Два Паисия

В сей морозный да зело въюжный вечер боярин Коноплянников по обыкновению пожелал сыну снов хороших, помолился да спать улёгся. За окном завывала метель, и посему Андрею Алексеевичу не спалось. Ему было зябко да неуютно, хотя в горнице хорошенько натоплено. Поворочавшись с боку на бок, боярин решил было, что надобно заглянуть к сыну - как он там? Вдруг, и ему тоже не спится. Всю прошедшую седмицу Паисий не огрызался, не бранился, да только показалось Андрею Алексеевичу, что сын его так и хочет ему чего-то сказать, да затем, видимо, передумывает али вовсе не решается. Когда Андрей Алексеевич зашёл в горницу свюыновью, Паисий спал. Боярин приблизился да присел на краешек постели. "Сын ты мой возлюбленный, знал бы ты, как я тебя люблю! Как печалюсь, когда тебя со мною нет рядом. И как злюсь на себя за мысли... таковые..." -Коноплянников не договорил, да только провёл рукою по волосам шелковистым своего ненаглядного Паисия. На самом деле юноша не спал, а когда услышал, что в горницу кто-то заходит, решил было притвориться спящим. Теперь, опосля слов отцовских, мальчишка даже захотел улыбнуться, да отчего-то передумал да сдержался, не выдав себя. Боярин погладил Паисия по голове, по волосам чёрным мягким, словно шёлк персидский, провёл по скуле затем да по шее. Отчего-то Андрею Алексеевичу трудно стало сдерживать свои хотения блудные, и он, наклонившись, поцеловал сына в уста нежные молодые. Тогда-то юноша более не смог притворяться спящим и, оттолкнув отца, воззрился на него с недоумением. Даже слова вымолвить от испуга да удивления мальчишка не смог. Боярин Коноплянников зело смутился да тоже стоял молча. -Отец, ты это чегой-то? -всё ж, придя в себя, робко спросил Паисий. -Я...-растерянно промямлил Андрей Алексеевич. -Мне не спится. Решил тебе спокойной ночи пожелать. -При том целуя в уста, словно девицу? -закричал юноша, уставившись на своего отца диким узором. -Хорошо. -боярин присел. -Слушай! Мальчишка всё ещё глядел на него, уже не с таким испугом. -Чего ты молчишь, отец? -Я люблю тебя... не только... как отец... -старался подобрать слова старший Коноплянников. И тут вдруг, в памяти Паисия вновь промелькнул тот случай, когда отец его возвратился с войны да поцеловал его не в щёку, как по обыкновению бывало, а в уста. Да только юноша тогда тому не придал большого значения. Да ещё припомнил и то, чего он видел да слышал в избе деревенской у Киреева. Ведь отцовского полюбовника звали... Паисием. Парнишка стоял да молчал, понимая смысл сказанного его родителем. Паисий резко рванул к двери, да при том крича: -Отец ты с ума сошёл? Как? Как таковое возможно? Я ж сын твой! Боярин Коноплянников побежал за ним, путаясь в халате. Уже у выхода из терема отец поймал мальчишку за руку. -Простынешь, ежели в одних только штанах на улицу бегать будешь. Там же зима! -тихо молвил Андрей Алексеевич, не глядя сыну в глаза. -Отец, объясни..! Как так? -А вот так! Полюбил я тебя, возжелал. Не только сына вижу я в тебе... Паисий опустил голову да возвратился в свою горницу, более не произнеся ни одного слова. А боярин направился к себе, печально взглянул на иконы в красном углу* да лёг в постель. Проворочавшись с одного бока на другой да размышляя над тем, чего произошло меж ним и Паисием около получаса, Коноплянников всё ж заснул. А вот Паисию не особо-то и хотелось почивать. Сопоставляя всё то, чего делалось его отцом, чего происходило с того времени, как Андрей Алексеевич с войны возвратился, да и до того тоже, юноша всё более понимал, что просто не замечал отношения необычного его отца к нему. Взять хотя б то, как боярин Коноплянников его отталкивал, когда мальчишка лишь от любви сыновней аль из благодарности хотел обнять родителя. "Он боялся совершить то, чего пытался содеять сегодня..." -размышлял паренёк. В сих раздумьях он и задремал. Почти всю следующую седмицу сын с отцом не разговаривали, не трапезничали вместе. Паисий вовсе старался было избегать присутствия Андрея Алексеевича. Хотя и зело переживал по таковому поводу. Всё ж, никак отец его родной! Негоже так вот к родителю относиться. Да всё ж, слова о любви не только отцовской, останавливали его на пути к примирению. Опосля службы в храме, что был в вотчине Коноплянниковых, погостить к ним приехал боярин Дорогин, что недавеча возвратился на Русь. Дмитрий Емельянович выполнял посольское поручение в Свении*. Сразу ж, через седмицу, опосля приезда своего, направился Дмитрий к другу своему боярину Коноплянникову поведать - чего видел там, как свены живут-поживают, об обрядах их да укладе жизни. Андрей Алексеевич зело радушно встретил товарища, ибо давно его не видал. Сам боярин Коноплянников тоже хотел было поговорить с приятелем да испросить у него совета, ибо к попу Формозию ему идти вновь зело не хотелось, и уж тем более слушать его нравоучения. Поначалу Андрей Алексеевич приказал челяди приготовить гостю горницу, чтоб тот опосля дороги смог отдохнуть, а уж затем готовить обед праздничный. Боярин Дорогин уверял, что не устал вовсе, да Коноплянников настоял на дневном отдыхе. Правда, Дмитрий Емельянович совсем уж не хотел спать, и посему позвал Андрея Алексеевича просто побалакать о том, о сём. Прихватив чаю травяного, боярин Коноплянников направился в горницу, кою приготовили Дорогину. Выслушал поначалу Андрей Алексеевич своего товарища, несмотря на то, что уклад жизни свенов его вовсе не занимал. А затем решил и об своей печали поведать. -Знаешь, Дмитрий Емельянович, давно я хотел тебе рассказать об том, чего мучает меня. -начал было боярин Коноплянников. -А чего ж тебя мучает, Андрей? -забезпокоился Дорогин. -Уж давно я полюбил одного человека... -И чего с того? -Только вот он - парень... -молвил Андрей Алексеевич да замолк, боясь продолжать. -И чего? -Да не просто парень... -боярин ещё помолчал, да всё ж выговорил чего хотел. -Он мой сын родной Паисий! Дмитрий Емельянович заохал да затем молвил в ответ: -Молись, чтоб сие наваждение прошло! -Так и молился я, и в монастырь ездил, и замену ему нашёл. Киреева даже зовут также, Паисием, да и всею своею внешностью походит он на моего Паисия, да всё ж не то... А седмицу назад не сдержался я да поцеловал сына родного в уста сахарные. С тех пор не разговариваем мы, да и видимся только ежели мимо друг друга проходим. -посетовал боярин Коноплянников. -Тяжко тебе! А на примирение-то он не идёт? -Да я даже не знаю, как и помириться-то. С чего б и начать-то. -Попробую я вас помирить. Сегодня ж ты обещал обед в честь меня, то есть гостя твоего дорогого. Пущай и Паисий приходит! Обязательно зови его. -сказал уверенно Дмитрий Емельянович. -А ежели не пойдёт? -Скажи ему, что сие некрасиво да неприлично сыну боярскому так себя вести пред гостем дорогим, тоже ж знатным, не холопом каким. -Хорошо! Постараюсь! -Ну а теперича иди, Андрей Алексеевич, отдыхай перед трапезою. Да и я подумаю... Хотя боярин Коноплянников и не был уверен, что Паисий послушается его, да, всё ж, позвал сына к обеду. Несмотря на то, что боярский сын был в обиде на отца, он не стал упираться, браниться, а переоделся в кафтан нарядный да спустился к трапезе. Паисий поздоровался с боярином Дорогиным да отвернулся, глядя куда-то в сторону. -Как ты похорошел, Паисий! -похвалил его Дмитрий Емельянович. -Благодарю. -сдержанно ответствовал юноша, ковыряя ножом в мясе, откидывая лук, чеснок да имбирь из блюда. -Чем же занимаешься ныне? Чего-то хмурый какой-то..! - с некоторою весёлостью в голосе спросил друг отца. -Всё хорошо. -Я ж вижу, что чего-то не так.-настаивал Дорогин. -Дмитрий Емельянович, ты лучше у отца моего спроси. -фыркнул юноша да бросил нож на стол. -А он мне уж поведал обо всём. -спокойно молвил Дорогин. Андрей Алексеевич хотел было чего-то сказать, да его товарищ продолжил: -Паисий, отец любит тебя! Ну совершил он грех, ошибку... Так чего ж, казнить его теперича что ль? И без того сдерживался, да вот так вышло... Ежели б не любил - то взял бы силою, не спрашивая! Не стал бы у других совета искать, не стал бы испрашивать чего делать-то теперича ему, не переживал бы так. Ты ж умный мальчик, сын знатного рода, должен вести себя подобающе, уважать да почитать отца своего. Зла он тебе не желал никогда, для тебя только жил, даже не женился, чтоб не было чужой бабы в доме. Пойми его да прости! У тебя только он есть, а у него - ты! -увещевал парня Дмитрий Емельянович. Паисий хотел было чего-то закричать, да умолк. Немного подумав, вышел из-за стола да пошёл к себе. -Ну вот... -вздохнул Андрей Алексеевич. -Ничего! Быть может, одумается. Дай ему поразмыслить над словами моими, не ходи за ним сейчас. Ежели надобно, вечером ещё я попытаюсь с ним поговорить. А сейчас ешь, Андрей Алексеевич, а не то всё уж остывает. -Да кусок в глотку не лезет! -молвил печально боярин Коноплянников, да всё ж, взял кусок баранины с луком да имбирём, запивая сбитнем*. Зайдя в горницу свою да присев на край постели, Паисий заплакал. А ведь Дорогин прав! Никто, окромя отца, не любит его так сильно. Никого ближе и роднее у него нет. Всю свою вдовскую жизнь Андрей Алексеевич посвятил Отчизне да воспитанию его, Паисия. И ежели они сейчас не помирятся... То чего?! Он сам, хоть и позжее, отправиться на службу при дворе царском. А отец? Быть может, жениться, родятся у него другие дети, и забудет он про своего любимого Паисия. Аль и вовсе отправится боярин Коноплянников на войну и более не возвратится. Аль в монастырь подастся с горя, с печали. Нет! Надобно помириться да быть хорошим, примерным сыном. "А как же признание отца? -мысленно спросил себя Паисий. -Быть может, у него сие пройдёт... А ежели никуда не денется страсть сия греховная?! И всё ж, надобно всё равно мириться. Нельзя так! Ведь отец он мне родной... и любимый!" Паисий так просидел да проразмышлял долго, роняя слёзы прозрачные, словно свежие дождевые капли, затем их вытер рукавом да решил было спуститься обратно к столу. "Наверняка уж и сладкое подали!" -подумалось юноше. Попросив прощения за поведение дурное, для человека знатного недостойное, Паисий сел за стол, да в разговор не лез, а лишь только пил травяной свой чай да ел пастилу. Дорогин гостил у них три дня. За то время они все вместе съездили на охоту, покатались на недавно купленных да малообъезженных лошадях. Вскоре Дмитрий Емельянович уехал, но обещал навестить их опосля Пасхи Христовой ежели, конечно, никакой войны не случится. Распрощавшись, боярин Дорогин ещё раз дал наказ Паисию слушаться отца да вести себя подобающе, согласно своему положению в обществе да возрасту. Юноша кивнул головою, но более в рассуждения не ударился. Отношение отца с сыном стали налаживаться. Они вместе трапезничали, разговаривали, да только объятий меж ними при встрече аль на сон грядущий, как ранее, не было. Андрей Алексеевич боялся не сдержаться да вновь в порыве страсти чего натворить, тем более, что к Кирееву он с тех пор вообще не наведывался. А Паисий пока что избегал отца, ибо хорошо помнил слова об том, что не только как сын он ему дорог да люб...