Помечтай немного обо мне

Тик-так. Тик-так. Мерно тикают настенные часы с необычным циферблатом. Кэтти постукивает пальцами, сидя за удобным черным кухонным столом, оглядывается, осматривая давно знакомое помещение. Комната полупустая: стол со стульями, большое окно да знакомые фиолетовые часы. Или это сиреневый? Впрочем, Нуар давно перестала обращать на это внимание. Окно зашторено так, что ни единый лучик света не может проникнуть и ярко озарить комнату, везде царит полумрак — он это любит. Кэтти скучающе отбивает ногами знакомый ритм, который эхом раздается по всей комнате. Комнате в фиолетовых тонах — его любимый цвет. Знакомые мотыльки шныряют туда-сюда, изредка останавливаясь на черненьких кошачьих ушках. Нуар еле улыбается, когда насекомое вдруг садится на когтистую лапку, и молча продолжает ждать свой чай. А ведь совсем недавно Кэтти Нуар грозилась утопиться, если ещё раз придёт сюда. Как видите, жива-здорова. Когда же всё это началось? Месяц назад? Неделю?.. Она точно не знает, ведь необязательно считать каждую минуту до следующей встречи — так считает он. Он редко выходит в город, предпочитая наблюдать за битвами издалека. Ворчит, когда акумизированные терпят неудачу, злится, когда эти паршивые герои снова забирают себе всю славу, но никогда не жалуется; мотыльки не поймут, люди не захотят слушать. Ха! Да кем бы эти пустышки были, не будь у них достойного противника? Это же не их сила, не они делают невероятные трюки, а их костюмы. Точно экзоскелет; только вот людям незачем это знать. Иногда он думает, что этим героям просто плевать, с кем сражаться, раз только Кэтти заметила, что у них уже полгода новый враг. Прошлый сдался, стал слабаком, включил, наконец, свою совесть. Он же борется до конца с противной самоуверенной ухмылкой на губах. Так с чего же это началось? Наверное, Нуар посчитала, что хранителей талисманов в её окружении слишком мало и решила поискать новых приятелей — отговорка для него. На самом же деле эта некая привязанность к злейшему врагу, которого она сильнее всех на свете ненавидит, оправдана лишь тем, что «нужно найти все его слабые места». Неплохой план для супергероя, однако Кэтти совершенно не учла то, что пока она думает на шаг вперед, враг весело машет ей платочком с самого дальнего уголка планеты. Он ведь не такой глупый, каким его считают все, каким его считает она. Громкий стук каблуков о мраморный пол прерывает её раздумья. Кэтти Нуар оборачивается, пытаясь сдержать улыбку и сохранять более мрачное, безразличное выражение лица, и видит его. Тёмно-каштановые волосы небрежно торчат во все стороны, слегка поблескивающая серебром маска прикрывает половину лица, карие глаза искрятся, почти сияют, что полностью выдаёт его, а губы сжаты в тоненькую полоску — так наигранно и нелепо. Костюм полностью отличается от латексных, полностью прилегающих одеяний остальных героев. Темно-фиолетовый распахнутый пиджак, темные брюки, сиреневая рубашка с двумя отстегнутыми верхними пуговицами и небрежно натянутый, точно наспех, черный галстук придавали его образу некую индивидуальность, подчеркивая его деловой стиль. Оружие как всегда спрятано во внутреннем большом кармане пиджака, что всегда удивляло Нуар, привыкшую ощущать свой жезл в руках, а на ладонь, обтянутую в темную перчатку, которую он никогда не снимал, приземляется маленький мотылёк — его любимец. Кэтти успевает заметить приподнятые уголки его губ, когда он смотрит на насекомое, но почти сразу он надевает маску полного безразличия и смотрит со всей ненавистью и злостью, небрежно бросая поднос с двумя чашками чая на стол. Чуть поправляет свою чашку и присаживается в дальний противоположный от Кэтти угол стола. Вдыхая аромат свежеприготовленного чая, он расплывается в блаженной улыбке, делает глоток и позволяет себе расслабиться, получая удовольствие от напитка. Кошка со вздохом берёт в руки свою тарелку с чашкой, проклиная тот миг, когда решила зайти сюда. Сразу же недовольно жмурится, выплевывая на мраморный пол (ему это не понравится) чай, бросает злой, почти испепеляющий взгляд на довольно сидящего врага, которого, видимо, это лишь забавляет. — Мало того, что без сахара, так ещё и какую-то бурду принёс! Что б тебя, Моль! — кричит Нуар, отодвигая от себя ненавистный напиток. Он хмурится, точно чем-то разозленный, и девушка это замечает. — Ах да, прости… — с сарказмом отвечает она, после чего цедит сквозь сжатые зубы: — Глассвинг. Он одобрительно кивает и щелкает пальцами, приказывая мотылькам принести разозленной девушке ещё чего-нибудь, а сам прикрывает глаза, про себя проклиная момент, когда вообще впустил оборванку в особняк. Глассвинг терпеть не мог, когда его имя по-разному коверкали, называя Молем. Этот напыщенный и противнейший человек, к которому каким-то чудом попал сильнейший, как он считает, талисман, вообще не достоин зваться злодеем. Хищная Моль осквернял его работу, не заботился о бедном Нууру, радостно согласившемуся дольше сохранять трансформацию, не уделял внимание мотылькам — его любимцам, которые наполняли жизнь каким-то смыслом. Глассвинг любил всё это, но от недостатка внимания со стороны жителей становилось тоскливо. Будто только эти детишки со смазливыми личиками и существовали во всём огромном Париже. Он ненавидит её. Это аксиома, ставшая главным правилом в его жизни. Он терпеть не может, когда она приходит, злится, когда Нуар опять уничтожает годовые запасы пирожных и чая в его доме, и совершенно точно хочет её убить, стоит ей раздвинуть шторы, сохраняющие атмосферу загадочности в особняке. Кошка бесцеремонно вваливается в комнату через единственное незакрытое окно с тем же безразличным выражением на лице и яростными глазами, так и желающими испепелить своего врага. Устраивается на его большом кресле в гостиной, лаская мотыльков, успевших привыкнуть к ней, и жадно просит чего-нибудь поесть, будто дома её и близко не подпускают к кухне. — Из всех моих врагов ты — самый ненавистный, — раз за разом повторяет она, громко стуча во входную дверь. Глассвинг даже не успевает перевоплотиться или выпустить акуму. А ведь у него могли бы быть дела важнее, нежели «кормить бездомных кошек». Хм, а когда же всё это началось? Тогда, когда он обнаружил бедную Нуар всю в слезах около его дома или когда Кэтти решила снова нанести ему визит? Глассвинг помнит всё до малейших подробностей: девушка кричала, захлебываясь в собственных слезах, чуть не срывала голос, бросилась к нему в объятья, даже не успев подумать, кто он. А злодей ведь только хотел вынести мусор, когда обнаружил её брошенную и разбитую. Во всём виноват этот ЛордБаг, не умеющий следить за своим языком. Глассвинг едва сдержал вспышку гнева, когда она неожиданно бросилась бежать от него подальше, ведь опасно находится рядом с монстром — так считали герои. Через несколько дней она опять пришла, но на этот раз только за тем, чтобы победить его в бою. Забавно. Нуар слабая, не смогла даже ударить врага, когда он представлял для неё угрозу. Хотя Глассвинг ничем не лучше, ведь не нашёл в себе силы забрать у неё талисман и выгнать. Он ненавидит всё в ней. Излишнюю любознательность, креативность, смелость, ум и очарование — Глассвинг ненавидит всё это. Ненавидит её красоту, её изумрудные глаза, горящие наивностью, и такой звонкий, заразительный смех, а больше всего терпеть не может её колкие словечки и фразочки, которые Нуар применяет в качестве самозащиты. Вызывали отвращение и её постоянные разговоры, и то, с какой заботой она смотрит на его мотыльков. А больше всего раздражали её непрерывные вопросы и дурацкая привычка кусать и облизывать обсохшие губы. Глассвинг всегда молчал. Может, было нечего ответить, может, он находил в этом лишь пустую трату времени, да только вид полного безразличия и холод не вызывали желания даже высказать своё мнение. Просто Глассвинг всем сердцем любил тишину, свой особняк-крепость, доставшийся ему в наследство от дядюшки, мрак и маленьких мотыльков, которые постоянно метались или устраивали гонки по огромному коридору. Вот и сейчас он лишь молчал, а Кэтти всё говорила-говорила-говорила о своём Лорде, который действительно его раздражал, и не подавал никаких признаков заинтересованности, казалось, даже захрапел. Глассвинг крутил чашку с оставшимся чаем в руках и пытался рассмотреть узор на однотонных тёмно-фиолетовых шторах (показалось или раньше там действительно были мотыльки?). Тем не менее, выискивать воображаемых бабочек в полумраке было для него интереснее, чем слушать её. Вернее делать вид, что не слушает. Кошка прокручивала в руках несчастное шоколадное пирожное, скептически осматривая его со всех сторон. Что-то явно не давало ей покоя. — Кстати, спасибо тебе, — произнесла она, бросив кондитерское изделие на тарелку — как-то расхотелось есть. Ему не послышалось или Нуар только что поблагодарила его? Глассвинг отвлекся от «красивых, занимательных» штор и вопросительно взглянул на девушку, ожидая, когда она разъяснит. — Акума чуть не прибила Лорда, а я бросилась защищать и попала под удар. В общем, Жучок в благодарность пригласил меня прогуляться и даже назвал это свиданием, — радостно извлекла блондинка, чуть ли не прыгая от счастья. Глассвинг яростно сжал руку в кулак, пытаясь утихомирить свой гнев, и нервно заёрзал на месте, тщетно скрывая, что ему не всё равно. Да, ему не плевать на девчонку, черт возьми! Он не доверяет Лорду, ненавидит и презирает его, даже не пытаясь скрыть это. И будь он захвачен собственными акумами, если позволит его Нуар пойти с ним на свидание! — Он же… — хрипло произносит Глассвинг в первый раз за весь день, мысленно успокаивая себя, — он же подонок, почему ты согласилась? В голосе отчетливо слышались нотки еле скрытой ревности вперемешку с яростью, неожиданно захватившей всё сознание. Здраво мыслить Глассвинг уже не может, ведь не любит ни с кем делиться, не выносит, когда кто-то присваивает себе его вещи. Кошка тихо усмехается, кладя в рот несчастное пирожное, и медленно облизывает каждый свой пальчик, наблюдая за его реакцией. Однако он счёл нужным именно сейчас поправить небрежно раскинутые стулья, которые в процессе их прошлой ссоры потерпели значительный урон. — Может, потому что я люблю его? — продолжает она, так и не дождавшись внимания. С её губ это срывается легко, непринужденно, звучит как услада для ушей, да только эти слова вовсе не предназначены ему. Глассвинг дергается, словно от пощёчины, мертвой хваткой вцепляясь в ручки стула, и пытается сохранять спокойствие. Вдох-выдох. «Да к черту всё!» Ярость внутри всё разрастается, не давая здраво мыслить, гнев его настолько велик, что сейчас он мог бы выпустить хоть тысячи акум и всё равно не потерять силу. Глаза нездорово искрят, а губы складываются в непонятную усмешку. Такую злобную и противную, что Нуар хочется сорваться с места и бежать-бежать-бежать подальше от него. Руки дрожат, Глассвинг пытается сдержаться и не прибить этого Жучка на месте, который осмелился забрать у него самое дорогое и ненавистное одновременно. Он ненавидит её так сильно, что не хочет ни с кем делить. Только он может с отвращением глядеть на неё, бросать испепеляющие взгляды и снова и снова повторять, как же сильно её презирает. — Тебе лучше уйти, — сдержанно бросает Глассвинг, пытаясь не смотреть в её сторону. Нуар испуганно кивает, срываясь с места. Такое у него случается не в первый раз, так что она прекрасно знает, что будет, если не послушаться его. — Только осторожно, там пол… Раздаётся глухой стук, помешавший ему договорить. С губ девушки срывается протяжный полу-вскрик, она охает, пытаясь встать, но терпит неудачу. Мраморный пол, отмытый и отполированный до блеска, такой скользкий, что ни кошачьи коготки, ни тем более туфли-лапки не могут устоять. Кошка хмурится, не бросая своих тщетных попыток встать и уйти, гордо отвергая помощь от злейшего врага. Глассвинг недовольно вздыхает, выдавая какие-то ругательства, режущие чуткий слух Нуар, следя за каждым своим шагом, идёт по направлению к ней и… — Теперь мы оба погрязли! Спасибо тебе, мсье я-не-могу-сдержать-вспышки-гнева, — саркастически произносит она, пытаясь избавиться от навалившего на неё груза. Глассвинг чуть нахмуривается и бросает полный злобы взгляд на охающую девушку, приподнимаясь на локтях. При разговоре он всегда смотрит прямо в глаза, так как считает, что они — зеркало души и не способны скрыть ложь. А посему враг вдруг решил, что такое положение ничуть не смутит Кэтти. Верно, да только лицо её совсем по другой причине красное. Нуар злится на себя, на него, на всех! Именно с него начались все её проблемы, именно из-за него она вынуждена каждый день врать своим напарникам, он виноват в том, что она чуть не погибла! Блондинка проклинает миг, когда решила, что искать слабые места врага в одиночку приведёт к чему-то хорошему. Так хочется изменить прошлое, вообще в тот день не выходить из дома, чтобы не слышать этих противных слов от Лорда, а потом не плакать в заброшенном переулке. — Это всё ты виновата! — кричит враг, не бросая неудачных попыток встать. — Ты никогда меня не слушаешь, приходишь только за тем, чтобы пожаловаться на свою несчастную жизнь и слопать мою выпечку! Без тебя в моей жизни всё было хорошо, я был счастлив, спокойно выпускал акум и уже хотел найти нормальную работу. Но тут ты всё испортила! Как же я тебя ненавижу, ненавижу всех вас, героев! — почти выплевывает он ей в лицо. Кэтти ничуть не расстроилась. Глассвинг говорит это каждый день, поливая всю её грязью, да только никогда прежде она не находила в себе силы ответить тем же, убеждая себя в том, что он прав. Но сейчас, находясь немного в неуютной обстановке, Нуар вслушалась в каждое его слово и не нашла там ни капли правды. Ложь-ложь-ложь! Везде одно враньё! Он упоминал, как сильно ненавидит постоянно лгущих людей, но сейчас, глядя ему в сердитые глаза, девушка осознаёт, что Глассвинг презирает и себя в том числе. — Я ненавижу тебя, — сквозь зубы цедит Кэтти. — Я прихожу только из-за того, что ты запретил рассказывать остальным. Ты невыносимый человек, ты мне противен! Я лгу Лорду, которого всем сердцем люблю, я лгу остальным, что со мной всё в порядке. Не в порядке! Из-за тебя моя жизнь превратилась в кошмар, который не кончается, и я бы никогда… Глассвинг смотрит на неё с большой яростью в глазах. Вот-вот у него случится нервный срыв из-за этой девчонки, постоянно попадающей в неприятности. То акуму отошли, то от скучных напарников спаси, то сбегай в ближайший магазин за кексами, а продавщица потом чуть ли полицию не вызывает при виде злодея всея Парижа; а иногда и вовсе попадает вот в такую нелепую ситуацию, в которой всё время винит его. Так хотелось закричать на неё, прогнать вон, но Глассвинг этого не сделает. Слишком большое влияние Нуар оказала на него. Он думает, что совсем слетел с катушек. Сдался, как этот несчастный Моль, поддался сладким речам Кэтти и напрочь перестал думать головой. Что-то подсказывало, что этого делать нельзя, будет только хуже, однако уже поздно. Уже ничего не изменить. Глассвинг резко впивается в её губы своими, что ненадолго затыкает девушку. Припечатанная к холодному полу Нуар не старается ни вырваться, ни дать отпор. Она совершенно не двигается, удивленная его поступком. Не то чтобы это неприятно, скорее Кэтти забавляет ситуация, в которую она случайно влипла. Злодей целует героиню в собственном особняке на полу — да про это кино нужно снимать! И что потом скажут её напарники? Что скажет Лорд, доверие которого она только-только заполучила? Немыслимо, нелепо, стыд и позор! Не такого она ожидала, когда вновь постучалась к нему в дверь. Нуар ненавидит Глассвинга сильнее всех на свете. Ненавидит, жаждет его проигрыша, увидеть удивление и шок в его глазах. Но черт возьми! Глассвинг превосходно целуется! Кэтти неумело отвечает на его страстные поцелуи и очень удивляется, когда враг вдруг резко отстраняется и с удивлением смотрит в её изумрудные глаза. — Я… — хрипло проговаривает он, пытаясь привести в норму сбывшееся дыхание. В комнате царит полумрак, что мешает ему увидеть её красное лицо. — Я… Глаза его бегло осматривают собственную комнату в надежде найти там оправдание поступку. Кашляет и, заикаясь, продолжает: — Я приготовлю тебе новый чай, ромашковый. Как ты любишь, Кошка. Кэтти чуть не заливается слезами, услышав в свой адрес такое. Она ждала, что он хотя бы извинится за содеянное, за то, что украл её первый поцелуй. Но нет. Он же Глассвинг — великий злодей всея Парижа, не ищущий оправдания своим поступкам. Нуар быстро кивает, закусив губу, и с помощью его любезных мотыльков поднимается на ноги. Остаток вечера они проводят в молчании, допивая оставшийся ромашковый чай. Через несколько дней Нуар снова навестит его, только на этот раз с ярко-алой помадой на губах, а Глассвинг не сможет отказать. Это ненормально, такого не должно быть! Героини не доставались злодеям, злодеи не попивали чаёк, обсуждая план действий со злейшим врагом. И пусть Глассвинг потом будет жалеть, снова и снова ругая себя за это, а Нуар будет ночью тихо плакаться в собственную подушку, это никак не помешает им «ненавидеть» друг друга по-тихому и вновь устраивать такие посиделки с чашкой чая в руках.