана, откидывая плед. На тёмном экране телевизора медленно, из угла в угол, «плавал» логотип канала. Судя по обрывочным воспоминаниям, я всё же уснула к концу фильма. Но не смотря на это, приехавшего Макса, что согласился подбросить меня и мои пожитки, я встретила довольно дебильным, если смотреть на лицо майора, вопросом:       - Какого иметь световой меч и обращаться к Силе?       - На счёт Силы не знаю, - медленно растягивая окончания и в упор глядя на собирающуюся меня, произнёс майор, - но старая добрая «Канарейка»* будет явно эффективнее.       - «Канарейка», «Канарейка», - фыркнула я, перебросив волосы вперёд дабы собрать их в высокий хвост, - это уже приевшееся. А представь этот меч.       - Светящаяся хрень, издающая непонятные звуки, и собранная при помощи каких-то шаманских манипуляций…       - Силы. – Перебиваю я.       Майор закатил глаза.       - Силы. Ненадёжно, потеряется легко. Сиди потом дебилом месяц и лепи себе новый.       Хмыкнув, я резко выпрямилась перед зеркалом, пробегая по себе оценивающим взглядом.       Последние приготовления к отъезду выполнялись неожиданно в спешке. Заговорившись и едва не подравшись с майором (я бы ещё поспорила на счёт победы в спарринге) из-за всё того же разногласия в силе между «Канарейкой» и светошашкой, мы спохватились поздновато. Да так, что пришлось гнать к ближайшему от дома перрону, в спешке погружать вещи на полки купе и сунуть в лицо охреневший проводнице паспорт и билет.       - Береги себя, малая. – Тихо проговорил майор, легко постукивая меня по плечу. – Узнаю, что опять чудишь, приеду и надеру задницу – сидеть месяц не будешь.       - И ты не смей от меня сваливать. – Свалить куда, я не уточнила, но, думаю, майор понял и без этого, неопределённо хмыкнув и не став раздавать пустые обещания. Это работа, и хрен с ней поймёшь, когда ты проснёшься и пойдёшь завтракать, а когда над тобою заколотят деревянную крышку, отдав семье какую-нибудь почётную железяку.       За минуту до отправки меня уже в купе навестила всё та же проводница, услужливо спросив не нужно ли мне чего и, получив благодарный кивок и «Спасибо, нет, ничего не нужно», ушла, пожелав счастливого пути. Почему поезд? Тут всё куда проще, чем кажется. Я не люблю самолёты, где ты сидишь и думаешь при взлёте или посадке как бы ничего не случилось; и где единственным плюсом становится мысль о том, что если умирать, то умирать не одному. Да и лучше потрястись пару суток в купе, чем пару часов просидеть в самолёте. Что-то определённо есть в этом равномерном стуке колёс, быстро растворяющимся от набираемой скорости пейзаже. Особенно, когда ты попадаешь в купе и понимаешь, что делить его на ближайшие пару часов с кем-либо тебе не придётся…       Здоровая паранойя – залог долгой жизни параноика. Гадкое чувство чего-то приближающего мешало нормально отдать сну под стук колёс и тихой музыке в наушниках, заставив меня прибывать порядочное количество времени в состоянии лёгкой дрёмы. По привычке забравшись на верхнюю полку и укутавшись в свой увезённый с собой плед, спросонья я не сразу поняла, что происходит. Просто в один момент сквозь голос солиста любимой группы я услышала режущий слух скрежет. По вагону забегали люди, раздались первые крики и в нос противно забился запах чего-то палёного. В следующую минуту купе тряхнуло, а меня буквально выбросило с нагретого места на пол.       Неслабо приложившись локтями и коленями, кажется, даже содрав с них кожу, я судорожно вздохнула, закрывая голову руками от осколков разбитого окна. Хрустя подошвами по стеклу, кое-как поднялась на ноги, хватаясь за всё, что оставалось относительно крепко приколочено. Послышался истеричный визг тормозов, вагон тряхнуло и не слабо вильнуло в сторону, впечатывая меня тем самым в стенку купе рядом с разбитым окном. На мгновение наступила секундная тишина, а следом всё просто потемнело.       Теперь я здесь. Здесь – неизвестно где. В огромной комнате из-за белых стен и пола без единого пятнышка я едва могу увидеть её углы и очертания. Справа от меня огромный стеклянный экран, а в руке – маленький пульт всего с пятью стандартными кнопками, как на обычном игровом джойстике.       «Миссия провалена. Желаете продолжить?» - мигает сообщение чёрными буквами, и под надписью на экране «Да» и «Нет».       С мгновения я пялюсь в экран, отчаянно моргая. В мозгу явно произошла Третья Мировая, судя по тому, что мои личные тараканы оказались контуженными и отказывались совещаться. Я совершенно точно помнила, что всего секунду назад попала в катастрофу, оказалась в опасной близости от окна и… отключилась? Или умерла? Теперь всё произошедшее, как и происходящее сейчас, казалось каким-то сном воспалённого событиями переезда мозга. Да, меня швырнуло из сна в сон.       Правда же? Опускаю взгляд на пульт в руке. Тело отказывается двигаться полностью, застыв в одной позе: левая нога согнута в колене, правая подогнута под меня, на колене расположилась ладонь левой руки, а на ладони – мой подбородок.       - Нет, милая, это не сон. – Мягкий мужской голос отозвался в комнате эхом, но чётко звучал где-то передо мной.       Резко разворачиваю голову на источник голоса, нос к носу встречаясь с белым (что?!) силуэтом. От существа исходило неестественное тепло, как от батареи; на фоне комнатной стены оно выделялось лишь сероватым свечением, которое очерчивало вполне человеческие контуры. Оно не имело лица, лишь там, где оно по идее быть должно было, в нижней части виднелась широченная улыбка с ровным рядом белых зубов. Силуэт сидел зеркально мне, с точностью повторяя позу.       - Я-таки попросила у проводницы чего покрепче? – иронично усмехаюсь, качая головой. И почему я сразу не подумала о таком варианте? В накуренном бреду мне привиделось когда-то и похуже…       - Не спорю, такое желание у тебя проскальзывало на задворках сознания. Но нет, ты не пила. – Заметив, что я собираюсь вновь раскрыть рот, существо двинулось, приподняв указательный палец. – Я скажу больше! Ты почти мертва.       Вскидываю брови, на этот раз совершенно точно понимая, что пила.       - Нее-ет, - игривый голос силуэта сменился на наигранно-обиженный. – Ты меня совсем не слушаешь? Говорю же, не пила ты. Всего лишь почти умерла.       - Говорят, что почти – не считается. – Я напряглась, ощутимо сдавливая пальцами пульт. – Кто ты, что это за место и что я тут делаю?       Может ли человеческая улыбка стать ещё шире? Оказывается, может. Улыбка силуэта напротив растянулась по его «лицу» на столько, что любой уважающий себя клоун душу бы продал за такую способность, чтобы не рисовать себе её красками.       Меня ощутимо передёрнуло, а чувствительная задняя часть заподозрило что-то неладное.       - Ты у меня в гостях. Кто я? – театральная пауза. - Вы называли меня по-разному. Честно, даже я за всем этим уследить не могу… Я был Одином, был Зевсом и Ра. Теперь и просто Бог. Но в том месте, откуда я пришёл, все зовут меня Силой, Живым потоком. И ты… не удивлена!       Силуэт стремительно приблизился ко мне лицом, зависнув в паре сантиметров от моего. Будь у меня способность двигаться, с удовольствием бы дала этому плоду воображения в бубен.       - Естественно я не удивлена. – Хмуро одариваю «Бога» тяжёлым взглядом. – Я – наркоман, который едва-едва покончил со своей зависимостью. Накануне я собиралась начинать новую жизнь, даже вещи собрала. А потом я встречаю того, про кого смотрела фильм и едва не подралась с майором. Нет, серьёзно? У меня только один вопрос: какого, простите, хрена тут происходит?!       - Ух, - Сила отстранился, замахав перед лицом ладонью, будто отмахиваясь от невидимых мушек. – Какие стремление и желание жить. Поразительно. – Задумчиво или для вида похмыкав, силуэт устроился в позе лотоса поудобнее, совсем не по-божьи сутулясь. – Всё очень просто. В одном мире твоя линия жизни оборвалась, - как ты помнишь, тебя выкинуло в окно. – Я вздрогнула, приоткрыв рот и учащённо задышав. - И я перехватил твою душонку.       - Зачем?       - Как зачем? – теперь его обида казалась куда реалистичнее, с лица пропала даже вездесущая улыбка. – Ты должна быть благодарна, что до сих пор не растворилась в Вечном потоке!       Неожиданно даже для себя я неопределённо усмехнулась, движением головы откинув лезшую в глаза чёлку. Ну мертва, значит, мертва. На первых парах своей жизни самостоятельной я к этому, кажется, и стремилась.       - Не в этот раз.       Сила не ответил. Я собственной шкурой чувствовала этот изучающий взгляд, предчувствуя, что добром это не кончится. Вон, селезёнка со мной солидарна.       Мужчина вскинул руки, выпрямляясь. Радостные хлопки с точным расчётом раздались над нашими головами, а Сила, кажется, готов был рыдать от счастья.       - Ты просто клад! Хочешь жить?       - Да не особо теперь… - поражаясь самой себе, честно протянула я, самокопаясь. Говорят, что на той грани между жизнью и смертью человек отчаянно борется за первое. Так вот, я, как человек исследующий почву, смело заверяю вас – брехня это всё. – Смысл? Если я и выживу, то останусь инвалидом. По твоим словам меня-таки выкинуло с купе, а на сколько я помню, там посадка мягкой быть не может. Кто станет следить за мной? Макс? Да, разбежался. Единственный человек, который за мной присматривал хоть как-то связан по рукам и ногам контрактами. Тебе ли это не знать, Сила.       Иронией и сарказмом в моём ответе можно было потопить небольшой городок России, или помочь Вене окончательно уйти под воду.       - Да кто же говорит про это дряхлое тельце? – Сила демонстративно сложил руки на груди.       - Эй! – совершенно справедливо воскликнула я, обиженно отфыркиваясь. – Вообще-то я здесь и это моё «тельце».       Сила махнул рукой.       - У вас их много было. И ещё столько же будет. – Спохватившись, видимо, что заносит уже не туда, силуэт передёрнул плечами. – Так. Не заговаривай мне зубы! Я предлагаю тебе вариант, с которым не окажешься в тушке тупорылого животного и не будешь жрать где-нибудь на поле травку.       - Животного?       - А ты думала я сам разбираюсь с вашими душами? Нее-ет, даром мне это не нужно. Моё дело присмотреть, чтобы вас после смерти не утащило в никуда и переправить в поток. А дальше – разбирайтесь сами.       - Я начинаю убеждаться, что ты чокнутый…       - Поначалу был адекватен. – Едва ли не поднимая руку в клятвенном жесте, закивал Сила. – А потом стало скучно.       - И что мне с этого будет?       - Жить, идиотка, будешь. Ну, и проси, что хочешь.       Сощурившись, теперь я неумолимо косилась на Бога со всем своим способным подозрением и недоверием. Мужчина сидел, не двигаясь. Терпеливо выжидал и, если мне не показалось, старательно сдерживал улыбку.       - Допустим… Для чего тебе это?       - Тебе это пойдёт на пользу. А меня порядком развлечёт.       Я усмехнулась.       - Приключения на многострадальную задницу, значит.       - Возможно, возможно.       - И я могу выбрать мир сама?       - Конечно, конечно.       - Хочу чувствовать тебя и оставить при себе все выученные приемы отца. – В упор смотрю на Силу, склоняя голову к плечу.       - Какая ты пошлая, - широко улыбаясь, но тем не менее правильно истолковывая мои слова, протянул Сила, отклоняясь к стене спиной. – Развлеки меня. И помни, если подохнешь, второй раз душонку вытаскивать не буду.       - Да пошёл ты.       С тихим хлопком Сила исчез с моих глаз. Моргнув, я просто поняла, что пялюсь в пустую белую стенку уже с возможностью нормально двигаться. Мой совершенно неприличный стон эхом прокатился до стен. Перевалившись на бок, и судорожно став растирать затёкшие конечности, восстанавливая кровообращение, я воссоздавала в голове прошедший диалог и понимала, что что-то новенькое выписала только что для себя. Мысль о бредовости происходящего ушла ровно в тот момент, когда я ощутила собственное тело и боль конечностей, которую во сне или в коме вряд ли бы почувствовала.       Прекратив манипуляции, я устало разлеглась на полу в позе звездочки, прикрыв уставшие от белизны стен глаза. Некоторое время пролежала без движения, рукой пытаясь нашарить рядом пульт. Едва пальцами наткнулась на его холодную поверхность, тут же легко отталкиваюсь локтями от пола, принимая сидячее положение.       Перед глазами вновь оказался телевизор. Уверенно нажимаю на кнопку "Ок", отвечая на команду "Да".