Погрешность три процента

На следующее утро Джафар первым делом упросил менеджера дать ему возможность позвонить в Канаду. Не задавая лишних вопросов, видимо, посчитав, что тот хочет позвонить родным, он отвел Джафара в один из кабинетов и указал на телефон, стоящий на столе. Дождавшись, когда менеджер закроет дверь с той стороны, Джафар позвонил в главное управление органов опеки и попечительства и попросил мистера Мина. Напомнив о том, кто он, Джафар спросил забрал ли аппа их сына. Получив положительный ответ, Джафар выдохнул, расслабляя напряженные плечи. Несмотря на любопытство и желание узнать, как сейчас выглядит его альфа, был ли с ним его новый омега, и как на них среагировал Андрес, Джафар все же помнил о том, что мистер Мин не был слишком разговорчивым омегой, поэтому поинтересовался лишь картой или номером банковского счета Итана Мура. Записав его и оговорив детали своей оплаты алиментов, Джафар поблагодарил мистера Мина и прервал разговор. Приложив трубку ко лбу, Джафар обреченно закрыл глаза и закусил губу, чтобы не разрыдаться. Он понимал, что его осудит каждый, но не видел другого выхода. Да, конечно, он осознавал неправильность и даже аморальность своего поступка, но и не собирался гробить свою жизнь на нелюбимого альфу, навязанного родителями, ведь те вдруг осознали преимущество наличия внука: они считали, что держат его на коротком поводке, постоянно намекая на то, что перестанут выделять средства на ребенка, если Джафар откажется от союза, - пока аппа этого ребенка веселится и развлекается с другим омегой. Пусть чувства Джафара к Итану еще не остыли, но сейчас к ним примешалась значительная толика злости. Тот их бросил, променял, хотя его беременность не была случайной, Итан сам на этом настаивал, говоря, что тогда они смогут заключить союз. Итан прекрасно знал, что Джафар ждет от него ребенка, так почему теперь Джафар должен скромничать и смиренно принимать то, что аппа Андреса не занимается ребенком, а развлекается с новым омегой? Глубоко и медленно вдохнув и также выдохнув, Джафар отложил телефон и направился вниз, где его в машине ждал менеджер, ведь нужно было подписать договор и остальные документы. Оформление всех бумаг прошло без проблем. Его прошлым никто не интересовался, договор делали на заграничный паспорт, который Джафар получил еще будучи подростком и в котором не было Андреса. Национальный же паспорт Джафар запрятал глубоко и надолго, не собираясь его в ближайшие годы даже доставать: там информация о сыне была. Впрочем, Джафар прекрасно понимал, что такое отношение к его документам было отнюдь не из-за безалаберности, а потому что его побоялись спугнуть слишком дотошным отношением. Это он понял лишь когда оказался за столом переговоров и заметил, как якобы незаметно, но жадно присутствующие альфы вдыхали его запах. «Проверяют, не прислал ли я им подделку», - хмыкнув, про себя подумал Джафар. И тотчас иронично усмехнулся, ведь, по сути, он использует план родителей: делать вид, что альфы не было, ребенка нет, и это его естественный запах. Его новый запах сулил свести с ума фанатов, ведь Джафар прекрасно понимал, что теперь он пахнет очень чарующе и обволакивающе: даже охранники в доме часто непроизвольно отлынивали от работы, наслаждаясь запахом омеги. Его запах был насыщенным, глубоким, состоящим из нескольких нот, которые то усиливались, то растворялись в других в зависимости от настроения Джафара. Горький кофе с корицей, к которому подали зефир. Именно так пах Джафар. Многогранный запах был редкостью, но все же такое случалось, поэтому никто из окружающих не задался вопросом о его природе. И только Джафар в таком случае знал правду. Он пах лишь корицей, именно этот запах дала ему природа: терпкий, но притягательный. Запах кофе принадлежал Итану, такой же крепкий, сильный, наркотический и обещающий. Этот запах остался на Джафаре из-за того, что Итан был его первым альфой. Ноты первого альфы всегда оставались на омегах, но столь сильный запах, как у Джафара, остался на нем, потому что он в первый же раз позволил Итану себя повязать. Теперь же этот запах, равный по силе его собственному аромату, будет с ним всю жизнь. И зефир. В случае удачного зачатия к запаху омеги добавлялся еще один аромат, но он не совпадал с запахом малыша, для каждого омеги была своя нота аромата, оповещающая о том, что он в положении. Это был такой же древний механизм, как истинность, доставшийся им от далеких предков-волков. Именно по появлению или усилению этой ноты можно узнать о положении омеги до появления у того живота. Несмотря на то, что теперь была аппаратура, делающая УЗИ, и анализ крови, детская нота, как ее называли, все равно осталась. У Джафара это был запах зефира. И если он еще раз забеременеет, то этот запах станет еще сильнее. Но сейчас ему вполне удавалось делать вид, что все эти ароматы принадлежат ему от рождения. Родители Джафара его все же нашли. Грозились открыть всему миру правду о нем, и тогда Джафар пошел на откровенный блеф, сказав им, что после того как они сами подтвердят эту часть правды, то он расскажет остальное, а Итан, чьей поддержкой он заручился, заполнит пробелы в его истории. Джафар рассчитывал лишь на одно – родители очень дорожили своей репутацией и не позволят на весь мир рассказать об их собственном поведении. И Джафар не прогадал, хотя, признаться честно, степени страха, отразившегося на их лицах, он был крайне удивлен. Улетев из Америки ни с чем, те просто затихли. Джафар же признал это их поражением, но никогда не забывал, что вероятность удара в спину с их стороны достаточно высока. Карьера его молниеносно пошла в гору. Несмотря на то, что он пел в группе, и был иностранцем восточного происхождения, он был просто нарасхват. Съёмки в передачах, рекламные контракты, роли в кино. Джафар соглашался на все, что ему нравилось, а компания и ее генеральный директор были только рады, что их артист столь востребован и приносит им огромный доход. В таком головокружительном режиме Джафар прожил три года. Он стал известен на всю Северную Америку, снимался во многих фильмах, отправлялся на европейские мероприятия как представитель американского шоу-бизнеса и буквально купался в известности и славе. У него было столько контрактов, что он сам с трудом мог их подсчитать. Но от одного он всегда отказывался: от личной жизни – выдуманной или настоящей. Ему поступало множество предложений о пиарных отношениях, но еще больше – о реальных. Но все и всегда слышали лишь категоричное «Нет», за что Джафара в прессе даже окрестили призрачным сокровищем: манит, а в руки не дается. Разумеется, встречались те альфы, которым Джафар даже симпатизировал, но его максимум – флирт. Особенно Джафар любил флиртовать на шоу, так вроде и омежью сущность задобришь, и после окончания съемок можно без проблем сделать вид, что ничего и не было, ведь это просто образ такой. Конечно, альфы Джафару не хватало, особенно в течку, но тот не собирался идти на поводу у похотливых желаний, тем более компания предоставляла им сильнейшие блокаторы: выпиваешь по одной таблетке каждый день течки, и той, словно, и нет. Сначала Джафар отказывался от внимания альф, потому что боялся раскрытия своей тайны, ведь его естественная смазка запах не поменяла и пахнет лишь корицей, что не укроется от любого альфы. Позже он не хотел подрывать свою популярность романами, ибо прекрасно знал, что его основная аудитория - это омеги, которые в восторге от его позиции «всего добьюсь сам, в альфе не нуждаюсь», и сами альфы, которые с ума сходили от мыслей о нем и его невинности. Однако со временем Джафар стал понимать, что все его страхи и опасения надуманы: серьезный роман не повредит карьере, да и альфа поймет про смазку лишь тогда, когда попробует ее на вкус, а о нелюбви к подобному можно настоятельно предупредить, по крайней мере, на первое время. Но за этим пониманием Джафару пришлось признать и другое: не хочет он альф. Никого, кроме Итана. До сих пор. Встречая альфу, Джафар невольно сравнивал его с Итаном, и те все же проигрывали, зачастую с разгромным счетом. Несмотря на то, что период течки проходил для Джафара, как и обычные дни, это не отменяло сексуальных потребностей в повседневной жизни. За его загруженностью сны ему снились редко, но если снились, то мокрые, жаркие и с Итаном. После таких ночей у Джафара напрочь отсутствовало настроение, потому что ему было больно вспоминать об альфе, который бросил в сложный период, который сейчас с другим омегой, возможно даже, заключил союз и завел «нового» ребенка, и с которым их совместный сын. О Андресе Джафар совсем старался не думать, с каждым годом груз ответственности за тот поступок давил на его плечи все сильнее. Джафар тысячу раз думал-передумал о том «А правильно ли он тогда поступил? Верно ли выбрал свой путь?», но уговаривая себя словами о том, что Андресу в полной семье лучше, он вновь нырял в работу с головой. Тем более в последние месяцы Джафар стал задумываться о мыслях, которые вызывали в нем гнев и отчаяние: называет ли Андрес того разлучника оммой и испытывает ли тот ненависть к своему настоящему омме? Эти мысли Джафар от себя отчаянно гнал, потому что от них хотелось выпить, а так и алкоголиком можно было стать. Джафар все же старался помнить об Итане и Андресе только раз в месяц - в день уплаты алиментов. Получалось откровенно плохо, но Джафар пытался. По крайней мере, иных контактов с Итаном, кроме номера его банковского счета, Джафар просто героически не искал. Тучи над Джафаром нависли, когда престарелый генеральный директор компании решил уйти на покой и дать путь «молодым», то есть своему сыну. Тому самому было далеко не двадцать, но вести дела тот откровенно не умел. Это Джафар понял еще тогда, когда мистер Мирт-младший пытался запустить личный проект в рамках компании: группу до неприличия приторно-сладких омег, на которых «вставало» явно только у педофилов. Как и шептались внутри компании, не высказывая это в лицо руководству, проект развалился в первые месяцы. Даже откровенным извращенцам было неловко проявлять симпатию к этим омегам. Джафар был тогда одним из немногих, кто не старался скрыть своего отношения к участникам группы, мистеру Мирту-младшему и его идее. Но, если верить слухам, Мирт-старший запретил сыну вымещать злобу на сокровище компании. Джафар положением, конечно, не пользовался, во всеуслышание не кричал, но и не высказывал наигранного недоумения провалу. Теперь же Джафар понимал, что на нем отыграются. И не прогадал. Мирт-младший вызвал его к себе буквально в первый час своего директорства, на что Джафар предусмотрительно заявился к нему с диктофоном в кармане. Тот оказался не оригинален и поставил условие: либо он с ним спит, либо будет смешан с грязью. Джафар попросил время на подумать и под гадкую ухмылку Мирта-младшего покинул его кабинет, сразу же отправляясь в полицию, дабы написать заявление о сексуальном домогательстве посредством должностного принуждения. Когда его заявление было зарегистрировано, Джафар направился в одну из самых известных в Лос-Анджелесе адвокатских контор, чтобы ему помогли расторгнуть контракт с агентством. Адвокат посоветовал обнародовать диктофонную запись в интернете, что Джафар сразу же и сделал. Судебный процесс прошел очень шумно, но быстро, ведь вся американская общественность была на стороне Джафара, невинного и талантливого омеги. Но и нормы закона адвокат Джафара смог расположить к ним. В контракте был пункт, запрещающий принуждение артиста к той деятельности, которой он заниматься категорически не желает. Разумеется, данный пункт касался творческой стороны, но его представили так, что сексуальное обслуживание за карьеру тоже относится к деятельности, которой артист ради творчества заниматься не желает. Судья, возможно, фанат Джафара или имеющий в своей семье его фанатов, занял его сторону. Получив, помимо расторжения контракта, моральную компенсацию, Джафар стал спешно собирать вещи, потому что понимал, что Мирт-младший не даст ему жизни в Америке. Не дожидаясь возможной апелляции, Джафар улетел в объятия ожидающей его Канады. Агентство омеги Роуза Квина показалось самым представительным и не заинтересованным в его интим-услугах, поэтому Джафар согласился на их и без того заманчивое предложение. Жизнь Джафара вошла в прежнее русло с одной лишь разницей, что теперь он стал сольным исполнителем и независимым актером. Приставленный к нему личный менеджер Барри Пен был профи и, если верить его же словам, был лучшим в агентстве. Барри был тридцатилетним омегой без супруга, но который явно не чурался альфийского внимания, тем более им было на что смотреть: хоть ростом он был не высок и тело его не отличалось спортивностью, милое личико и стервозный характер привлекали альф, словно мух варенье. Впрочем, несмотря на его не слишком пугающе-впечатляющую внешность, со временем Джафар сам убедился, что менеджером тот был действительно отменным, деловая хватка чувствовалась в каждом решении. Запись сольных дисков, создание северо-американско-канадского тура, съемки в фильмах и участие в шоу – всё это вновь стало жизнью Джафара на еще два года, пока он становился «своей» знаменитостью в родной Канаде. За все годы Джафар так ни разу и не пересекся с родителями. Хотя те, как Джафар знал, предпринимали попытки, но предупрежденный в первый же день работы Барри стеной встал и не позволил им оказаться рядом с Джафаром. Именно этот поступок его менеджера окончательно расположил Джафара к нему: конечно, он видел, как любопытно Барри узнать причину таких отношений, но он профессионально не лез туда, куда не разрешали. Больше всего Джафар мучился тем, что жил в одном городе с первым альфой и сыном. Он хотел их найти и хотя бы издалека на них посмотреть, но тотчас ругал себя за такую слабость. Это было недопустимо. Пока Джафар лишь знал о благополучной жизни Итана, а не видел ее своими глазами, ему было проще. Увидеть своими глазами счастье своего альфы с другим омегой, возможно, даже истинным, было выше его сил. Все же сам Джафар за прошедшие с их расставания семь лет так и не разделил ночь ни с одним альфой, хотя хотел и нескольких даже приглашал к себе. Но стоило тем коснуться его бедер, талии и чего угодно другого во вполне недвусмысленном жесте, как Джафару становилось тошно. Всё было не так и не тем, он не такое отношение к себе любил, он не хотел быть сально обласканным, и Итан всё это понимал на уровне инстинктов: когда Джафара стоит прижать сильнее и заставить, а когда нужно самому подчиниться и «преклонить колено». И портить, как Джафар не сомневался, воспоминания о лучшем любовнике он не хотел. Хоть что-то же от Итана у него должно же остаться. Тех альф он всегда выгонял со злостью и страстью, и, наверное, только его «слава» дерзкого омеги вынуждала альф отступить. Поэтому видеть, что, пока ты мучаешься, твой альфа счастлив с другим и, конечно, проводит с ним ночи, для Джафара было равносильно самоубийству. Даже появившееся желание увидеть сына не пересиливало страха перед его аппой. И несмотря на то, что он, в принципе, не собирался рассказывать подробности своей «постельной» жизни Барри, сделать это пришлось. Из-за невнимательности Джафара. Подписав контракт на участие в очередном развлекательном шоу, Джафар даже не читал его содержание, понадеявшись на Барри и на то, что одно из его образований юридическое. И Барри проблем не увидел. Впрочем, их там и не было, если бы на месте Джафара был бы кто-то другой. Камнем преткновением стало обязательное медицинское обследование, в которое входило посещение омежколога. Когда же Барри сообщил Джафару о времени и дате его записи к омежкологу, у того случилось настоящая истерика, ибо отсутствие у него девственности и наличие в прошлом беременности и родов определит даже самый неопытный омежколог: при первом контакте девственная пленка лишь рвется, но при родах она окончательно растворяется из-за фермента Карфина, содержащегося в околоплодных водах, дабы ничего не мешало ребенку в процессе рождения. Успокоившись, Джафар набрался смелости и, рассудив, что лучше об этом будет знать Барри, нежели ненадежный для Джафара доктор, он рассказал тому всю правду. Барри был явно в шоке и гневе одновременно. Он хотел кричать на Джафара, но слов не находил. Так в итоге и не определившись, какого же чувства в нем больше, Барри признал за Джафаром право на эту тайну и занялся самой проблемой. Запись у омежколога, которого определило руководство шоу, была отменена, в компанию Барри отправил пояснения, что до них дошли не самые лестные слухи об этом докторе, поэтому они запишутся к тому, кого сочтут более благонадежным и принесут все нужные справки. В телекомпании были недовольны и старались обелить врача, сотрудничающего с ними, но Барри был непреклонен, угрожая отказом от контракта. Пусть в таком случае и предусматривалась огромная неустойка, но Джафар был готов ее заплатить, лишь бы сторонний врач не узнал его секрет. В итоге когда в телекомпании согласились на такой «заскок» звезды, Барри и принялся за поиски подходящей кандидатуры. Через друзей договорившись с одним омежкологом, который был предупрежден о тайности визита и о том, что в заключении придется соврать, Барри сообщил Джафару о новом времени его записи к врачу. Как и было оговорено, доктор задержался на работе, на самом деле ожидая важного клиента, который подъехал к служебному входу через час после официального закрытия медицинского центра. Пройдя внутрь через специально незапертую для них дверь, Джафар следовал за Барри, который вел его по извилистым коридорам. В нужном кабинете их ждал омежколог, который, как показалось Джафару, был немногим старше его самого. Если врач и удивился тому, что его посетила именно эта знаменитость, то виду не подал. - Присаживайтесь, - вежливо предложил он, указывая на стулья перед своим столом, а сам направился к двери, чтобы закрыть ее на ключ. – Меня зовут Ирвин Чарлсон, - представился он, возвращаясь на свое место, - как понимаете, я омежколог. Меня предупредили о том, что медицинское заключение должно быть таким, каким пожелает клиент, но подробностей я не знаю. Вздохнув, понимая, что именно он должен озвучить свои требования, Джафар заговорил: - Мне нужно заключение омежколога для участия в шоу. В нем должно быть написано, что я здоров, ничем не болен и всё. Более в нем ничего писать не надо, - резко обозначил свою позицию Джафар. - Но разве вы чем-то больны? – озадаченно спросил Чарлсон, нахмурив брови и явно вспоминая факты из биографии Джафара. – Если у вас ВИЧ или СПИД, - перешел тот к крайним вариантам, - или что-то подобное, то я не подпишу такое заключение. Вы должны понимать, что это будет стоить мне работы и репутации. Рассмеявшись, Джафар ухмыльнулся и выдал: - Я не девственник, в первый же раз у меня была сцепка с альфой и еще у меня есть от него ребенок, - смакуя слова, выдал Джафар, видя, как, словно в замедленной съемке, ошарашено вытягивается лицо у врача. – Вот этой информации в вашем заключении быть не должно, думаю, сами понимаете почему, - замолчал Джафар, дожидаясь подтверждения от Чарлсона, и только лишь после его кивка продолжил: - Там должно быть о том, что я здоров. Всё, - повторился Джафар. Отойдя от шока: все же не каждый день узнаешь, что самый желанный невинный омега Канады уже не девственник, да и получается запах это не его, - Чарлсон прокряхтел, прочищая перехватившее горло, и все же перешел на профессиональный тон, ведь ему заплатили большие деньги не за то, чтобы он оценивал чужую личную жизнь. - Неожиданно, - признался врач, вставая со стула, и каким-то другим взглядом посмотрел на Джафара. – Крайне неожиданно, - подойдя к столику с всевозможными приспособлениями, он достал одноразовые перчатки и сказал: - Но мне все же нужно вас осмотреть, вдруг у вас есть проблемы и заболевания. - Откуда, мистер Чарлсон? – с усмешкой спросил Джафар, поднимаясь и направляясь за ширму: ему не жалко, пусть смотрит, главное, чтобы в заключении написал нужное. – У меня был единственный альфа и тот лет семь назад. Если бы я был бы болен чем-то серьезным, то наверняка бы уже помер. - Порядок такой, - пояснил Ирвин, подвигая к креслу столик с инструментами. - Только вы там аккуратнее, - нервно уточнил Джафар, бросив короткий взгляд на все те орудия пыток, которые доктор к нему подвинул. – Там действительно никого и ничего не было все семь лет. - Не переживайте, все будет хорошо, - успокаивающе протянул Ирвин и улыбнулся. Заметив ямочки на щеках, Джафар непроизвольно вздрогнул, не понимая причину этого, но с языка все же сорвалось: - А мы с вами нигде не пересекались? – уточнил Джафар, оставляя обувь около стоящего за ширмой стула, вешая на его спинку джинсы с нижним бельем и взбираясь на омежкологическое кресло. - Я сам из Ванкувера, - пожав плечами, ответил тот, - возможно, когда-то давно и пересекались, - расплывчато ответил Ирвин, надевая перчатки. – Простите за вопрос, - перевел он тему в профессиональное русло, - но ваш первый раз был насильственным? Не сразу поняв причину вопроса, Джафар поднял голову с кресла, недоуменно смотря на доктора. Но через секунд двадцать выжидательного взгляда Чарлсона до Джафара дошел смысл вопроса. Выдохнув и вновь положив голову на кресло, Джафар ответил: - Нет, все было по обоюдному желанию, поэтому повреждений от насилия у меня не было. Кивнув больше самому себе, доктор Чарлсон взялся за первый прибор, полностью сосредотачиваясь на работе. Слишком много времени обследование не заняло, убедившись, что у Джафара нет ничего такого, что могло бы его насторожить, Ирвин выписал тому нужные документы и отпустил. Поблагодарив доктора Чарлсона за оказанную помощь, Джафар поспешил удалиться, при этом будучи не в силах отделаться от мысли, что он где-то видел этого врача. Озарение пришло через несколько дней. Джафар едва не сорвал интервью, потому что отвечал нервно и невпопад. Взяв себя в руки, Джафар все же смог нормально закончить съемку, дабы завтра о нем не писали во всех газетах, что у него уехала «крыша». Как он доехал до дома живым и невредимым и даже не с помятым автомобилем, для Джафара было загадкой, потому что несся он, как только мог. Путаясь в ногах, Джафар вбежал в квартиру и сразу же направился к себе в спальню. Убегая тогда от родителей, Джафар прихватил свой тайный томик китайской философии, но так ни разу и не рискнул достать оттуда фотографии. Но оставить их в доме родителей было слишком рискованно, да и просто опрометчиво, поэтому они пылились у Джафара, независимо от его места жительства. И вот их час явно настал. Открыв передний форзац книги, Джафар пальцами подцепил край потайного кармана и извлек одну партию его секретных фотографий. Именно сюда он сложил фотографии, некогда принесенные его аппой. Итан с другим омегой. Точнее Итан и Ирвин. Тот самый, который несколько дней назад разыгрывал удивление и тотальное незнание. - А ведь явно позлорадствовал с того, что у меня, кроме Итана, никого не было. Сволочь, - прошипел Джафар, вновь срываясь с места, успев лишь мельком бросить взгляд на часы: если поторопится, то не упустит. В этот раз он вел автомобиль значительно лучше, как выяснилось, злость помогает концентрироваться на цели. Может, это, конечно, была и выработанная привычка, ведь он столько лет перенаправлял злость на Итана в творческое русло. Джафар успел ровно за несколько минут до официального закрытия центра и, не заботясь о конфиденциальности, буквально влетел в центральные двери, дальше ориентируясь на интуицию, потому что в прошлый раз они шли другим путем. Найдя нужную дверь, Джафар без всяких церемоний распахнул ее, ступая внутрь. Ирвин Чарлсон сидел за столом и явно подписывал какие-то документы. И смотря на него, Джафар понял, что такой злости, которую он испытал в этот момент, он никогда в жизни не ощущал. У этого омеги в руках его альфа, его сын, а он изображал святую невинность, при этом расспрашивая, а не изнасиловал ли вас ваш альфа. Не среагировав на возмущенное открывание дверей, доктор Чарлсон даже голову не поднял. - Прием окончен, приходите завтра, - холодно проговорил тот, уже привыкнув к буйным от гормонов пациентам. Джафар смачно хлопнул дверью и закрыл ее на ключ, что все же заставило доктора Чарлсона поднять на него взгляд. В упор не замечая удивленного и озадаченного взгляда врача, Джафар пошел в наступление: - Ну и каково, доктор Чарлсон, было слушать мою историю, зная, что именно ты забрал моего альфу? – ядовито выплевывал слова Джафар, подходя к столу и опираясь ладонями о столешницу напротив Ирвина. – Осматривать меня и понимать, что у меня действительно никого, кроме него не было. А затем идти домой к нему и нашему с ним сыну. Каково это? Что ты почувствовал? – рявкнул Джафар. – Удовольствие? Злорадство? Удовлетворение? Что? – пророкотал Джафар последний вопрос с ненавистью. – Ты виноват, доктор Чарлсон, - с отвращением проговорил Джафар его фамилию, только тогда краем сознания задумываясь, почему тот до сих пор не Мур, но тотчас отметая эту мысль, - в том, что разрушил мою жизнь. Из-за тебя он нас не искал. Из-за тебя все так сложилось. Воспользовавшись секундным перерывом в пугающей тираде, Чарлсон постарался прояснить ситуацию: - О чем вы? Я совсем не понимаю… Но договорить он не успел, так как Джафар резким движением вытащил фотографии из висевшей через плечо сумки и хлестко швырнул их на стол перед Ирвином, в последний момент подавив в себе желание кинуть их тому в лицо. - А вот об этом? – выплюнул Джафар, цепко следя за реакцией. Не делая резких движений, Чарлсон собрал фотографии, за которые его явно хотели убить, и стал их рассматривать. Пока же тот озадаченно, а затем задумчиво листал карточки с ненавистными Джафару изображениями, сам Джафар стал успокаиваться и уже откровенно не понимал, зачем он здесь? Что именно он хочет сейчас услышать от омеги Итана? Извинения за отбитого альфу? Заверения, что он заботится об Итане и Андресе и у тех всё хорошо? Или ждет повода тому врезать? Джафар уже было хотел так же порывисто уйти из кабинета, потому что ему в мгновение стало стыдно: ведь Ирвин же расскажет Итану о его ужасном поведении, - но был остановлен, а точнее буквально прибит к полу неожиданным вопросом Чарлсона: - Тебе сказали, что у него другой омега? – перейдя на «ты», крайне серьезным тоном проговорил Ирвин, кладя фотографии на стол. Не понимая реакции Ирвина, Джафар вновь принял нападательно-оборонительную позицию: - А что, скажешь не так? – вернув себе прошлый тон, выпалил Джафар. – Меня похитили мои же родители, когда я ждал от него ребенка. Он знал это, но вместо того, чтобы найти нас и спасти, он был с тобой. Ринулся за тобой в Оттаву, как верный пес, - специально зло выпалил Джафар, чувствуя облегчение от того, что говорит плохо об Итане. – Вы жили вместе, и я не поверю после всех этих фото, где он тебя обнимает, что альфа и омега просто делили территорию квартиры, - скрипнув зубами, процедил Джафар, передернув плечами от отвращения и отступая на шаг от стола. Скрестив руки на груди, Джафар стал метаться по кабинету, не зная, то ли продолжить обвинения, то ли уже услышать что-то об Итане и Андресе и покинуть это место. Вздохнув, Ирвин, понимая, что с людьми в таком состоянии нужно разговаривать крайне деликатно, начал: - Ты ошибаешься, - поймав гневный взгляд Джафара и видя, что тот готов перейти к новой порции претензий, он резко обрубил эту инициативу: - Во всем, - не предлагая Джафару присесть, предчувствуя отказ, Чарлсон после паузы продолжил: - Давай я расскажу всё по порядку. Да, я знаком с Итаном Муром, - проговорил он, затем добавляя с легкой ухмылкой: - или с Александром Муром, тут уж кому как привычнее. Мы с ним росли в соседних домах, и несмотря на то, что мы с ним альфа и омега, мы неплохо дружили. Но между нами никогда и ничего, - интонацией выделив последние слова, проговорил Ирвин, - не было. И вот тут, - указав на фотографии, продолжил тот: - он помогает мне переносить вещи в машину. Мои вещи, - уточнил Ирвин. – Обнимал он меня, - нахмурив брови, пояснил тот, - потому что утешал, я переезжал в другой город, причем в квартиру недавно умершего одеда. Ничего интимного в этом жесте не было, - разведя руками, сказал он, внимательно следя за реакцией Джафара и видя его озадаченность. – И да, мы жили вместе в Оттаве, но лишь месяц. Он попросился ко мне, чтобы не просить у оммы деньги на съем квартиры, ведь ему, как перспективному студенту, обещали место в общежитии, несмотря на февраль месяц. И перевелся он не из-за меня, а, как я теперь понимаю, из-за тебя. - Теперь я еще и виноватый? – едко хмыкнул Джафар, с вызовом смотря на Ирвина, всем своим видом показывая, что он еще зол и лучше с ним так не шутить. - Ну, точнее, конечно, из-за твоих родителей, - добавил Чарлсон, словно видя в мимике Джафара слова: «Это уже ближе к истине». – Мы, то есть его друзья, были в курсе, что Итан безумно влюблен, мы сами сколько раз покрывали его перед оммой, говорили, что да, он ночует у нас, пока же он убегал на ночные свидания с тобой. Но он не рассказывал нам подробностей, говорил, что боялся огласки, твои родители против, и вы хотите сделать все так, чтобы у них не было выбора, а пока вам лучше не открывать вашу тайну, дабы случайно они не узнали. Мы даже имени твоего не знали. Но однажды он пришел к нам на встречу избитый и морально убитый, - нахмурившись, Ирвин продолжил, попутно еще более детально вспоминая тот день. – Рассказал нам, что ты ждешь ребенка, три месяца, ты пошел рассказывать об этом родителям, мол после этого у них не будет иных вариантов, кроме как дать согласие на союз, но ты пропал, в доме никого не было. Он ходил туда каждый день, сидел у ворот часами и все же смог пересечься с твоим аппой. Тот остановил машину рядом с ним и, приказав охранникам его держать, бил его куда только мог, при этом проклиная за то, что посмел распустить руки и испортить тебя, говорил, что ты в клинике и тебе сделали аборт, а сейчас они готовят церемонию союза, чтобы их сын не был запятнан таким позором как связь с… - Ирвин замолчал, силясь вспомнить слово, которым назвали Итана. - Чернью, - подсказал Джафар, хриплым голосом, прекрасно помня, что аппа называл Итана только так, всегда говоря резко и с отвращением. - Да, - кивнул Ирвин, - именно так. Мы настояли, чтобы он пошел в больницу, потому что выглядел он жутко. Как он до нас-то дошел, я до сих пор не знаю. Там врачи, как и положено, вызвали полицию, но услышав от Итана рассказ о том, кто его избил, посоветовали не лезть, если жизнь дорога, и ушли, оформив его избиение как обычную драку, за что Итану выписали штраф за нарушение общественного порядка. Итан ходил в полицию, писал заявление о твоем похищении, но его лишь обсмеяли, сказав, что на родителей несовершеннолетнего такое не пишут, они в своем праве, а вот Итан тебе никто, - вспоминая новые детали, продолжал Чарлсон. – Он ходил в органы опеки и попечительства, говорил им, что тебя насильно удерживают, заставили сделать аборт на недопустимом сроке и хотят принудить к союзу, но у него не было никаких фактов и доказательств, поэтому его просто послали, еще и пригрозив, что мол тебе двадцать три, а омеге, по твоим словам, лишь семнадцать, может ты с ним спал, когда ему было еще меньше, а это уголовно наказуемо. Дали они ему понять, что если не угомонишься, то мы начнем проверку по этому поводу. Джафар лишь вспыхнул огнем смущения, но промолчал, все же не было у него желания и понимания надобности объяснять Чарлсону, что познакомились они с Итаном уже после того, как ему исполнилось семнадцать, следовательно, и заняться сексом раньше возраста согласия они не могли даже гипотетически. - Он ходил к адвокатам, - добавил Ирвин, - но те лишь разводили руками, мол ничего тут не сделать. И все это время он продолжал дежурить у твоего дома, обошел все центры и омежьи консультации, всем показывал твое фото и пытался выяснить не привозили ли тебя к ним. Кто-то его выгонял, крича о конфиденциальной информации, кто-то громко отказывал, но шепотом говорил, что нет, не было такого. В общем, куда он только не ходил, но ничего. А потом ему, можно сказать повезло, он вновь караулил у вашего дома, и у охранников что-то случилось с навигатором, сбился, наверное, и пока те обсуждали это с открытыми окнами, Итан услышал адрес в Абботсфорде, куда они собирались ехать. Итан направился туда, - переведя дух, Ирвин вновь заговорил, видя, что хоть Джафар и замер, подобно статуе, но все же сознание терять пока не собирался: - там его встретили еще менее радушно. Избили еще сильнее, кто-то из охранников даже нож достал и теперь у Итана есть несколько шрамов на теле, - увидев, как в шоке распахнулись глаза Джафара, Ирвин поспешил убедить: - Ничего серьезного не задели, только кожу разрезали, какой-то новичок среди охранников захотел отличиться. Нахмурившись, Джафар действительно припомнил слишком борзого альфу, появившегося в их доме. Тот даже не стеснялся обдавать беременного Джафара сальными взглядами. Джафар был очень рад, когда не прошло и месяца и того уволили, теперь он даже догадывался почему. - Его оттащили от Итана, - между тем продолжал Ирвин, - и поняли, что переборщили, ножевые ранения – это все же совсем иная статья, чем драка, за которую предусмотрен только штраф. Как слышал Итан, они созвонились с твоим аппой, и тот указал вызвать полицию, сказав, что Итан пытался в дом проникнуть. План был глупый, полицейские сразу же изъяли видео с камер наблюдения, стоящих у дома, где было видно, что он подошел к двери и позвонил. Итану, - хмыкнул Ирвин, - как и остальным выписали штраф за драку, и так как в биографии Итана это уже была не первая драка, его посадили на десять суток, правда после того, как с ним поработали врачи, - с явным облегчением в голосе, проговорил Ирвин. – После того как Итан вышел, он сразу же вновь поехал к дому, но там он встретил твоего аппу, который бить его не стал, но схватив за грудки, припечатал спиной к забору и требовал проваливать и оставить тебя в покое, ведь у тебя все хорошо, и ты занят церемонией союза. Итан не поверил, и тогда твой аппа приказал охранникам принести из машины его портфель. Он достал твою медицинскую карту, где было написано, что у тебя открылось кровотечение в омегме, пришлось проводить вмешательство, из-за чего была разрезана девственная плева. Итану же он сказал, что в день вот этого вмешательства на самом деле был сделан аборт. И еще показал пачку пригласительных на церемонию союза, твоего и еще какого-то альфы, Итан не запомнил имя. Но просто так уйти Итану не дали, твой аппа вызвал полицию и написал заявление, что Итан следит за его домом и явно готовит преступление. Видимо, он напряг все связи, суд прошел всего за неделю и было вынесено решение о запрете для Итана Александра Мура приближаться к дому в Абботсфорде ближе, чем на сто метров, за нарушение грозило уголовное наказание, - вздохнув, Ирвин грустно выдал: - Я не знаю, что именно его тогда сломало, аборт, твой союз или окончательное понимание невозможности добраться до тебя, но именно тогда он заговорил со мной о том, как перевестись в Оттаву, потому что не мог представить, как жить в городе и в квартире, где все напоминает о тебе. Джафар стоял, словно громом пораженный, и не мог поверить, что это правда, ведь в таком случае его родители были еще большими монстрами, чем он думал, но теперь ему становилось понятным, почему те его так легко оставили в покое. Тогда он наврал, что заручился поддержкой Итана, и если бы Джафар рассказал СМИ такую историю с подробностями об Итане, то это могло и потопить его родителей. Те просто прекрасно знали, что натворили и сочли свое благополучие важнее, чем покорность сына. - Больше года Итан просто жил учебой, - с явной горечью в голосе проговорил Ирвин. – На него было больно и страшно смотреть, он топил себя в учебе и работе. Он тогда устроился ассистентом на полдня в косметическую компанию, - пояснил он, вспоминая, что Джафар не знает деталей жизни Итана. – Но его успехи в учебе, науке и на работе поражали, поэтому аргументов против такого образа жизни практически не было. Мы лишь понимали, что он так пытается пережить, что потерял вас, - сказал Ирвин, и его голос дрогнул. – Но хоть не пил, не подсел на наркотики, мы и этому были рады. И тут, когда у него остались лишь итоговые экзамены, ему позвонили из органов опеки и попечительства. Точнее его нашли через университет, - на лицо Чарлсона набежала тень, и он, сдерживая злые ноты в голосе, заговорил: - Твои родители постарались, Итана не оповестили, что на него записали ребенка, хотя в базе было отмечено обратное. Телефон Итана в деле, конечно, был указан выдуманный, но, видимо, имея на руках ребенка, сотрудники опеки сработали очень оперативно, найдя Итана по другим базам и выйдя на университет. Итана тогда вызвали в деканат прям с обеда, мы же с Честером пошли с ним. В деканате Итану передали трубку, где на другом конце был мистер… - Мин, - ответил Джафар, прекрасно помня того омегу. - А не Син? – риторически спросил Чарлсон. – Ну да ладно, неважно. Он объяснил Итану ситуацию, сказал, что его сын у них и что его омма передает ему полную опеку над ним. Итан тогда явно уже был готов разразиться тирадой о том, что нет у него детей, но этот мистер Мин, как нам потом сказал Итан, назвал имя его той самой любви. И Итану хватило ума промолчать, иначе разбирательств бы было не избежать. Он прям с университета поехал туда, попросив меня и Честера поехать с ним. Он не верил в реальность этой возможности. Он был тогда… - Ирвин замолчал, так как не мог подобрать нужных слов. – Он был похож на сумасшедшего, и я действительно переживал за его психологическое здоровье. В здание органов опеки и попечительства тот входил на ватных ногах, - вспоминал Ирвин. – Когда же ему вынесли ребенка… - он вздохнул, а перед глазами так и стояла картина того, какие эмоции пронеслись в глазах Итана. – Он сказал, что Андрес Фируз твоя копия. Я… - запнулся Ирвин, - впервые тогда видел, как он плакал от счастья, прижимая к себе своего, в чем он ни секунды не сомневался, сына. Заполнив все документы, получив наконец-то в паспорте запись о сыне, Итан тогда попытался узнать у мистера Мина, как с тобой связаться, но тот лишь сказал, что ты уехал работать за границу, не оставив координат. Тогда в Итане что-то поменялось, - выдал Ирвин задумчиво, не зная ответа на свой же вопрос: «Что именно?». – Он резко собрался, у него появился смысл жизни в лице вашего сына, но тогда же он тебя отпустил, - посмотрев на Джафара, который, несмотря на золотистую кожу, был очень бледным, - Итан не сразу поделился с нами этими мыслями, но позже он сказал, что раз ни он, ни ваш сын тебе не нужны, то он не станет тебе навязываться. Позже к нему пришла злость на тебя, - выждав паузу, Ирвин дождался от Джафара недоуменного взгляда и только тогда пояснил: - Сказал, что узнал, ради чего ты их бросил. Теперь-то я понимаю, что и как он узнал, ты просто стал известным. - Это был единственный выход сбежать от родителей, - чувствуя иррациональную обиду на сквозящую в этих словах нелестную оценку его деятельности, Джафар стал оправдываться, - и Андреса я с ними ни за что бы не оставил, они бы меня им шантажировали, но и с собой взять не мог. Я думал, что… Ирвин поднял ладонь, тем самым прерывая поток чужих слов. - Это ты не мне сейчас должен говорить, а ему и желательно тогда, - по-наставнически выдал он, сложив сцепленные в замок пальцы на столе. - Не хочу, - чувствуя, как цунами чувств и эмоций поднимается в нем, готовое упасть на его голову истерикой и рыданиями, Джафар словно на инстинктах повернулся к двери и размашистым шагом направился к ней. - Даже не спросишь? – выдал Ирвин, тем самым насадив червячка на крючок и ожидая, заглотит ли рыбка приманку. Заглотила. Джафар так и замер у двери, держась подрагивающими пальцами за ее ручку, и тихо вымолвил: - Как они? - Хорошо, - бодро ответил Ирвин. – Университет вошел в его положение, помогли с возможностью сдачи экзаменов с другими группами, дабы Итан мог время выбирать. Потом, конечно, ему пришлось очень тяжело, но он справился, сейчас у него своя компания по производству косметических и лечебных средств в основном для омег - «Медигалэкс». Не международный бренд, да и пока не очень раскрученный, но это лишь вопрос времени. Андрес прелестный малыш, Итан хочет на следующий год его в школу отдать. Сейчас же он ходит в садик и увлекается тхэквондо. И теперь я понимаю, почему Итан так часто говорил, что он невероятно похож на своего омму. Он правда весь в тебя. Хмыкнув, Джафар невесело спросил: - Тогда Итан его, наверное, за это ненавидит? - Не говори глупостей, - строго выдал Ирвин. – У него сын от его первой и сумасшедшей любви, который на эту же любовь и похож. Он безумно любит Андреса. Радуется, что омеге досталась не его внешность, ведь с его внешностью Андресу пришлось бы нелегко, он все же красив именно по-альфийски. А, как Итан говорил, с красотой оммы проблемы будут лишь у него самого, - засмеявшись, Ирвин пояснил: - он уже придумывает, как отбиваться от женихов сына. - Он… - начал Джафар дрогнувшим голосом, но не смог озвучить самый страшный вопрос, но, впрочем, Ирвин и сам все понял: - … свободен. Не стану скрывать, верности он тебе не хранил, у него были омеги, он все же хотел найти для Андреса хорошего омму, ведь омеге нужен омега. Но он не смог. Я думаю, что он все же всех сравнивал с тобой. И признай, все же настоящий омма всегда лучше. - Не всегда, - еле слышно вымолвил Джафар, вспоминая то, как с ним себя повел его собственный омма, и уже повернул ключ в замке, как: - Но, - четко выдал Ирвин, вновь останавливая Джафара, - не питай иллюзий, Итан не сходит до сих пор по тебе с ума, я бы даже сказал наоборот, за эти годы он накопил в себе столько претензий, обид и невысказанных слов, что они все загустели и превратились в злость к тебе. Не выдержав, Джафар рванул ручку вниз и выбежал, спеша к машине, где собирался успокоиться и только тогда поехать домой. Ему будет над чем подумать, ведь привычный мир вновь треснул, осыпаясь к его ногам зеркальными осколками: он видел вокруг себя только тот мир, который сам же зеркалам и показывал. Реальность же оказалось совсем иной. В то время Ирвин собрал со стола забытые фотографии, переоделся и решил заранее, чем на то решится Джафар, встретиться с Итаном. Разумеется, Ирвин понимал, что эти фотографии не изменят отношение Итана к поступку Джафара, но все же знать тому о подобных причинах стоило.