Погрешность три процента

Это был позор для семьи Ширази. На самом деле позором они считали уже и тот факт, что их сын Джафар Рам отвечает на ухаживания простого альфы, без родовитой семьи, без финансовой «подушки безопасности». Но когда Джафар пришел к ним с положительным тестом на беременность, они схватились за головы. Семья Ширази всегда гордилась своим происхождением, которое уходило корнями в Древнюю Персию. Разумеется, за столько веков они не сохранили чистоту персидской крови, по мере их перемещения в Европу, Америку и в итоге в Канаду в их семью входили омеги и альфы иной крови, но те всегда тщательно подбирались: по благосостоянию, происхождению, положению в обществе и редко – по выдающимся талантам. В результате этого представители семьи Ширази уже не так походили на известный образ персидского жителя, но все равно сохранили знойную внешность с выдающимися восточными чертами: золотистой кожей, темно-карими глазами и черными жесткими волосами. Джафар унаследовал все родовые черты, которые сделали из него невероятно красивого омегу. От оммы-француза Джафар получил рост выше среднего, точеные ноги, мягкие бедра, небольшие упругие ягодицы и тонкую талию, которые в совокупности создавали красивый плавный излом фигуры. А от прапраодеда по аппиной линии получил любовь к стрижкам по лопатки и тот самый удивительный разрез глаз, который сводил с ума многих альф: чуть удлиненные, с острым и четким уголком, словно сошедшим с гравюр, и обрамленные лесом длинных и вытянутых к внешнему краю ресниц. Родители Джафара нарадоваться не могли на сына. Умный, красивый, талантливый. Истинный бриллиант их семьи. Это особенно было важно и потому, что Джафар был единственным ребенком в их семье: у них не было сына-альфы, который бы продолжил их род, а это означало, что партию для Джафара нужно было подбирать особо тщательно, попытавшись найти достойного, но согласного взять двойную фамилию. Родственники со стороны семьи Ширази выражали возмущение, требовали заняться рождением наследника альфы, но Орнаш Лашкар Ширази был непреклонен. Роды у Алера Ширази прошли с осложнениями, поэтому заводить речь о втором ребенке было равносильно подписанию ему смертного приговора. Семейный кодекс в таком случае предписывал развестись с омегой и взять в союз другого, здорового супруга, но несмотря на то, что Орнаш был консервативным альфой, чтившим традиции и устои своей семьи, он все же искренне любил Алера и смирился с единственным сыном омегой. До подросткового возраста Джафар был прекрасным и послушным ребенком, не зря его имя переводилось с персидского как «смиренная река», поэтому его родители как должное воспринимали поток предложений о помолвке. Но после начала полового созревания Джафар изменился. Орнаш сетовал на то, что тот стал слишком сильно походить на своего прапраодеда, который по слухам скрывал свое испанское происхождение, выдавая себя за иранца, и ждал худшего. Тот был гордым, взрывным, темпераментным омегой, у которого все альфы были под острым ноготком. Джафар, конечно, не устраивал вопиющих сцен, но Орнаш видел в его взгляде тот же темный огонь, который видел у своего праодеда: не зря у них были одинаковые глаза. Со временем Джафар перестал смиренно принимать разговоры о своем выгодном замужестве, высказываясь, что желает сам выбрать себе альфу. Его недовольство воспринимали как юношескую наивность и игнорировали. В возрасте шестнадцати лет Джафар захотел работать, чтобы быть самостоятельным. Посчитав это детским баловством, Алер и Орнаш позволили тому устроиться на дневную подработку, которая была сразу после школы, рассчитывая таким образом не портить отношения с сыном. Но тот продолжал проявлять характер, не отказываясь от любой работы, начиная от мойщика посуды и заканчивая раздачей листовок. Скрипя зубами, Орнаш закрывал на это глаза и тщательно скрывал сей факт от своей родни, благо те слишком редко их навещали. Когда же Джафар, пусть и меняя профессии, суммарно отработал больше года, Алер и Орнаш привыкли к этому, понимая, что, видимо, придется с будущим супругом проговаривать вопрос о работе Джафара. Привыкнув к занятости сына, Орнаш разрешил своим телохранителям уменьшить количество проверок Джафара. И именно это, по мнению Орнаша, стало его роковой ошибкой. Потому что тот момент, когда за его сыном стал ухаживать выходец из простой семьи, он пропустил. Итан Александр Мур был двадцатидвухлетним альфой, воспитанным лишь оммой. Он только получил степень бакалавра по программе биохимия в университете «Ванкувер Айленд», поступил туда же на программу биомедицинской инженерии и устроился в небольшую компанию по производству лекарственных препаратов, косметических средств и изделий медицинского назначения. Несмотря на то, что Итан не был настолько вопиюще ужасным альфой, Орнаш был категоричен: тот был не их уровня, Джафара, по его мнению, ждали куда более подходящие кандидаты. Да и портить их родовые особенности слишком европейской внешностью, которой обладал Итан: высокий рост, жилистое тело, русые волосы, белая кожа и светло-карие глаза, - Орнаш не хотел. На возмущения аппы Джафар лишь сверкнул темными глазами и сказал, что ничего плохого в их общении нет, и ушел в свою комнату. Высказав мысль о том, что не стоит так резко рвать их общение, Алер побоялся, что у Джафара появится страх сближаться с альфами. Указав телохранителям следить за сыном, Орнаш более-менее успокоился лишь тогда, когда получил отчет с выводами о том, что на публике альфа ведет себя пристойно, а домой они к нему заходят только тогда, когда в квартире находится омма Итана – Феликс Мур. Посчитав это достаточным для допущения этого общения, Орнаш закрыл на это глаза, но стал более усиленно выбирать выгодную партию для сына: о помолвке стоило объявить как можно быстрее, даже несмотря на то, что до совершеннолетия, позволяющего заключить союз оставалось еще два года. Будучи убежденными в том, что Джафар и Итан не остаются наедине, и последний держит руки и всё остальное при себе, Орнаш и Алер совершенно не понимали, когда те успели перейти допустимую черту, провести совместную течку, и как их сыну удавалось скрывать запах альфы, течки и свою беременность. Но тест не врал, что подтвердил их личный врач мистер Хоуп, который по первому же звонку приехал для осмотра и взятия крови на анализ. Это был конец их планам на выгодный союз: такие альфы не возьмут недевственного омегу, - и позорное пятно на репутации семьи. - Я не стану делать аборт, - упрямо ответил Джафар, сидя на диване в гостиной и скрестив руки на груди. – Даже не пытайтесь меня в этом убедить, я рожу этого ребенка. И мы с Итаном заключим союз! – с хлестким пылом выдал он, подскакивая на ноги и уверенно смотря на родителей. – Он сделал мне предложение, и я согласился. Беременность позволит уменьшить возраст вступления в союз. Вы уже ничего не исправите, звоните тем, с кем вы уже договорились о моем союзе, и отменяйте всё. Джафар, конечно, видел, что его родители не смирились с таким его решением, но тогда он и подумать не мог, что они смогут с ним так поступить. Уснув ночью в своей постели в доме в Ванкувере, Джафар проснулся совершенно в ином месте, которое позже было идентифицировано как их загородный дом под Абботсфордом. Разбудил его тогда возмущенный и негодующий голос мистера Хоупа, который грозился вызвать полицию, ибо никто даже по давнему-давнему знакомству не будет делать аборт несовершеннолетнему омеге на сроке в двенадцать недель пока тот без сознания. Тогда Джафар тихо, но горько рыдал, про себя твердо решив, что родителей не простит даже за то, что они пожелали избавиться от собственного внука. Джафар долгое время не подавал вида, что слышал этот разговор, пытался давить на их родительские чувства, требуя вернуть его в Ванкувер к Итану. Но те день ото дня становились лишь жестче и непримиримее: Джафару не разрешали покидать дом, у него не было никаких средств связи и права на общение с посторонними. Они четко поставили условие, что как только он родит, они отвезут ребенка к приюту. Джафар был в ужасе от слов родителей, но со временем прекратил свои истерики, посчитав, что он так только ребенку вредит, а родители все равно его не слышат. Отчасти он даже понимал их мотивы: им нужно было скрыть причины изменения его запаха, ведь именно по завершении полового созревания, которое приходится как раз на семнадцать лет, начинает формироваться постоянный запах. Когда они уезжали, запах у Джафара был еще совсем легким, за это время все знакомые уже и забудут, как пах младший Ширази, и не увидят изменений из-за вязки с первым альфой и успешного зачатия. Они вполне смогут выдать его запах за естественный аромат Джафара. Ну а то, что не девственник хоть было и позорно в их кругах, но все еще допускало заключение союза. Просто «партию» придется искать поскромнее. Намного поскромнее. Пока малыш рос в Джафаре, тот был невероятно счастлив, но совершенно не знал как спастись от решения родителей и верил в то, что Итан ищет его и что-то придумает. Но на шестом месяце Джафар получил из рук аппы конверт, как выяснилось, с фотографиями. На них был его Итан. Хоть Джафар и заметил, что тот сильно похудел, запустил волосы, явно не уделяя им никакого внимания за эти три месяца, но его куда больше заинтересовала компания Итана. На фото Итан таскал коробки из многоквартирного дома, а вокруг него семенил невысокий парень, явно омега, который постоянно улыбался, смеялся, кокетливо сверкая ямочками на щеках. Как пояснил аппа, Итан и этот омега с детства дружат, но на дружбу это мало похоже, так как омега перевелся на учебу в Оттаву, и Итан решил последовать за ним, сейчас тоже оформляя документы на перевод в магистратуру Оттавского университета, недалеко от которого они уже сняли квартиру, одну на двоих. У Джафара тряслись руки, и он не мог поверить в то, что Итан так быстро о нем забыл: ведь он так красиво и искренне его добивался, так самозабвенно любил, - но фото, где тот за плечи обнимал другого омегу и вел его в сторону подъезда дома, говорили о многом. Джафар попросил аппу уйти, оставив его одного. Убрав эти фото в свой тайник – в одну из книг по китайской философии, которую родители привезли из Ванкувера по просьбе сына, даже и не подозревая, что в толстой обложке тот прячет их личные фотографии с Итаном, Джафар сел на постель. Помня, что он и так пролил много слез, что не могло положительно сказаться на ребенке, Джафар выдохнул и решил, что не имеет права на истерику, теперь он может рассчитывать только на себя и только он сам может спасти своего ребенка. Пусть они не нужны Итану, но Джафар был рад уже и тому, что его сын от красивого альфы и зачат был в любви, пусть даже, как теперь оказывается, невзаимной. Когда до родов оставалось меньше недели, родители Джафара уехали из-за неожиданно возникших проблем на работе в Ванкувер: на их заводе по обработке древесины произошел небольшой взрыв, никто не пострадал, но их присутствие было необходимо. Собираясь впопыхах, они даже не задумались о том, что было, как минимум, опасно оставлять беременного омегу на таком сроке в компании горстки охранников, дежуривших у дверей и входивших в дом только, чтобы принести Джафару продукты. Все же их бизнес был для них важнее, это Джафар понимал очень четко. Незадолго до их отъезда Джафар стал чувствовать себя плохо, но предчувствуя, что это связано с появлением ребенка, не стал останавливать родителей. И когда роды начались на следующий день после их отъезда, Джафар осознал, что судьба ему просто благоволит. Он слышал, что соседские дети гоняли мяч, благо конец мая преподносил им теплые деньки, поэтому не задумываясь ни на минуту, Джафар поспешил в сад, стараясь не привлекать к себе внимания раньше времени, потому что если его услышат только охранники, то все пропадет. Оказавшись практически у забора, он уперся ладонью в кору дерева и перестал себя сдерживать. После его болезненного вскрика на очередной схватке, шум веселья за забором затих и послышался взволнованный шепот. Радуясь тому, что его не проигнорировали и, судя по шагам, спешили к забору, Джафар выдохнул, опускаясь коленями прям на землю: сил стоять у него не было. Что происходило дальше он помнил смутно, главное, что первыми, видимо, подставив к забору лестницу, до него добрались именно соседи: интеллигентная семья профессоров, у которых было два сына-омеги – один чуть старше Джафара, другой лет десяти. Метавшиеся по дому охранники, которые не сразу сообразили откуда звучал крик, обнаружили Джафара только тогда, когда в дом со стороны сада вбежал омега, который и сказал им, где искать младшего Ширази. Добежав дотуда, они поняли, что всюду опоздали. Джозеф Катлер уже вызывал скорую, его супруг Хьюго подсказывал Джафару как правильнее дышать при схватках, младший Катлер – Льюис гладил того по спине, а вернувшийся запыхавшийся Саймон держал в руках заготовленную явно для больницы сумку и документы. Бросив на Джафара раздраженный взгляд, начальник охраны Дайтон Кросс со злостью подумал, что мальчишка их обдурил: заготовил вещи, хотя знал, что роды у него должны были принимать дома, выкрал свои документы из сейфа в кабинете и привлек внимание слишком большого числа свидетелей. Предпринимать что-либо сейчас было бесполезно, они не могли выгнать взволнованных Катлеров и не могли отказаться от скорой. - Мы отвезем его в больницу на своей машине, - казалось, нашелся Дайтон, делая несколько шагов к Джафару, - так быстрее будет. - Нет, - вскинулся Джафар, опалив того одновременно злым и торжествующим взглядом. – Я не поеду с незнакомыми альфами не пойми куда. - Не нервируйте мальчика, - негодующе прокудахтал Хьюго, помогая Джафару подняться. – Не переживай, малыш, мы с Саймоном поедем с тобой. Посмотрев на энергично кивающего Саймона, который крепким жестом прижимал к своей груди его документы, Джафар выдохнул, понимая, что доехать до больницы у него получится. Забираясь при помощи врачей в скорую, Джафар цепко следил, чтобы охранники не оттеснили Хьюго и Саймона, обосновывая это тем, что те ему никто, а вот они за него отвечают. Тогда Джафар воспользовался своим положением и закатил, даже на свой взгляд, вопиющую истерику, говоря, что боится этих незнакомых ему альф. В ситуацию вмешались врачи, сказав, что с омегой поедут те, кого он хочет видеть с собой, и, если это тоже будут омеги, будет, конечно, лучше. С ужасом предвкушая то, что старшие Ширази их убьют, охранники все же были вынуждены отпустить врачей, омег семьи Катлер и Джафара в больницу. - Джозеф, - обратился к супругу Хьюго, уже залезая в машину, - успокой соседей, - кивнул он в сторону вышедших на улицу взволнованных людей. Слыша через закрывшуюся дверь машины глухое убеждение в том, что он все сделает, Джафар удовлетворенно улыбнулся: время у него было, ведь даже при всем желании его родители не смогут сюда телепортироваться. Теперь главное, чтобы врач ему попался нормальный и понимающий. По пути в родильный зал, Джафар успел прожужжать все уши врачу и медбратьям о том, что он не собирается отказываться от ребенка, и если вдруг им принесут такой документ, то нужно срочно вызывать полицию. Переглядываясь, медбратья ждали реакции доктора Макензи. Покачав головой, тот дал понять, что сейчас не время это выяснять, но мысленную заметку разобраться в этой ситуации он себе поставил: он принимает роды у омег уже двадцать лет, но такое у него было впервые, и списывать это на страх перед родами не получалось. Джафар переживал, что роды пройдут тяжело, ведь у него совершенно такая же фигура, как у оммы, а врачи тогда назвали в причине такого осложнения то, что на самом деле бедра у Алера достаточно узкие и лишь визуально кажутся широкими. Лежа уже в родильном зале, Джафар поделился своими опасениями и причинами с доктором Макензи, который уже расположился между его ног, следя за степенью раскрытия омегмы. Подняв серьезный взгляд, Адам Макензи твердо сказал: - Если у тебя лишь кажущиеся, - с насмешкой выделил он последнее слово, - широкие бедра, то я тогда сам омега. Все у тебя нормально, ребенок легко пройдет. Просто они так оправдывали свой непрофессионализм, - вновь опустив взгляд на раскрывшийся вход, Адам попытался перевести тему: - Придумал как назовешь? И вообще кого мне тут ловить: альфу или омегу? - Я не знаю, - хриплым, севшим голосом, проговорил Джафар, отчего Макензи поднял на него озадаченный взгляд. – Я ни разу не делал УЗИ. Плотно сжав челюсти, он не стал сейчас задавать вопросы, потому что видел состояние омеги, который и так был готов разрыдаться. Решив, что сначала сделает все от него зависящее здесь, а потом постарается разобраться в проблемах этого омеги, Адам сосредоточился на своей работе. Роды, как и говорил врач, прошли стремительно и без проблем. Услышав первый крик своего ребенка Джафар не сдержался и заплакал. - Здоров? С ним все в порядке? – дрожащим голосом спросил он, смотря на расплывающуюся от слез окружающую обстановку. - В порядке, - радостно протянул Макензи, кладя крохотный кричащий комок Джафару на грудь, - радуйся и думай как назовешь маленького омежку. Осторожно обняв своего ребенка, Джафар со всей доступной ему нежностью произнес: - Андрес Фируз. - «Фируз» - это фамилия? – заинтересованно спросил медбрат, готовя их к перевозке в палату, как и просил Джафар, четырехместную. - Нет, - ответил тот, мотнул головой, - второе имя. - А фамилия? – все еще не унимаясь, спросил он же, явно желая узнать про альфу. - Так, не лезь с глупостями, - строго указал Макензи, - иди лучше на анализы отнеси. Вернешься ко мне с результатами. Убедившись, что с Джафаром все в порядке, Макензи разрешил перевести его и маленького Андреса Фируза в их палату. Вернувшись к Джафару только к вечеру, Макензи сообщил, что с малышом все в порядке, анализы не показали никаких отклонений. Осмотрев маленького Андреса и поверхностно самого Джафара и убедившись, что с теми все в порядке, Макензи придвинул стул к койке и заговорил: - Джафар, ты прости мне мою бестактность, но что происходит в твоей семье? – думая, что тот не захочет это рассказывать постороннему, Макензи поспешил обосновать свое любопытство: - Буквально полчаса назад я ругался с твоими родителями, которые требовали твоего срочного перевода в частную клинику, куда они тебя сами отвезут, причем с обязательной передачей всех документов по твоим родам. Абсолютно всех, - с нажимом добавил он. - Вы же не разрешите им меня навестить? – с надеждой спросил Джафар, краем глаза отмечая, как старательно остальные оммы делают вид, что оглохли и не слышат этот личный разговор, но Джафар как раз для этого и попросился в общую палату, чтобы его рассказ услышало как можно больше людей. - Сегодня я отговорился тем, что ты уже уснул, вымотавшись после родов, - обнадежил его доктор, - но вот завтра я не смогу им препятствовать, они твои родители, а ты несовершеннолетний. Кивнув, Джафар понимающе вздохнул: несмотря на то, что в начале месяца ему исполнилось восемнадцать, по законам Канады ему еще года не хватает до полной самостоятельности. Поэтому уйти от влияния родителей пока невозможно. - Ну так что? – напомнил о себе доктор Макензи. Смотря на уснувшего Анреса, Джафар заговорил, нарочито не понижая тона: - Они скрывали мою беременность и хотели, чтобы я родил дома. Они собирались сразу же отвезти Андреса к приюту и там его оставить, - услышав, как дрогнул его голос, Джафар замолчал, понимая, что рассказывать обо всем этом оказалось сложнее, чем он думал. – Я должен был заключить союз по договоренности, с каким-нибудь состоятельным альфой, а я связался с небогатым студентом и забеременел от него. Для них это ужасный позор, - фыркнув, он с недоброй усмешкой добавил: - не девственник, родил вне союза, так еще и от бедняка, - «… который меня бросил» пронеслось в голове у Джафара, но он разумно промолчал. – Они хотят скрыть факт наличия у меня ребенка, - продолжил свой рассказ Джафар, - если вы выпустите меня отсюда без регистрации ребенка, то они что-нибудь придумают, но Андреса я больше не увижу. Пожалуйста, помогите мне зарегистрировать его здесь, в больнице? Вы же не отдали им мой паспорт? – с ужасом в голосе спросил Джафар. - Нет, он у нас с остальными документами, - нахмурившись ответил Адам. – Но я вряд ли чем-то смогу помочь в вопросе регистрации ребенка, я об этом ничего не знаю, - озадаченно-расстроенным тоном проговорил он. - Но я позвоню своему другу, - положив ладонь на плечо Джафара в поддерживающем жесте, проговорил доктор, - и узнаю у него, что можно сделать. А пока не переживай, эту ночь можешь спать спокойно. - Спасибо вам, - прошептал Джафар, сдерживая слезы облегчения. На следующий день с утра в палате Джафара уже присутствовал друг доктора Макензи, который оказался адвокатом, представители органов опеки и попечительства, так как новоявленный омма был несовершеннолетним, и органов регистрации актов гражданского состояния. Старшие Ширази, которых все же пришлось пустить, были злы и недовольны, но в присутствии посторонних не решились продолжать гнуть свою линию. С именем ребенка Джафар не колебался: ведь они с Итаном знали о беременности намного раньше, чем он сообщил об этом родителям, поэтому они даже успели обсудить имя. Несмотря на то, что Итан от них отказался, Джафар решил не придумывать имя впопыхах и назвал малыша «Андрес Фируз». Чтобы тот не только внешне и по своей сути, но и в имени демонстрировал слияние их культур. А вот к вопросу об аппе малыша Джафар оказался совсем не готов. - Возможно ли не указывать аппу Андреса? – неловко поинтересовался Джафар, не желая беспокоить Итана, у которого иная жизнь с другим омегой. - К сожалению, нет, - ответил ему сотрудник органов регистрации, - закон больше не позволяет ставить прочерк. Вы либо предоставляете информацию о его настоящем аппе, чтобы мы направили запрос на его поиск для уведомления о том, что на него записали ребенка с пояснением того, как это можно оспорить. Правда мы и вас должны тогда предупредить, - перейдя на суровый тон, продолжил альфа, - если его предполагаемый аппа подаст на обжалование, и ДНК экспертиза опровергнет его аппство, то вы будете нести уголовную ответственность, - не заметив на лице Джафара и тени страха от его слов, он продолжил: - Либо второй вариант – мы с ваших слов записываем имя аппы, но без его данных, то есть никаких последствий для альфы, если человек с таким именем есть, не будет. Подумав буквально полминуты, Джафар вздохнул и продиктовал все то, что он знал об Итане Александре Муре. Все же, если у Андреса был аппа, то почему он должен лишать малыша возможности иметь с ним связь? Из больницы Джафара выписали через три дня. Родители были крайне недовольны тем, что теперь ничего с этой ситуацией сделать не могли: бдительные соседи, насторожившиеся уже тем фактом, что родители скрывали беременного сына, стали постоянно интересоваться Джафаром и Андресом, да и отказаться от ребенка теперь было невозможно, ибо даже если сдать того в детский дом, то из документов Джафара и Итана Андреса более не вычеркнуть. Решив, что теперь придется приложить еще большие усилия, чтобы найти для Джафара подходящего альфу, который согласен будет взять того даже с ребенком, старшие Ширази большую часть времени проводили в Ванкувере, для удобства наняв для Джафара няня, повара, домработника и оставив тому охранников, которые одновременно выполняли и роль надзирателей: Джафара из дома без сопровождения не выпускали. Джафар, в принципе, не жаловался, ему помогали с ребенком, о нем заботились и охраняли, но вот родители… Те приезжали не столь часто, но достаточно, чтобы измучить его своим недовольным видом и разговорами об их успехах или зачастую провалах в поисках жениха. Не проходило ни дня, чтобы они не напомнили ему о том, как бесславно тот загубил свою жизнь из-за глупой влюбленности в неправильного альфу. Джафара это неимоверно злило. Да, возможно, сейчас он понимает, что если он был готов пожертвовать для их отношений с Итаном всем, то тот даже не стал их искать, а просто заменил омегу, но слышать это как постоянное напоминание он не мог. Это было слишком тяжело, особенно с учетом того, что Джафар так и не почувствовал в себе омежьего инстинкта, который, по мифам, помогал омегам в лёгкую справляться и управляться с детьми. Если бы не нянь, то Джафар бы вообще не знал, что с Андресом делать. Это вгоняло его в депрессию и иногда ночью и про себя он даже соглашался с родителями, ведь то счастье, которое он испытывал, когда чувствовал жизнь внутри себя, покинуло его тело вместе с ребёнком. Конечно, он с нежностью и теплотой относился к Андресу и уже на утро был рад, что у них с Итаном все было, ведь их сын был невероятно прекрасным и прелестным малышом, но все же не о таком он мечтал и не такого желал в итоге. У Джафара были свои мечты, которые теперь разбились о правду жизни. Но если одни мечты о счастливой семье он уже потерял, то другие он пообещал себе исполнить. Джафар продолжал упрямо молчать на монологи родителей, не желая озвучивать своего сожаления, которое станет для них как знак необходимости ускорения поисков альфы, но и не перечил им, надеясь, что они потеряют бдительность, посчитав, что хотя бы в душе он смирился. План побега зрел у Джафара в голове еще с момента его неожиданного пробуждения в этом доме, но ничего дельного так и не появлялось. Он прекрасно понимал, что спонтанный и непродуманный уход из дома сделает только хуже, ведь он несовершеннолетний, и полиция его просто вернет родителям, даже не спросив его мнения. Единственным более-менее приемлемым вариантом являлась перспектива дождаться совершеннолетия, в таком случае даже если его объявят в розыск и найдут, то его слов о нежелании ехать к родителям будет достаточно, чтобы полицейские от него отстали. Да вот только Джафар совершенно не представлял как ему бежать и жить с ребенком на руках, ведь после наступления девятнадцати лет он останется без крыши над головой и без средств к существованию: на нем не было записано ни одной недвижимости и на его имя не был открыт банковский счет. К тому же и перспектива невозможности трудоустройства либо по причине отсутствия образования, либо из-за наличия маленького ребенка на руках маячила на горизонте темной тенью. Разумеется, всегда был вариант оставить Андреса одеду и адеду, но на их гуманность и милосердие Джафар не рассчитывал, и даже молчащим омежьим инстинктом он бы не смог перед самим собой оправдать такой бесчеловечный поступок. Джафар злился, понимая, что прошло очень много времени, и когда-нибудь родители спустятся в своих личных требованиях к зятю столь низко, что кто-то его с ребенком и повязанным возьмет. И времени все меньше. Он думает, что время для побега придет, но оно лишь уходило. Способная на жизнь идея его побега стала вырисовываться за четыре месяца до совершеннолетия. Придя к Джафару в гости, Саймон принес тому послушать только что полученный им диск с новыми песнями любимой группы, которая очень популярна в его родной стране – Америке. Тогда же Саймон рассказал Джафару об известном агентстве – UV-Town, которое ищет таланты по всему миру. Вокальные способности Джафара всегда были недурными, педагоги его хвалили и пророчили быть звездой светских раутов, куда бы он выходил со своим состоятельным супругом и в нужные моменты демонстрировал свой дар. Но если их фантазии о супруге их ученика Джафара не волновали, то вот их оценка его способностей придавала уверенности. Несмотря на то, что после родов Джафар практически перестал ухаживать за своей внешностью, ограничиваясь минимальными процедурами, это не лишило его природной красоты с выдающимися восточными особенностями. Ухватившись, казалось бы, за фантастическую идею, Джафар увидел в ней свой шанс: в другой стране родители его не достанут. С помощью Саймона, который хоть и отнесся к идее скептически, но обещался помогать, Джафар записал свое пение, снял специальным спонжем пробу запаха и привел себя во внешний порядок, позволяющий сделать вполне приличные фотографии. Отослав всё это через Саймона, Джафар стал ждать возможного ответа, от нетерпения не имея возможности придумывать запасной план. Ответ из компании пришел тогда, когда Джафар уже перестал ждать и был готов смириться с участью стать младшим мистером Хатифи, потому что субтильный на вид мужчина в обшарпанном костюме и с дорогим кейсом для документов не был согласен на равный союз через метку, его устраивал только формально-юридический. Прибежавший к Джафару Саймон очень радовался, что родителей Джафара не было в доме, иначе те бы догадались о том, что что-то происходит. Ответ был краток, но по существу: Джафара были согласны взять в новую группу, но тот должен был в ближайшее время прибыть в Лос-Анджелес. Взяв на себя ответственность за самоуправство, Саймон позвонил в агентство и переговорил с одним из менеджеров, объяснив, что у Джафара сложные отношения с родителями и ему нужен один месяц, после которого он сможет без какого-либо чужого разрешения прилететь в Америку. После непродолжительных обсуждений с руководством менеджер дал Саймону согласие на месяц, указав, что на следующий же день после дня рождения Джафар должен вылететь из Канады. Уверив тех, что так и будет, благо около года назад США и Канада все же договорились о безвизовом режиме, Саймон записал адрес электронной почты, на который было необходимо отправить паспортные данные Джафара, и продиктовал адрес своей почты, дабы затем получить электронные варианты билетов. Чуть позже Саймону пришлось вновь созваниваться с менеджером с просьбой купить для Джафара билеты по сложному маршруту, объяснив это тем, что тому нужно уладить кое-какие вопросы с документами, но проблем с этим также не возникло. Получив от Саймона свои билеты «Ванкувер-Оттава», «Оттава-Лос-Анжелес» с семичасовым перерывом между рейсами, Джафар уже прекрасно знал, что будет делать дальше. Потерявшие бдительность родители не заметили пропажи значительной суммы денег, которую Джафар передал Саймону, попросив купить билет на его же рейс до Оттавы для Андреса и самое сильное снотворное, которое продадут без рецепта. Снотворное Джафар подмешал в чай, который сам же и вызвался готовить, убедив в первую очередь родителей, что хочет сделать приятное своему будущему супругу, который тоже приехал на празднование его дня рождения. Снотворное подействовало через десять минут, заставив всех либо уронить тарелки с тортом, либо упасть в них лицом. Быстро забрав из своей комнаты собранные сумки, из детской уже уснувшего Андреса, Джафар, помня об охране, по подставленной лестнице перебрался через забор к Саймону, который уже ждал его в машине со своим аппой. Довезя Джафара с Андресом до Ванкувера, в частности, аэропорта, они пожелали им удачи, а Саймон попросил не забывать присылать на его адрес эксклюзивные подписанные копии его альбомов. Попрощавшись со своими спасителями, Джафар поспешил на свой ночной рейс, надеясь, что в полете Андрес хоть немного поспит. Поцеловав капризничающего сына в лоб, Джафар, конечно же, испытал сожаление, что не будет с Андресом двадцать седьмого мая, когда тому исполнится год, но все же он не видел иного выхода ни для себя, ни для их малыша. Оказавшись в Оттаве, Джафар со всех ног бросился в главное управление органов опеки и попечительства. Прибыв на место, он вкратце озвучил цель своего визита первому же попавшемуся в коридоре сотруднику, и его отправили в шестой кабинет. Простояв, казалось бы, бесконечную очередь в три человека, Джафар все же попал на прием к мистеру Мину, омеге лет сорока. Выслушав историю Джафара, тот даже не переменился в лице, по-деловому предложив отказаться от опеки над ребенком, передав ее аппе. Заметив, что Джафар запереживал на этих словах, мистер Мин поспешил пояснить: - Это обратимая процедура, вам достаточно будет прийти к нам и написать еще одно заявление, - подавая Джафару пустой бланк и образец к нему, мистер Мин обратился к своему стажеру: - Вызови к нам нянечек для годовалого ребенка, скорее всего сегодня ребенок будет здесь. Ну так вот, - вернув свое внимание Джафару, он продолжил: - Вы всего лишь предоставляете аппе ребенка, а как я понимаю, - пощелкав кнопками мышки, смотря при этом на монитор, выдал он, - Итан Мур не стал опровергать свое аппство, хотя уведомление получил, - переведя взгляд ниже, пробормотал: - а вот и телефон. В общем, - вновь вернувшись к основной мысли, проговорил мистер Мин, - его аппа будет иметь право принимать любые решения за вашего сына. То есть ему не нужно будет спрашивать с вас письменного разрешения на выезд с ребенком из страны, согласия на срочную операцию или выбор детского садика, а затем школы, и так далее. Аппа будет волен самостоятельно принимать решения, которые сейчас невозможно принять без согласия обоих родителей, не состоящих в союзе. Когда аппа придет за ребенком, мы выдадим ему соответствующий документ, и вашего согласия не будут требовать в учреждениях. - Хорошо, - кивнул Джафар, беря в руку ручку. – А мне можно же им финансово помогать? Хмыкнув, мистер Мин выдал: - Даже обязаны. - А вы можете узнать у него номер его счета или карты? – с надеждой поинтересовался Джафар. – Только не говорите ему, что счет для моих алиментов, он откажется. Назовите другую цель, а я на днях позвоню вам и уточню про его счет. - Ему и так, на период вашего отказа, - начал тот, никак эмоционально не отреагировав на просьбы Джафара, - будут начисляться пособия как аппе-опекуну, поэтому номер счета или карты мистер Мур обязательно оставит. Дождавшись появления нянев, которые, видимо, были в этом же здании, Джафар отдал им малыша, передал большую сумку практически со всеми вещами Андреса и, все же почувствовав боль от расставания, поцеловал сына в лоб и поспешил уйти. Поспешил, чтобы не передумать и чтобы из-за своего долгого прощания не пересечься с Итаном. Все же Джафар был не готов увидеть своего альфу и почувствовать на нем чужой запах… Без эксцессов добравшись до Лос-Анжелеса, Джафар выдохнул с облегчением. Все же стоя на посадку в Оттаве, он переживал и отсчитывал минуты до взлета, так как родители могли каким-либо другим, неофициальным, способом предотвратить его побег. Но те, видимо, еще не успели узнать, куда делись их сын и внук. В аэропорту Лос-Анджелеса Джафара встретил один из менеджеров компании, и только тогда Джафар в полной мере осознал, что придется очень нелегко.