Оne of life's options

      Запомните. Нет, лучше выжгите это себе где-нибудь на черепной коробке. Если вам говорят «Проси, что хочешь», просите. Просто читерите безбожно, пока есть возможность и пока дают.       Всю степень своей будущей жопы и того, что с Силой заигрывать, относясь к его словам с таким пренебрежением, лучше не стоит, я осознала не сразу после того, как меня выкинуло из комнаты «с мягкими стенами». Насчёт мягкости, конечно, не знаю, но вот цвет был весьма подозрительный. Говорят, что прикосновения матери или любимого человека забыть невозможно. Так вот, бред. Забыть невозможно ощущения, когда вас швыряет по неизвестному пространству, отдалённо напоминающему вакуум в космосе с миллиардом звёзд, будто пропуская раз за разом через мясорубку, и, кажется, копаются в голове. Ибо фрагменты фильмов, которые я хоть как-то помнила по просмотрам с отцом, неумолимо стирались. Оставался лишь маленький клочок общих сведений. При каждой попытке что-то сопоставить и вспомнить возникало острое ощущение вскрыть черепную коробку и почесать мозг.       Приходить в сознание после таких американских горок и тотальной уборки в голове было сложно, даже, считайте, практически невозможно. Открыла я глаза благодаря своему же оглушительному, на уровне ультразвука, рёву. Сразу скажу честно, вырвалась сия какофония из соплей, слёз и крика, сама по себе, совершенно отказываясь подчиняться моему неожиданно расплывшемуся мозгу. По границам чёткого мыслительного процесса, как по лаку ацетоном, чем-то весомо так прошлись. И мне неожиданно захотелось и в туалет, и молочка (WTF?), и поиграться. Да, дикая смесь из желаний буквально взорвала мозг, дезориентируя окончательно. Запахи, звуки и голоса вокруг казались чем-то новым и интригующим. Нет, каким-то отдалённым участком я всё же понимала, что такое быть должно привычным, но вездесущая мысль всё потрогать, засунуть в рот и посмотреть явно пересиливала.       А осознала я себя и всю трагичность ситуации примерно через года полтора, когда смогла хоть что-то квакать. Я человек невпечатлительный, стрессовые (ну, почти) ситуации переношу с трезвой головой и жизнью подготовлена после своих похождений практически ко всему. Я готова была оказаться даже на необитаемой планете, один на один с какими-нибудь гуманоидами или особо голодными тварями, которые захотят нового мясца. Но оказаться в теле новорождённого ребёнка (хорошо хоть человеческого…), который должен был по логике погибнуть с родителями после их не совсем мягкого приземления на планете Рилот, это низко! Слышишь меня, божья паскуда, низко!       Ладно, вдох-выдох, идём дальше.       Первые месяцы было трудно свыкнуться с мыслью, что теперь моя жизнь целиком и полностью зависела от нашедшей меня, по счастливой случайности, тви’лечки, которая неизвестно за каким Макаром попёрлась к рухнувшей посудине на детский плач, и что навёрстывать все прелести жизни мне только-только предстоит. Тем не менее, Сидан'Анор РедПаул лиа*, а именно так назвалась тви’лечка, разговаривая со мной, как с умственно отсталой (ну, ясен пень, дитё), я благодарна всем тем немногим, что у меня осталось. Меня не только спасли от неминуемой смерти под обломками, но и забрали в небольшой городок, переругались с местными пятью главами клана и оставили жить у себя.       Росла, признаюсь честно, я ребёнком нервным и несколько диким. Да, это прикольно, оказывается, попасть в альтернативную вселенную, теория о которой так популярна в моей мире, но не когда с ранних лет проявляется первое читерство Силы, а именно чувствительность к ней. Или ему…       Я чувствовала абсолютно всё: окружающие меня предметы, живых существ и тви’леков, что шатались к Аноре за разного рода травками да настойками (девушка оказалась знахаркой местного разлива). В особенности были невыносимы их эмоции. От их всплесков болела голова, мешались мысли, а тараканы просто чечётку отплясывали. И это при всё том, что я обзавелась новым, неокрепшем и совершенно неустойчивым к стрессам мозгом. Фантомные ощущения прошлого тела и наличие нового постоянно смешивались в невообразимую дребедень, изливаясь в меня желанием встать и пойти, например, или порывом вдруг заговорить с кормящей меня из ложечки (Боже, какой позор) Сидан.       А поскольку такая возможность у меня отсутствовала, приходилось довольствоваться малым и буквально плевать в потолок.       Если пережить и приспособиться к чувствам других, успокаиваясь, конечно, лишь по ночам на какое-то время, я сумела, то те самые «прелести» жизни были совершенно не такими. За неимением возможности самостоятельно передвигаться, я ходила… кхм… по себя. Чёрт, да мне это в кошмарах сниться будет! Неудобства, кроме вышеперечисленного, доставляли и зачастую непонимание со стороны Сидан на мои повизгивания, размер всего окружающего и его же однообразие.       Первые шаги под радостное «Вот так, Райна, давай, милая. Левой ножкой, правой» Аноры были сущим Адовым пеклом, ибо конечности напрочь отказывались функционировать как положено, и при моих-то воспоминаниях прошлого, что это легко. После того, как я-таки прошлась самостоятельно от силы шагов десять и рухнула куда-то под стол, меня стали выводить «в свет». Светом я называла всё, что находилось за пределами дома тви’лечки. Пейзаж, скажу я вам, был унылым. Песок, песок, какие-то камни, каменные дома, песок, песок. В такие мои выходы из дома я становилась местной достопримечательностью – сначала появлялись около нас местные дети, а потом подтягивались и взрослые поглазеть на инопланетянина. Как я поняла, в их городке люди появляются крайне редко и точно не в таком возрасте.       Годам к трём я стала более менее сносно составлять предложения на двух (почти) языках, - то бишь на межгалактическом (аля человеческий и всем понятный) и на тви’лекском. Со вторым дела обстояли куда комичнее. И беда была не в том, что их язык какой-то там мега закрученный и хрен понятливый. Беда была в его особенности. Тви’леки чесали не только языком, но и подключали лёгкие движения тела и движения их отростков, лекку, которые несли определённый смысл и значение в разговоре. А за неимением лекку возникали зачастую недопонимания, и мою неожиданную просьбу в стиле «А можно я убью книгу?» понимала только Сидан, снисходительно улыбаясь.       К слову, об именах. Здесь, так сказать на правах законной опекунши, Анора дала мне имя Райна. Перед этим, конечно, состоялась наша эпичная схватка в виде «Нравится-не нравится», в которой она перечисляла имена с удивлёнными глазами, а я либо готова была закатить истерику, либо согласно угукала. Сошлись на Райне, или по-простому и домашнему Рей. Теперь в городке меня знали, как Райну Сидан, и считали дочерью тви’лечки, что не смогла построить себе семейного счастья и обзавестись спиногрызами.       Если говорить начистоту, я побоялась привязываться к Аноре. Да что уж там, поначалу я и вовсе её боялась – а вдруг сожрёт или в рабство отдаст? Но глядя на неё, тви’лечку с синей кожей, добрыми и ласковыми карими глазами, мягкими чертами лица, поразительно стройным и натренированным телом, я невольно проникалась к ней симпатией. Как произошло то, что я в один прекрасный вечер назвала её «матерью», а она, поражённо застыв, после и вовсе расплакалась, я не поняла. Неожиданно пришедшее мне по вкусу это слово и тяга к этой девушки сыграли своё. И пусть ситуацию после этого пустили по собственному течению, эти тёплые отношения грели душу.       Что делать, если нечего делать? Мне было пять. Возраст, когда внешний мир интересует тебя больше, чем обязанность разобраться в себе, в настоящим и будущим. Даже при всём моём желании посидеть да поспать, мелкая задница вечно тянула на приключения. Кроме улицы, конечно. Там либо косятся, либо зовут играть в игры сомнительного действия и названия. И этим вопросом я задалась сразу же, как поняла, что руки у меня растут не оттуда и Сидан меня к своим шаманским полочкам с настойками больше явно не подпустит.       Расположившись в просторной комнате, которая по моим понятиям была и гостиной и залом, я тупо пялилась в книгу на всеобщем языке, усиленно для работающей рядом Аноры делая вид, что силюсь что-то прочесть самостоятельно. Конечно, чтение входило в мои, так сказать, уроки, ибо Сидан вознамерилась растить из дочери человека образованного. Но не говорить же ей, что я зачитала эту книгу до дыр, как и все имеющиеся в доме. От скуки я изнывала днями. И при всём этом пытаться «работать мешать» Сидан – дело гиблое. Имея просто титанические нервы и лицо «фейс об тэйбл» тви’лечка в состоянии игнорировать неразумное дитё до посинения и вплоть до его исчезновения с её поля зрения. В первые разы моего «поиграем в прятки» у неё началась паника, а меня потом настигла просто божья кара.       Так и сидим, я с книгами на полу, а Анора с травками за деревянным столом. Момент, когда чтиво оказалось в непозволительной близости от моего носа и глаз, я как-то упустила, очнувшись от ощущения, будто что-то невидимое коснулось мозга. И это не походило на то ощущение, когда в моём мозгу хозяйничал Сила. Оно было похоже скорее на реальное прикосновение. Брр. Моргнула. Книга с хлопком приземлилась мне на колени и захлопнулась. Первым моим действием было оглянуться на Анору и внимательно впиться в неё взглядом, не заметила ли этого тви’лечка.       Да, вот такие вот закидоны моё тело выполняло чаще само по себе, быстрее, чем я успевала сообразить, как это будет выглядеть со стороны и вообще привычно ли мне это. Было даже слишком подозрительно это разногласие между мной и моим же телом. Иногда создавалось впечатление, что прошлая хозяйка тела ещё жива, и поганит мне жизнь исподтишка. Но потом вспоминаю, что я вообще вполне законно заняла эту «жилплощадь», как полагается со всеми свидетелями (Сила соврать не даст), и такая проблема, аля «делись-делись», уходит на план второй.       Хочу также отметить один существенный, на мой взгляд, минус сего нового тела. Разумом я помнила все приёмы, которым меня учил отец, ибо «Навыки самообороны никогда лишними не бывают», даже при том, что показываемые мне движения отнюдь не относились к разряду «просто удар» и вполне могли серьёзно поколотить. Разум разумом, но повторить и самого легкого удара я не могла. Сколько не пытайся, всё равно на задницу грохнешься под заливистый смех Аноры.       Но вернёмся к нашим баранам, то бишь к неожиданно вспорхнувшей книге. На лёгкий хлопок Сидан лишь еле заметно повела головой, от чего её лекку слегка дёрнулись, и снова полностью погрузилась в процесс измельчения в пыль каких-то засушенных листочком. С облегчением вздохнув, я перевела взгляд на книгу. С минуту тёмная и потрёпанная обложка подвергалась моему немигающему взгляду.       Книга не двинулась.       Хмурясь и уже мысленно расчленяя эту гадость, книгу, я подняла руку, со всех сил напрягая пальцы и делая из них страшную культяпку. Фокус в стиле «я всемогущий ведьмак» не прокатил. Как и последующие резкие, легкие, еле заметные пасы всё той же ладонью. В конец расстроившись на правую руку, я сменила её левой, повторяя махание. Да хрен там. На книгу, которая, как мне показалось, издевалась надо мной, не подействовал даже убийственный взгляд и мысленное обещание сжечь. На этом мои попытки себя исчерпали. На какое-то время.       Так как я по прошлой жизни козерог и вообще баран непробиваемый, то самовольные тренировки возобновились с удвоенной упорностью совсем скоро. Да что там, буквально через час. Руки отнюдь не опустились, а мозг и того заработал со скоростью ужаленного Флэша, регенерируя идеи для развития и привыкания к ощущениям Силы как удачные, так и не очень.       К слову о Силе. Если у тебя нет возможности её применить, то это не значит, что ты её не можешь видеть. Вот такой я сделала вывод, когда впервые столкнулась с белёсым туманом, который походил на какое-то бельмо на глазу. Неосязаемая, но вполне видимая Сила нитями протягивалась от одного предмета к другому, меняясь вокруг него цветом. Преимущественно это были цвета от еле видимого серого до яркого белого. При чём еле видимый сероватый цвет имели вещи как правило неодушевлённые: стул, стол и даже стена. Однако когда передо мной появилась Сидан в момент рассматривания окружающего из-под полуприкрытых век, а именно так мне удавалось хоть как-то достойно сконцентрировать зрение, я думала, что ослепла. Яркая, до безумия светлая и пышущая энергией. Вот какой мне показалась Анора.       И не только она. Эксперимента ради я даже на улицу нос высунула поутру, встречаясь с движущими по улице белыми столпами света, которые, стоило мне моргнуть, вполне ожидаемо стали обычными тви’леками, шедшими по своим делам.       Многие бы меня сейчас спросили, почему же я не использовала такой простой метод, как медитация. А я вам отвечу. Сия неблагодарная мудотень здесь не работает. Нет, конечно, работает, но не в том виде, в котором я пыталась её повторить. Номер с типичной практикой на примере «сесть в удобную позу, очистить разум и найти в себе центр равновесия» не проходил. Удобная поза в этом теле не находилась (а если находилась, то нифига не работала), центр слал, а от чистки разума я отключалась лучше, чем от легенд Рилота, которые в исполнении Сидан заменили мне сказки.       И тут я, человек позитивный и простой, приуныла. Спустя неделю безрезультатных попыток хоть что-то сдвинуть с места и простого разглядывания всего лежащего и движущего из-под полуприкрытых век я сидела за столом в глухой депрессии и пофигизме относительно своей судьбы, завтракая. Сидящая напротив Анора продолжительное время внимательно следила за моими ленивыми движениями, подозрительно прищуриваясь. Да, я думаю, мои появившиеся синяки под глазами, которые не совсем радужно гармонировали с серым цветом радужки, из-за ночных вылазок на кухню в поисках чего съестного (сидение в одной позе отнимало много сил у молодого организма) остаться незаметными просто не могли.       - Рей, что-то случилось? – наконец, видимо, не выдержав, тихо спросила Сидан, приседая передо мной.       Я качнула головой, уныло отложив в сторону ложку и отодвинув тарелку с серой кашей, которая как бы подозрительно не выглядела была на удивление вкусной.       Анора легко, почти невесомо, провела ладонью по моим волосам, убирая спадающие пряди с лица.       - А если подумать?       - Мне скучно. – Буркнула я.       Не совсем правда, но и толика справедливости в ответе тоже присутствовала. При всём своём желании забыть паскудные упражнения и провалы я не могла найти себе занятие по вкусу. Саморазвитие уже не так привлекало моё внимание, и по большей части из-за того, что я обиделась на нелетающие по моему желанию книги. А Сидан к своей каморке, где она шаманила в своё удовольствие, и на пушечный выстрел приближаться запрещала; в особенности, когда к ней приходили… м, посетители.       Тви’лечка снисходительно, в своей излюбленной манере, улыбнулась, ободряюще потрепав меня по плечу.       - Знаешь, - а на секунду задумалась, будто кивая собственным мыслям, - ты не хотела бы мне помочь?       Навострив уши и постаравшись не выдать своего любопытства, я перевела взгляд с поверхности стола на девушку.       - Чем?       - Сегодня мне нужно было разнести кое-какие лекарства по домам. И одна я точно ничего не успею.       - Выйти? В город? – я округлила глаза, живо представляя себе любопытные взгляды тви’леков и новые просьбы пойти поиграть. Нет, нет, нет. Я замотала головой. – Почему они не придут к тебе сами? Это ведь им нужно!       - Райна, - я замолчала, поджимая губы. Сидан на меня никогда не повышает голос, но когда тви’лечка переходит на моё полное имя, лучше помолчать. – Ты ведь знаешь, что это выбирала не я. Вся наша семья занимается врачеванием многие тысячелетия. Эти бесценные знания, как и определённые действия, сопровождающие их, передаются от поколения в поколение.       - Но я не понимаю.       - Ты ещё маленькая, милая. – Сидан встала, собирая тарелки со стола и относя их в раковину, рядом с которой стояло ведро с водой. – В твоём возрасте я любила погулять. Завести меня домой было очень, очень сложно. Обучаться всему тому, что знаю сейчас, я стала ближе к девяти.       - А я не люблю гулять. Они все смотрят на меня, как гуткурра* какого-то!       Сравнение, кстати, неожиданно пришедшее на ум, совершенно точно описывало эти косые взгляды. И как я раньше не додумалась до этого?       Тви’лечка сдержанно улыбнулась, впрочем, быстро пряча улыбку за серьёзным выражением лица, принимаясь за мытьё посуды.       - Не говори ерунды. Ты ведь знаешь, как тогда, пять лет назад, жители отреагировали на твоё появление.       Я демонстративно сложила руки на груди, отворачиваясь от девушки. Да, эту историю мне было интересно узнать ещё в самом начале. Тогда я знатно посмеялась, ведь Сидан не поскупилась и детально показала мне лица глав города. К слову, на глаза меня им меня после первого появления здесь больше не показывали.       - А ты долго? – наконец спросила я, вновь поворачиваясь к Аноре.       - Долго, - синекожая вздохнула, - лекарств не много, но необходимо каждому рассказать, как правильно принимать его.       Прикинув в голове, что рискую остаться наедине сама с собой на приличное количество времени и точно рехнуться от безделья, я соскочила со стула, заправляя за уши лезшие в глаза чёрные пряди коротких волос, которые тупо из принципа не позволяла заплетать в какие-либо причёски. Излишки прошлой жизни.       - Хорошо, так и быть, - гордо возведя подбородок, я твёрдо взглянула на Сидан, - я иду с тобой. – И тут же замялась, оглядывая себя. – А переодеваться надо?       - Надо. – Девушка кивнула. – Или придёшь домой вся в пыли. Примерь тот комплект, который я приобрела для тебя на прошлой ярмарке.       Бросив короткое «Я быстро», практически бегом смоталась с кухни, поднимаясь к себе в комнату по каменной лестнице. Кстати, да, у меня, как и у Сидан, имеется своя комната. Вообще дом тви’лечки особыми изысками не блистал, как и все другие сделан был в скале, но назвать его уютным я вполне себе могла. Кроме наших комнат, которые, как вы поняли, располагались на втором этаже, в доме было ещё четыре помещения: упомянутый ранее зал, который служил и гостиной, кухня, две небольшие комнатки под врачевание Аноры и что-то вроде ванной. Мебель в доме можно было пересчитать по пальцам, однако, хоть она и была довольно староватой, это мне и нравилось. Как и большие разноцветные ковры, что были просто в изобилии.       Ещё одной особенностью жилища был очаг, неизвестно зачем вообще учтённый в интерьере, ибо за все мои годы проживания здесь его ни разу не использовали. В доме всегда было тепло из-за нагретых солнцем камней скалы, а ночью, вопреки всем моим ожиданиям, принцип наших пустынь «днём – пиздец жарко, ночью – пиздец холодно» не работал – температура держалась постоянной. Да и время, которое по идее называлось ночью, назвать таковым я могла с натяжкой. На этой стороне планеты ночь обозначалась неполным уходом солнца, то бишь время лишь немногим близкое к сумеркам.       Такое понятие, как двери, у Аноры тоже явно отсутствовало, однако я что-то смутно такое помню, как двое пришедших тви’леков снимали деревянные поверхности с петель. Но не спрашивать же об этом саму хозяйку.       Комната, отданная на мое проживание, полностью меня удовлетворяла и даже нравилась. Вполне просторная (для пятилетней так тем более) кровать с небольшой тумбочкой рядом, шкаф, соединённый стенкой со стеллажом, на полках которого расположились некоторые из принесённых мне книг и один одинокий кактус. Или что это за фигня такая, что отдалённо его напоминает? Само растеньице чувствовало себя в моей комнате так же комфортно, судя по тому, что эта зелёная зараза цветёт, как ошалелая.       Привстав на носочки и распахнув дверцу шкафа с едва слышимым её скрипом, я заглянула внутрь, нашаривая взглядом указанный Сидан комплект. Искомое обнаружилось под походной сумкой, завалявшейся у меня со времён попыток тви’лечки припахать меня помогать ей.       - Так, - расправляя одежду и раскладывая её на кровати, я критично осмотрела купленное на ярмарке, ибо до этого руки как-то не дошли.       Комплект состоял из одежды, отдалённо напоминающей мне нашу, земную: коричневые бриджи из лёгкой и на вид удобной кожи, серая тканевая туника, два ремня и сапожки из той же кожи. Просто, неброско и, вроде, практично. В похожих комплектах, кроме туники, носила и сама Сидан. А сейчас я просто обрадовалась, что это была не национальная одежда тви’леков.       Быстро скинув свою домашнюю одежду, я поспешила натянуть на себя новенькую обновку, заслышав на лестнице неторопливые шаги Сидан. Одежда на удивление пришлась по размеру и сидела, как влитая. Я скажу вам больше, такого удобства и комфорта вам не даст ни одна одежда дохрена известного и мозговитого модельера, как бы он не извернулся.       Из квадратного зеркала, которое стояло на одной из полок стеллажа между ним и шкафом, на меня взглянула пятилетняя бестия с чёрными до плеч волосами и шкодливыми серыми глазами. Новая я особыми параметрами, в таком-то ещё возрасте, не обладала. Низкая и мелкая, ну, может быть немного худая со слегка загорелой по открытым участкам кожей. Единственное, что бросалось в глаза сразу, был небольшой белёсый шрамик на верхней губе с правой стороны – то, что осталось мне напоминанием о времени, когда меня нашла Анора.       Спиной почувствовав взгляд Сидан, я обернулась, демонстрируя её одежду, ради приличия ещё и крутнувшись вокруг собственной оси несколько раз.       - Я угадала с твоим размером, - довольно протянула тви’лечка. – С одной поправкой. Подойдя ко мне, девушка встряхнула ткань, которую до этого держала в руках, коей оказался обычный плащ с капюшоном тёмно-песочного цвета, удерживающийся на мне благодаря железной застёжке у горла.       - Теперь можно и идти. Я подготовила сумку. Обещаю, мы вернёмся домой раньше заката.       Я согласно кивнула, следуя за спускающейся Анорой.       Да, до заката. Такими темпами можно вернуться и завтра утром – один хрен всю ночь закат.       Я говорила, что ненавижу выходить на улицу? Скажу это ещё раз. Я ненавижу выходить.       Покинув дом и дожидаясь Сидан, я морально старалась подготовить себя ко всему, что вообще могла бы встретить за пределами жилища. А встретить я могла многое. Если говорить начистоту, то будь я сейчас в своём мире (и жива, да), меня бы совершенно справедливо прозвали домашним фриком: из дома нос не показывает, всех ненавидит и вообще смахивает на пещерное существо. И если я ненависти ко всем тви’лекам не питаю и на пещерное существо пока не похожа, то утверждение «нос из дома не показывает» - совершенно точно про меня.       Проживая у Аноры, я довольствовалась стенами дома, мелкими домашними поручениями тви’лечки и нечастыми вечерними прогулками, метров на сорок уходя вниз по улице. Всё. Дальше начинающегося перекрёстка меня нелёгкая ещё ни разу не заносила. Отношения с соседями у меня как-то тоже не сложились и, кажется, попортились и у Сидан. Хотя та особо и не волновалась, её дом и без того, как мне казалось, стоял как-то обособленно от остальных. И либо так выделяли её как врачевателя здесь, либо их не слишком жаловали.       - Идём? – Анора слегка склонилась ко мне, поправляя плащ и капюшон на голове, чтобы в лицо не попадал изредка ссыпающийся со скал песок. Сама тви’лечка, привыкшая к такому явлению, обходилась без этого атрибута одежды.       - Угу. – Я кинула, удобнее перехватывая лямку своей небольшой тканевой сумки, которую смогла выпросить у девушки и переложить туда некоторые её склянки. Разделила, в общем, ношу пополам. На это незначительное движение Сидан ласково улыбнулась.       Некоторое время молчание, царившее между нами, изредка нарушала Анора, в очередной раз уточняя, не хочу ли я вернуться домой и дождаться её там, на что я упрямо мотала головой, изучая новую для меня территорию. Ну, изучать-то особо было и нечего. Однообразие улиц было несколько унылым и красок им, буквально, добавляли то тут, то там появляющиеся тви’леки. Некоторые, мимо которых мы проходили, приветливо кивали Сидан и подолгу задерживали взгляд на мне. По возможности каждому я постаралась послать ту самую детскую улыбку, что по идее должна была тронуть «скалы». Не знаю, вышло ли у меня что-то путное (пользоваться этими способностями детей я пока не научилась), но от горожан, принимавшихся тихо переговариваться, я ничего ровным счётом не почувствовала: ни удивления, ни осуждения Аноры, ни гнева. Уже что-то.       К первому дому, к которому уверенно направилась Сидан, а я за ней, мы подошли сразу после того, как спустились по улице вниз и перешли тот самый перекрёсток. В этой части улицы заметно расширялись и становились более оживлёнными. На пороге дома «на углу», как окрестила жилище я из-за его соответствующего расположения, нас встретил молодой синекожий тви'лек, искренне обрадовавшись появлению врачевательницы. Меня, тусующуюся за спиной Сидан, он не заметил, лёгким жестом приглашая Анору в дом. Проскользнув вслед за девушкой, я прикрыла за собой дверь, оставшись стоять у стены, пока не позовут.       Количество мебели в доме практически соответствовало нашему, как и в общем планировка дома за небольшим отличием – отсутствием второго этажа. Сразу три двери, на сколько я поняла, вели в жилые комнаты. В одну из них Сидан и повёл хозяин дома, но та, замешкавшись и оглядевшись в округ, повернулась ко мне, вскинув брови.       - Почему ты там стоишь? – на вопрос обернулся тви’лек. Теперь на меня смотрело сразу два удивлённых взгляда, от чего я почувствовала себя несколько неуютно, переступив с ноги на ногу и сбросив с головы капюшон.       - Так… не позвали же, - что-то промяукала я с угла, окончательно вознамерившись слиться со стенкой.       Сидан переглянулась с мужчиной. Тот, наконец улыбнувшись, подошёл ко мне, протягивая руку.       - В моём доме ты такой же желанный гость, как и твоя мать, Райна, - прислушиваясь к его эмоциям, я не уловила ни капли лукавства, сразу расслабляясь и приподнимая уголки губ. – Зови меня просто Налом.       - Нал. – Повторила я, вкладывая свою ладошку в его руку, - просто Рей.       В этот момент я уловила эмоции Сидан, которые заплескались по-особенному. Такого я не чувствовала от тви’лечки ещё никогда: океан гордости за существо, которое любишь, и небольшая капелька ревности. Она уколола меня, наверно, одновременно с Анорой, от чего я вежливо поспешила забрать конечность обратно и перейти поближе к Сидан. Приобнявшая меня за плечи девушка, переходя на тви’лекский, попросила мужчину отвести её к некой Кандрин, попутно снимая с моих плеч тканевую сумку.       - Да, проходи, - тви’лек засуетился, с особенной осторожностью приоткрывая дверь так, чтобы ни одна петля не скрипнула, - благодаря твоей настойке Кандрин уже не теряет силы, как раньше.       Шедший разговор на родном языке тви’леков я вполне понимала, уже привыкши благодаря домашней практике – Сидан часто переходила с одного языка, на другой, давая мне вполне сносную возможность совершенствоваться.       В хорошо освещённой комнате благодаря большому окну (аля дыра, да) практически во всю стену, - сразу видно, что поработали над ним умелые руки и совсем недавно, - разместилась большая кровать с множеством подушек, пахнущих свежей сушенной травой, стандартный шкаф и странного вида дерево с редкими листьями, ветки которого ползли вдоль стен и даже выбирались на улицу через то самое окно. На небольшом столике с левой стороны, подальше от ветвей, стояли глиняный графин с небольшой кружечкой и около десяти свечей, количество которых я посчитать не успела, заострив всё внимание на лежащей на кровати тви’лечки.       Встретившая нас внимательным, но добрым взглядом девушка была примерно одного возраста, на глаз, конечно, с Анорой. В отличии от своего мужа, - а теперь я не сомневалась, что хозяин дома именно таковым ей и проходится, - она была с кожей красного цвета, простыми карими глазами и миловидными чертами лица, выдававшими в ней неожиданно ту самую хорошую домохозяйку, прекрасную и терпеливую супругу, замечательную мать. Возможно, сейчас я мысленно сравнила её со своей настоящей, родной, матерью, но мне почему-то хотелось, чтобы она оказалась именно такой.       Да, и то, что она ждала ребёнка тоже было понятно по её округлившемуся животику.       - Здравствуйте, Анора, Райна. – Мягко произнесла Кандрин, легко приподняв руку и махнув ею.       - Рей. – Машинально поправила я.       Тви’лечка улыбнулась.       - Я запомню.       В очередной раз смутившись, я коротко фыркнула под смешок Сидан и, окончательно почувствовав вездесущий румянец на щеках, с позволения хозяев взобралась на кровать у ног Кандрин, вслушиваясь в разговор.       Пусть на приёме у врачей я оказывалась крайне редко, я невольно сравнила свою родительницу в этот момент с дяденьками и тётеньками в белых халатах, ибо её вопросы про здоровье и самочувствие Кан мне показались уж слишком идентичными. Или стандарты и выдержки медицины в альтернативных вселенных одинаковые? Тогда нет, спасибо, но я не хочу оказываться в лапках местных врачей, за исключением, конечно же, Аноры.       - Всё хорошо, правда, - улыбаясь, кивала Кандрин, поглаживая живот. – Тот подбор трав, которые ты принесла мне на прошлой неделе, действительно помог. Я устаю гораздо меньше. Уже не так часто клонит в сон. Да и маленький ведёт себя гораздо тише. Только сейчас я заметила, что тви’лечка была неестественно бледной с лёгкими кругами под глазами. Первоначально, увидев её издалека, я списала это на индивидуальность цвета кожи, однако сейчас было видно, что нихрена это не индивидуальность, а круги под глазами хоть немного, но сошли только сейчас.       Прикрыв глаза и несколько раз проморгав, я вновь видела перед глазами клубившуюся Силу, постепенно привыкая к свету. Да, практики мне явно маловато, ибо после таких рассматриваний некоторое время в глазах здорово так рябило вместе с чёрными мушками, устраивающими пляски. Переводя взгляд с пола на стол, а после и на Кандрин, я сосредоточенно осмотрела её, не особо обрадовавшись увиденному. Когда я смотрю на живых существ и у меня создаётся такое впечатление, будто я начинаю слепнуть, то с точностью могу сказать, что это есть хорошо. А глядя на Кан, я говорю «Это не есть гуд». Поблёкшая, но ещё полная энергии и сил, девушка отдавала всю себя своему ребёнку, который был единственным светлым пятном из того, что видела я.       - А можно, - я тронула Сидан за локоть, когда заметила внимательные взгляды взрослых, - мне потрогать? – и кивок на Кандрин.       Тви’лечка рассмеялась, блеснув задорно глазами, и кивнула:       - Можно, Рей.       Если я сейчас похожа на Шапокляк, протягивающую ручки к кошельку, то не обессудьте. Ещё никогда в жизни, как в этой, так и в прошлой, мне не доводилось прикасаться к животу беременной женщины. Раньше я морщилась и относилась весьма скептически к людям, радостно повизгивающим лишь оттого, что подрастающий в организме матери спиногрыз неожиданно двинул конечностью. А теперь я признаюсь, что была крайней идиоткой. Почувствовав по-настоящему живое тепло, тепло, которое Кандрин отдавала своему чаду, я невольно затаила дыхание. На мгновение в светлых клубах мне показалось, что я увидела лёгкое движение. И будто в подтверждение этому малыш под моими руками шевельнулся. От неожиданности я отдёрнула руки от живота тви’лечки, как ошпаренная, раскрывая рот и с округлившимися глазами оборачиваясь на Сидан, одновременно теряя контроль над Силой.       - Он пошевелился! – полных радости штанов от самой себя даже я не ожидала. Но руки мелко потряхивало, а воодушевление стремительно перелетело отметку «Ахуеть».       Подхватывая громкий смех Кандрин, Сидан наклонилась ко мне, легко поцеловав в лоб.       - Да, милая, вот так появляются маленькие дети.       - Я знаю, - отмахнулась я, всё ещё большими глазами косясь на живот тви’лечки.       Мужчина что-то сдавленно хрюкнул, поборов желание согнуться в три погибели. По тому, как переглянулись Сидан и Кандрин я поняла, что за языком следить-таки надо.       - Только меня почему-то принесли на звездолёте, а его принесёт Кандрин. – Добавила я, деланно хмуря бровки.       Под новый взрыв смеха я демонстративно вздёрнула подбородок, что-то пофыркала себе под нос и улеглась под руку к Кандрин, давая место для Сидан.       Ещё некоторое время, счёт которому я благополучно потеряла, мы провели у этой пары. Сидан медленно и довольно доступно объясняла и рассказывала всё то, что Кандрин и Налу необходимо было знать при принятии новых отваров. Анора так же упомянула, что поскольку Кан стремительно идёт на поправку и её организм привыкает к плоду, принесённые ею настойки практически не содержат лекарственных растений и только помогут самостоятельному укреплению хорошему общему состоянию. Всё это время я провалялась рядом с тви’лечкой, которая медленно перебирала пряди моих волос. Под конец разомлев на столько, что задремав, я чуть не стала ныть о том, чтобы остаться в гостях ещё чуть-чуть.       - Не забывайте про корень, - вновь напомнила Сидан, произнося страшную абракадабру, которая, видимо, являлась названием корня, и поправляя мне капюшон. – Его принять не раньше, чем через два дня.       - Не болейте. – Улыбнувшись, помахала с порога я рукой, тут же смываясь пулей с дома за ушедшей Анорой. – Они хорошие.       - А ты не хотела идти. – Сдержанно произнесла тви’лечка, замедляя шаг.       - Ну, - я возвела глаза к небу, - зато теперь хочу.       - Тогда, думаю, нам стоит поспешить, если мы хотим вернуться домой пораньше.       - Хотим.       Больше к семейным парам мы не заходили. Выйдя ближе к окраине города, мы делали большой круг, навещая по большей части стариков. Как пояснила Сидан, в этой части проживали в основном тви’леки, дети которых уходили в большие города, преимущественно в столицу Рилота, и оставляли родителей. После этого я уже не удивлялась, когда у очередной пожилой тви’лечки вспыхивало желание потрепать меня по голове или о чём-нибудь заговорить, пока родительница шаманила что-то в сторонке.       Возвращаясь домой, я перестала постоянно прятаться за Сидан, дабы меня никто не видел, уже сама приветливо кивала встречающимся нам. Лично для себя я сделала вывод, что несколько ошибалась, добровольно запираясь дома и просиживая дни в изучении книжек или пытаясь что-то разбить, подняв предмет в воздух. То самое что-то детское заиграло в известном месте, превращая меня в маленький энерджайзер.       Но даже не смотря на пышущую во все стороны энергию, хотелось спать и уже за столом, ужиная, я клевала носом, потягивая со своей деревянной кружки тёплый напиток, чем-то напоминающий мне наше какао. И цветом, и вкусом. Однако, не знаю, что туда добавляла Сидан, давая мне выпивать это каждый день перед сном, но вырубало меня практически сразу. Зато утром вставала хорошо отдохнувшей и в прекрасном настроении.       И именно по этому, начиная свои ночные тренировки, я чаще всего старалась свалить к себе в комнату как можно раньше. Быстрее, чем тви’лечка возвращалась с кружкой напитка.       Когда я, допив остатки местного импровизированного какао, собиралась пожелать Аноре сладких снов и пойти к себе, до моего слуха донёсся лёгкий стук в дверь, от чего я напряглась, практически мгновенно растеряв всю свою сонливость. И не только по тому, что к Аноре никогда никто так поздно не приходил. Я не чувствовала пришедшего. Для меня тот, кто стоял сейчас за дверью, был всё равно, что обычный булыжник на земле.       Тви’лечка нахмурилась, вставая из-за стола и уходя из кухни стремительным шагом. Простояв на месте некоторое время и прислушавшись к происходящему в коридоре, я хмурилась, слыша поражённый голос Сидан и мужской пришедшего. Волна паники Аноры стала последней каплей и, отодвинув стул, я спрыгнула на пол, спешно направившись к тви’лечке. Девушка отходила ко мне спиной, закрывая собою от глаз незваного гостя.       - Рей, иди к себе.       - Но, - я осеклась, увидев серьёзный взгляд Сидан с толикой паники.       - Иди. Немедленно.       Не смея ослушаться, я бегом свернула к лестнице, за считанные секунды взлетая по ступенькам на второй этаж. Лишь краем глаза мне удалось увидеть, что пришедшим был мужчина-тви’лек.