Мир на двоих

Тине очень хотелось обладать способностью испаряться на месте в те моменты, когда пронзительные карие глаза прожигали ее кожу насквозь, когда сердце в груди рассыпалось пеплом, а в венах вскипала кровь. Чтобы не натягивать приторную лживую улыбку всякий раз, когда внутри ее охватывает мучительная агония и наигранно не смеяться, не стараться утопить собственные чувства в показном безразличии. Прикладывает руку к сердцу и замедляется, останавливаясь в одном из коридоров павильона. От быстрого бега начинается одышка, а бесперебойный молоток в груди надламывает ребра. Переводит дыхание. Сбежала. Опять. Нервно смеется, чувствуя себя глупым ребенком, неспособным справиться с эмоциями. Просто бы послать к черту свою безумную любовь, просто позволить себе жить дальше и позволить жить дальше ей, смирившись с тем, что жизнь распорядилась по-своему. Но Тине так сложно дышать от одной мысли о том, что все закончилось так глупо, даже не успев начаться. Она слышит шаги и прищуривается, пытаясь разглядеть в темноте коридора силуэт. «Кто угодно, только не ты», — несколько раз проговаривает про себя и вжимается спиной в стену так, словно надеется пройти насквозь и остаться незамеченной. — Тина, — раздается совсем близко, почти над ухом, и у Кароль остается последний шанс сбежать. Только вот трясущиеся ноги никак не хотят развернуть тело в противоположную сторону, а когда до руки дотрагиваются чужие теплые пальцы, и вовсе подкашиваются, с трудом удерживая на себе ее вес. — Оставь меня в покое, Джа, — дрожащий голос улетает в пустоту, будучи неуслышанным. Тина не понимает — шепчет она или кричит, ведь в голове шумит кровь. Ей так дурно, что она практически готова потерять сознание, но не может себе позволить сделать это сейчас, когда ее за руку держит она. — Прекрати от меня убегать, — горячее дыхание в области лица. Так близко, что Тина может рассмотреть пересохшие губы практически в полной темноте. И она рассматривает, не в силах перебороть себя и отвести взгляд. — Мне тоже тяжело, ясно? Тина не очень понимает, что она имеет в виду. Мозг напрочь отказывается подчиняться, и все, на что хватает ее самообладания — оттолкнуть от себя Джамалу свободной рукой. — Возвращайся домой, — неестественным голосом отвечает она, пребывая на грани истерики. — Я не хочу, — хрипло обрывает ее Джамала, а затем вцепляется тонкими пальцами в хрупкие плечи. Тина молчит, поджимая дрожащие губы. Она знает, что ничего не изменится, даже если Джамала и вправду чувствует то же, что и она. Ведь прямо сейчас дома ее ждет человек, частичку которого она вынашивает под сердцем, а все, что ждет дома Тину — холодное одиночество и сожаление об упущенном прошлом. — Твою мать, скажи мне что-нибудь, Кароль! — не выдерживает девушка и кричит. Она так близко, что ее дыхание оседает на искусанных губах Тины. Обжигает каждую ранку, и у Кароль по щекам текут предательские слезы. — Зачем ты делаешь это со мной? — она шепчет практически беззвучно, еле шевелит губами, но Джамала слышит. Каждой клеточкой тела ощущает Тину в себе, и перехватывает ладони, сплетая пальцы так сильно, будто желая слиться с ней в единое целое. — Ты разрушаешь меня! В ее словах столько боли, бессильной ярости на саму себя. Она прижимает Джамалу к стене, отчаянно желая раствориться в ней и навсегда стать частью ее сердца. Порывисто целует, не дав ответить, и почти лишается рассудка, когда понимает, что мягкие губы раскрываются навстречу и позволяют ей эту бесцеремонную выходку. — Тина… — успевает прошептать Джамала сквозь поцелуй, и перемещает ее руки себе на талию. Тина впивается в нее пальцами так, что слышит болезненный всхлип. И она не знает, чего ей хочется больше — подарить Джамале всю свою безграничную любовь, или причинить хотя бы толику той боли, которую из-за нее испытала. — Мне больно… — Замолчи, заткнись! — шипит она, а затем кусает ее нижнюю губу. Мысль о том, что эти губы принадлежат не ей и не только она вправе целовать их, сводит с ума. И Тина нещадно клеймит их грубыми укусами, совершенно не слыша тихих стонов и не ощущая стекающих по лицу брюнетки соленых капель. Джамала не отталкивает, лишь еще сильнее прижимает к себе Тину. Терпит сладкую боль ее поцелуев и сознательно позволяет оставить на себе следы, когда Тина рывком вбивает ее плечи в твердую стену и впивается губами в тонкую кожу на шее. Скользит руками с талии вверх, распахивает чертов пиджак, почти отрывая ненавистные пуговицы, крепко сжимает грудь, ощущая под взмокшей ладонью бешеные толчки. Джамала не выдерживает и обхватывает лицо Тины, заставляя прерваться. Она пытается разглядеть во тьме ее глаза, но видит лишь сумасшедший блеск и шумно выдыхает. Она же пришла сюда за Тиной, чтобы поговорить, а не заниматься с ней сексом в этом гребанном коридоре, в котором в любой момент может кто-то появиться. — Тина, — снова шепчет она и поглаживает большими пальцами ее щеки. — Я выбираю тебя, слышишь? Я выбираю… Она приближается и целует, не позволяя Кароль взять верх в этот раз. Тина цепляется за ее руки и утопает в эйфорическом наслаждении. Она чувствует, как ребра расходятся, когда груз тяжести, который она носила в груди целый год, растворяется под натиском мягких губ, и она, наконец, может глубоко вздохнуть. Так глубоко, чтобы задохнуться от переизбытка кислорода, умереть, а затем, как в сказке, воскреснуть от поцелуя, впитав в себя живительную силу любви. — Я люблю тебя, — словно в подтверждение шепчет Джамала в припухшие от поцелуев губы, и Тина утыкается лбом в ее плечо, не находя в себе сил ответить. Она знает, что Джамале не требуется ответ, она чувствует. Как чувствует, что между ними рушатся все барьеры, стираются все границы, а вокруг по крупицам выстраивается новый мир. Их собственный мир на двоих.