Потому что ты мне нравишься

      По правде говоря, Тэхён не настолько смел на знакомства с первым понравившемся ему парнем. Чисто из дружеских побуждений — не вопрос. А вот касаемо любовных порывов — дело тонкое, осторожное.       Чимин записывал отнюдь не всё. В силу своей романтической натуры, Тэхён бывал крайне впечатлительным, болтливым, с горящим восторгом в глазах и весьма эксцентричным поведением, если речь заходила об объекте его обожания. И многое оставалось запечатанным Чиминиными «ты в сотый раз говоришь о его ямочках и в сто первый о том, как он сладко пахнет» или «замолчи, пожалуйста, мне страшно от того, что я уже знаю, сколько родинок у него на лице».       И всё это только в пределах того самого магазина с одеждой.       Кафе для Чимина стало испытанием, ведь Тэхёнино «он здесь!» как пролог для затяжного романа. Чимин не готов был его слушать, однако он наконец-то увидел поближе воплощённые в жизнь собственные представления боготворимого Тэхёном существа и понял, что его друг чересчур внимателен к мелочам.       К слову, именно здесь Тэхён узнал его имя.       — Я его знаю, — с осторожностью сказал Чимин, беспокоясь о непредсказуемой реакции друга. — Когда стажировался в журнале, пересекались как-то. Если не ошибаюсь, он Чон (с сомнением) Хо-о-сок.       Этого хватило, чтобы у Тэхёна зафиксировалась блаженная улыбка на лице и убавилась болтливость, потому что мысли теперь деформировались в складные иероглифы его имени и в поле зрения его чёткий прекрасный образ.       Их встречи были действительно неумышленны, и Тэхён всякий раз кусал костяшки на руках, стоило им разминуться в толпе, оттого что грудь переполняли разного рода эмоции — от восторга до страстных щекочущих переливов, — и радостным скулежом они вырывались наружу.       Для Чимина такой Тэхён был в новинку.       — Со мной у тебя такого ажиотажа не было. Либо это твой своеобразный инкубационный период перед ухаживаниями? — сказал как-то Чимин.       Тэхёну чувствовалась некая зависть Чимина. Неужели он ревновал к тому, что их давно минувшие романтические отношения завязывались иначе? Не смотря на недовольство друга, Тэхён не уклонился от честного ответа.       — Ты не Чон Хосок, — без всяких раздумий сказал он.       Обычно у людей решительности значительно убавляется, чтобы сделать первый шаг к тому, чтобы хоть как-то приблизиться к тем, кто им нравится.       Тэхёна категорически нельзя отнести к данному типу людей. Его больше всего пугала лишь одна мысль: если Хосок сядет в машину к своему другу(?), то всё будет кончено.       Чимин согласился на метро, потому что «он мне очень нравится».

***

      Чимина уговорили на содействие «в сложной и опасной операции по очарованию Чон Хосока».       — Чи-и-ими-и-ин-и-и, ну нарису-у-уй! — Тэхён скулил на отвратительно высоких нотах и вис на шее друга. — Ну, о-очень надо!       — Айщ! Надоел! — раздражённо бурчал тот и вырывался из Тэхёниных тисков. — Ща нарисую твоего (передразнивает) «стройняшку-коняшку»!       Тэхён счастье глушил, прикусив губу, и в ладоши от радости хлопал тихо.       — Он как зефирка с ежевичным джемом внутри, и когда обнимаешь его, он так и тает в руках, — мечтательно лепетал он.       — Ты к чему вот… — друг с опаской поглядывал на русоволосого. — Знаю, что ты любишь сладости. Очень любишь. Надеюсь, твоя мания не распространилась на людей?       — Я к тому, что тело раскрась сиреневым, — невозмутимо сказал Тэхён.

***

      Ещё в кафе Чимину стало ясно, что между этими двумя уже крепко, уже по-настоящему. Он не без мольбы, соплей и выноса мозга любовной эйфорией принял роль посредника в их, стремительно развивающихся, отношениях.       Тэхён же спонтанный. Даже если он скажет: «Я всё продумал!», Чимин обязан быть на связи, и не имеет значения, чем он занят, где находится и дышит ли вообще.       Теперь Чимин должен был беспокоится за двоих и вынужденно вводил в навигатор «Асан».

***

      Самое интересное в том, что Тэхён не всегда рационально смотрел на предоставляемые обстоятельствами возможности.       Чонгук от переживаний разве что не вгрызался зубами в известный брусничный свитшот, упакованный Тэхёном в качестве подарка для Хосока. Он дал ему временно поберечь его, пока сам Тэхён вскарабкивался на бетонное ограждение балкона.       — Я всё-таки настаиваю на телефонном разговоре! — вопил Чонгук с вытаращенными от испуга глазами.       Упаковка в его руках изрядно измялась. Тот «с приветом» отмахивался, примеряясь к выступающим «крыльям» здания, соединяющие между собой балконы.       — Мне не хочется быть свидетель суицида! — продолжал парень, с замиранием сердца прослеживая напряжённые действия ненормального. — А что если меня в убийстве обвинят? О себе не думаешь, так обо мне подумай!       Тэхён закатил глаза и, утомлённый чужими сетованиями, цокнул языком.       — Да расслабься, — невозмутимо сказал он и забрал подарок из цепких Чонгукиных рук. — Всего-то тринадцатый этаж! Не четырнадцатый же! Вот на четырнадцатом я бы испугался.       — Типа для тебя несчастливое число? — жалобно произнёс Чонгук, когда Тэхён, запихнув подарок внутрь рукава пальто, пристроился к стене и собрался сделать первый шаг в сторону соседнего балкона.       Ветер на высоте порывистый, и Тэхёнины полы горчичного пальто всколыхнулись. Чонгук неслышно пискнул, в нервном порыве приготовившись хватать русоволосого.       — Типа выше тринадцати, — ответил Тэхён. — Итак, приступим!       Он, не отступая от намеченного, напевал (выкрикивал, чтобы дрожащий голос не выдавать) строчки песни из «Храбрая сердцем» о птице, крыльях и небе…       Чонгук пожалел не единожды, впустив этого чокнутого «диснеевского» экстремала на свой балкон. А у Тэхёна тогда в мыслях лишь одно крутилось: сделать дубликат Хосокиных ключей.

***

      У Хосока друзья действуют слаженно. Один говорит: «Трахни, как следует, этого засранца», на что Хосок отвечает сконфуженным «Понял», а второй так удачно может пожаловать свой загородный дом, смотавшись по делам в Японию.       Чонгуку стала больно любопытна Хосокина личная жизнь, поэтому к себе Хосок Тэхёна везти рисковал. Да и к тому же за городом гораздо романтичнее вершится действо любовных мелодрам.       Хосок наскоро печатал смс-ку:

«Хён, ты обещал мне помочь! Мы воспользуемся твоим домом?»

      Однако ответа не дожидался, ведь для него и без того всё было решено.       Только Юнги крайне неловко через стенку, когда он, отыскав в полутёмках залы свой телефон (для чего же свет включать, если «и так всё видно») и с озадаченным серьёзным видом перечитывая текст входящего сообщения от Хосока, слышал щелчок входной двери, короткие шаги и приглушённый шёпот.       У него лицо кривилось гримасой изумления, сменялось возмущением и застыло в замешательстве от того, что творилось в эти минуты в его доме.       В его мыслях сто и один план по безжалостным убийствам и жестоким расправам над трупами, а на деле усмешка недовольная и горящие уши от охов-вздохов буквально в паре метров от него.       Ему думалось, что он под «я тебе помогу», кажется, не подразумевал съём собственного дома. Или…? Ладно, он был пьян, поэтому утверждать не мог.       Время его ночного рейса близилось. Такси ждало у ворот. Он покинул дом незамеченным, милостиво спуская грех любодеяния, свершающемуся на его кровати, обоим.       Наутро у Хосока в принятых сообщениях висело:

«Если света в доме нет, ещё не значит, что дом пуст» «Минутка философии от невольного свидетеля вашего любовного соития» «Не забудьте сжечь»

      Хосок читал и смешки в подушку глушил, оттого что в макушку головы посапывало во сне его особенное — с русыми волосами и глубокими протяжными стонами — и со спины его в объятиях нежило.       Хосок печатал:

«Простыни?»

      Тут же от Юнги:

«Дом»

      Хосок Тэхёнины пальцы на своей груди любовно поглаживал и набирал:

«Прибереги как свадебный подарок»