Два Паисия

Утром Паисий пошёл на конюшню, ибо хотел в такой солнечный, да в сей раз не столь морозный день, покататься на коне близ деревни где-нибудь. Войдя на конюшню, юноша направился к своему коню Зиверту, коего ему подарил отец на четырнадцатилетие. Подойдя к стойлу, Паисий не нашёл лошадь. Паренёк крикнул конюху Афанасию. Лохматый да взъерошенный конюх прибежал на зов молодого барина. -Где мой конь? Где Зиверт? -кричал Паисий, а из очей его уже потекли слёзы. -Да... Паисий Андреевич, так тута был. -невнятно мямлил Афанасий. -Был? А где теперича? -Так... Паисий Андреевич... не знаю. Думал я, что ты аль отец твой, Андрей Алексеевич, взял. -молвил испуганно старый конюх. -Ночью чего ль? Я пойду отцу скажу, что конь пропал. Тебе, Афонька, не здобровать..! -крикнул парнишка да побежал в сторону терема. Паисий вбежал в отцову горницу без стука да без спроса. Дверь оказалась не заперта, и посему юноша, не дождавшись даже пока боярин Коноплянников закончит молитву, громко молвил: -Отец! Там в конюшне нет Зиверта! А Афанасий не знает где он. -Как так? -спросил Андрей Алексеевич, отрываясь от молитвы. -Не знаю! Ты у Афоньки спроси! Коноплянников-старший вместе с плачущим сыном направился на конюшню, накинув шубу да шапку. Боярин допросил Афанасия - где тот был, как таковое могло случиться, да ничего внятного так от старого конюха и не добился. Афанасий же дрожал, чего-то мямлил, просил прощения, тут же бормотал молитву, крестился до боялся, что Андрей Алексеевич прикажет его выпороть в наказание. А он уж старый... Может не выдержать. Боярин Коноплянников предупредил Афоню, что ежели конь не сыщется до вечера, то он вышвырнет его да имущество отберёт в стоимости лошади. Пороть, конечно, не станет, ибо конюх уж и вправду стар, да и служил у него зело давно верою и правдою, да ничего подобного не происходило, кони никуда не пропадали. Челяди Андрей Алексеевич повелел искать коня в округе да во дворах крестьянских. Сам же с Паисием пошёл в терем, приказав приготовить успокоительного отвару кровяного. Выпив отвару, Паисий уснул, а боярин Коноплянников направился разузнать об том, как идут поиски коня аль уже нашли. Как выяснилось ближе к вечеру лошадь всё ж нашлась. -И где? -спросил Андрей Алексеевич у одного рыжего парня из челяди. -А в соседней деревне... -Где? Кто украл лошадь? -боярин Коноплянников был зол. -У Киреевых во дворе. Живут там таковые... -ответствовал рыжий. Коноплянников зело тому подивлён был да молвил: -Поставь коня обратно в стойло. С крестьянином да конюхом уж завтра разберусь. Сына моего Паисия не будите да пока что не говорите, что Зиверт нашёлся, а то ещё удумает вечером да опосля сна пойти покататься... Всё утром, всё утром... -боярина взглянул на лошадь, стоящую неподалёку, на рыжего, да направился в терем. Теперича он и не знал чего и делать-то, и как наказать Киреева. Когда Андрей Алексеевич уже переоделся обратно в одёжу домашнюю, к нему вошёл сонный Паисий: -Отец, можно пройти? -Да, конечно, заходи. Как ты? -Немного лучше. Зиверта не нашли? -Ищут. У юноши вновь покатились слёзы из очей. -Успокойся, найдётся твой конь. И челядь, и крестьяне его ищут. -улыбнулся отец да стёр слёзы с лица сына, крепко прижав того к себе. -Точно найдётся? -переспросил мальчишка, хлюпая носом. -Конечно! -Андрей Алексеевич провёл по волосам Паисия, зарывшись в них одною рукою. Второю рукою он вытер оставшиеся капельки слёз, нежно проведя по скуле да затем по устам юноши. Паисий дёрнулся, да только отец прижал его к себе чуть крепче да улыбнулся, теребя чёрные шелковистые волосы сына. Боярин Коноплянников поцеловал мальчонку в щёку, а затем накрыл своими устами уста сына. Мальчишка вздрогнул, чувствуя какую-то теплоту, что разливается по телу. Но Андрей Алексеевич не выпустил его из объятий, а заодно стал поглаживать спину Паисия под рубахою. Юноша всё ж оттолкнул своего родителя. -Ты... -парнишка чего-то хотел спросить аль сказать, да слова вымолвить не смог. А боярин вновь впился в уста сына родного сладким поцелуем, только теперь-то не нежным да лёгким, как ранее, а страстным татарским*, лаская юное тело под рубахою, нежно касаясь груди до живота, чуть щекоча их. Паисий ещё раз попытался вырваться, а затем, поняв, что сие безполезно, ответил на поцелуй неумело, чуть постанывая да прикрывая очи серые, подёрнутые поволокою от чувств, доселе неизведанных. Боярин попытался стащить рубаху с юноши, да ничего не вышло. Паисий и сам постарался её снять, да отчего-то руки не слушались, и Андрей Алексеевич её разорвал. "Другую сошьют." -прошептал он на ухо, прикусывая чуть мочку, а далее целуя шею, проводя языком по нежной молочной коже, лаская рукою живот да грудь мальчишки, заодно пытаясь стянуть с себя домашнюю одёжу кое-как. Парнишка тяжело дышал, всё более прижимаясь к отцу да громче постанывая. Паисий извивался под умелыми ласками боярина Коноплянникова, прикусывая губу чуть ли не до крови. Андрей Алексеевич остановился, стащил с себя последнюю одёжу да начал было снимать штаны с Паисия. "Отец, не... надо." -сдавленно прошептал юноша, глядя на боярина мутным, полным желания да страсти, взглядом. Андрей Алексеевич разумел, что сие грех тяжкий, что пред ним сын родной, да уже не мог остановиться. Сняв порты, рука боярина скользнула по животу мальчишки и ниже, поглаживая уже чуть затвердевший его уд*. Паисий кусал уста да стонал уже громче, но Андрей Алексеевич резко перевернул сына на живот и, целуя шею да поглаживая спину, прошептал ему на ухо: "Расслабься!" Затем же чуть раздвинув пошире ноги юноши, отец вошёл в него. Парнишка вскрикнул от боли режущей всё нутро, а из очей потекли слёзы. Паисий вновь начал вырываться. "Тише, расслабься! Сейчас боль отступит, да тебе станет приятнее." -молвил боярин, успокаивая сына. Дав попривыкнуть к ощущениям новым, Коноплянников продолжил своё дело. Паисию поначалу было зело больно, да становилось всё приятнее. Андрей Алексеевич хотел видеть лицо сына, и посему, перевернув его на спину, овладел им вновь. Теперь юноша поскуливал не столь уже от боли, коя ещё не совсем утихла, сколь от удовольствия, получаемого впервые. Боярин Коноплянников снова нежно и с любовью поцеловал сына в уста сахарные. Юноша изгибался под ним, запрокинув голову да невнятно требуя продолжения, и уж теперь-то не сдерживая ни стонов, ни криков. Ещё раз вскрикнув, Паисий задрожал от удовольствия, шепча чего-то непонятное. Вслед за удоволенным сыном, закончил деяние срамное и боярин Коноплянников. Тяжело дыша, он почти что повалился на юношу. Андрей Алексеевич смотрел на сына, что ни слова не мог произнести, а только приоткрыл рот. Боярин лёг рядом, взяв мальчишку за руку. -Отец... -прошептал Паисий. -Я тебя люблю, сын мой хороший! -сказал Коноплянников, откидывая прядь волос чёрных с лица сына да целуя легонько в уста. -И я... тоже... тебя люблю. -юноша прижался к отцу. Так они лежали некоторое время, а затем и вовсе заснули. Утром рано, пока Паисий ещё сладко спал, боярин Коноплянников направился конюху Афанасию. С радости от проведённой, зело долгожданной ночи, он не только не стал наказывать старого работника конюшни, а и дал ему денег за долгую, честную да верную службу. Затем Андрей Алексеевич, взяв коня, поехал к Кирееву. Он, конечно, бранил Паисия, своего бывшего полюбовника, да наказывать тоже не стал, ибо Киреев пояснил, что коня он увёл пока конюх Афанасий задремал из ревности. А точнее даже, чтоб боярин навестил его да вспомнил об его существовании, а возможно и одарил бы ласками. Правда, Андрей Алексеевич сказал парню, что их отношения закончены отныне да посоветовал юноше жениться. "Даже денег на свадьбу дам!" -молвил боярин Коноплянников, целуя лишь в щёку бывшего полюбовника. Паисий расстроен зело был, да спорить с боярином было безполезно. "Ежели посватаюсь к кому - сразу ж тебе сообщу, Андрей Алексеевич!" -тихо сказал в ответ опечаленый крестьянский паренёк. Когда Андрей Алексеевич домой возвратился, Паисий уже был давно одет да расхаживал по терему, маясь от безделья. -Хорошего утра, Паисий! Точнее, уже дня... -улыбаясь сказал боярин Коноплянников да потрепал сына по волосам. -Доброе утро, отец. -ответил юноша, до более ничего не вымолвил, стараясь не встречаться взглядом с родителем, ибо ему было зело стыдно за поведение ночное, когда он походил на девку блудную. Во время трапезы ели они тоже молча, а Паисий и вовсе старался взгляда не подымать, да смотреть в своё блюдо. Андрей же Алексеевич не стал принуждать сына к разговорам, ибо счёл, что тому надобно всё произошедшее принять да осмыслить. Правда, опосля трапезы отец не выдержал да, подойдя к Паисию, спросил: -Сын мой хороший, Паисий, как ты? Всё ли хорошоу тебя? Не захворал ли? -Всё хорошо, отец! Не хвораю. -тихо молвил юноша, опустив очи в пол. -Точно ничего не болит? -переспросил боярин. -Не болит. -Тогда, быть может, покатаемся на лошадях, ибо Зиверта поутру нашли. -Я узнал об том от челяди, когда проснулся. Покатаемся, но только не сегодня. Конная прогулка... опосля ночи сегодняшней... -мальчишка покраснел. -Ааа.. Понял! -А ты, отец, где с утра был? -На конюшне. Проверил - как там Зиверт. -И куда он девался? -парень всё ж поднял очи серые на отца. -Местный разбойник ночью увёл, да конь в лесу его сбросил, да затем по лесу плутал. -обманул его боярин Коноплянников, не хотя упоминать об Кирееве. -Его поймали? -спросил Паисий, наклоняя голову да недоверчиво взирая на отца. -Нет, пока что. Быть может, просто погуляем? Сегодня на улице нет мороза трескучего, а снег мягкий да пушистый хлопьями воздушными падает. Чудесная погода! -Пойдём! -улыбнулся мальчишка. Прогулка удалась. Отец с сыном подышали воздухом свежим зимним, поговорили про всякое-разное, да только об вчерашней ночи никто из них не стал упоминать. Дома уже Паисий снова умолк да погрузился в раздумья. -Ты чего, Паисий? -Так... задумался. -Об чём? -спросил боярин Коноплянников. -Да так... -пробубнил юноша. Опосля прогулки выпили они чаю травяного с зефиром туркским* да пастилою новгородскою, да решили было сыграть в шахматы. Cей игре Андрей Алексеевич научил сына ещё года два назад. -А давай играть на желание! Кто проиграет - тот и исполняет желание выигравшего. -предложил было Андрей Коноплянников. -Давай! -согласился Паисий. Правда, согласившись задумался: "А стоит ли?" Чего может пожелать его отец?! Ещё немного подумав, паренёк спросил у отца: -А ежели я выиграю да захочу, чтоб ты песню скоморошью спел? -Ну... значит, так и быть, спою! -ответствовал Андрей Алексеевич, при том будучи уверенным в своей победе. Всё ж, выиграл в сей раз Андрей Алексеевич. Паисий попросил отыграться. Боярин даже согласился, да только вот сын вновь проиграл. Юноша резко загрустил. -Говори своё желание. -тихо молвил Паисий, будто б даже как-то обиженно. Боярин Коноплянников поначалу даже хотел попросить мальчишку поцеловать его, да всё ж испугался, что Паисий зело обидется, ибо с утра он был весьма задумчивым опосля их ночи страстной. -Хочу, чтоб мы завтра отправились на прогулку конную. -молвил Андрей Алексеевич. -Хорошо. -ответствовал сын. -А второе желание каковое? -Чтоб мы вместе летом навестили моего брата Еремея, дядю твоего, в Суздале. -на ходу придумал боярин. Паисий кивнул да отчего-то вновь погрузился в раздумья. -Время позднее. Пора уж и почивать идти. -Да. -согласился юноша. Коноплянников взял руку сына в свою. Паисий опустил очи в пол. -Ежели тебе не по нраву всё то, что произошло вчера ночью... то я более не стану... Я смогу сдерживать свои хотения блудные. -вдруг молвил боярин Коноплянников. Паисий помолчав чуть, ничего не ответил да, встав на носочки, ибо был пока что ниже отца, дотронулся легонько до родительских уст своими. Андрея Алексеевича аж в жар бросило. Рукою прихватив чёрные шелковистые пряди сына, боярин ответил на сей поцелуй, только уже со всей страстью. Андрей Алексеевич взяв сына нежно за руку, увлёк его в опочивальню. Скинув с себя небрежно одёжу, боярин Коноплянников раздел и Паисия. Отец ласкал да целовал юношу с ещё большею пылкостью, чем вчера, а Паисий ещё крепче да теснее прижимался, отвечая на ласки да прося продолжения. Затем же Коноплянников овладел своим разнеженным сыном. В сей раз мальчишка и сам отдавался ему, страстно подстанывая да прося ещё. Когда оба получили удовольствие да легли рядом, Паисий прижавшись к отцу, молвил: -Я люблю тебя. Мы будем теперь всегда рядом? -Да! Я тебя никому теперича не отдам! Любимый мой, хороший мой, сладкий мой Паисий! -ответил отец, погладив его по голове. Вскоре они заснули. Все последующие дни они редко расставались. Андрей Алексеевич с Паисием ездили кататься на лошадях, стреляли из лука, играли в тавлеи* да шахматы, ходили в баню, в храм да на базар, ну и конечно, когда не было дней постных* аль воскресения - предавались утехам любовным.