Время Волков

Пальцы немеют, и перо выпадает из руки. Кисть сводит судорогой от пронизывающего холода. Холод. Во дворце топятся лишь покои и кухня. От роскоши — теплого кабинета — Анора отказалась. Пристало ли ей греться у огня, когда ее подданные замерзают насмерть... Поэтому кутается в меха, уносит с собой государственные бумаги в покои, прячась под пуховыми одеялами. Разбирает прошения, пока горит свеча. Только там, в покоях, еще хуже. Еще холоднее, страшнее. Огонь не спасает. Мысли шальные появляются: ладонь — в пламя. Королева боится, что и тогда ничего не почувствует. И глаз на постели не сомкнуть, не потушить свечу, зная, что там, в темноте, к ней снова подберутся кошмары. Ей давно не пять лет, и кошмары у нее иного, не детского, толка. Там скверна, кровь, война и люди, которых огры вместе с броней ломают пополам. Кайлан. Анора откладывает перо в сторону, растирает ладони в тщетных попытках согреться. Все одно. Пустое. Бумаги ненужные, которые она изо дня в день читает. Донесения с границ, из дальних баннорнов и эрлингов. Они ведь не меняются. Все плохо. Урожай не взошел, потому что пашни сгинули из-за скверны. Люди бегут с окраин ближе к столице, надеясь на убежище. Уходят целыми деревнями. Деревни-призраки множатся с каждым днем, и остановить это невозможно. И муж. Муж не покидает ее мыслей. Другой, не с золотыми волосами и не в золотой броне. Королева думает о нем все чаще. Обещался приехать в этом месяце. И она ждет, ждет каждый день с тревогою. Ведь он приедет и... приедет и будет королем. Эрлы и банны закроют глаза на условия брака, на статус консорта. Он ведь один из последних благородных лордов Ферелдена. Кровь в нем течет древняя, Кусланды всегда стояли наравне с Тейринами. И если не осталось потомков Каленхада, тот, по чьим жилам бежит кровь Элетеи Кусланд, им вполне сойдет. Когда Эрлина буквально врывается в ее кабинет, Анора знает, что она хочет ей сказать. Верная подруга тяжело дышит, мнет ткань платья. — Ваше Величество, Его Величество вернулся из Серого Эрлинга. — Из Амарантайна, Эрлина, — Анора цокает языком, недовольная тем, что фрейлина приняла "народное" название. Серый Эрлинг. И герой баллад на месте короля... В андрастианских храмах в его честь стоят мессы. Его именем нарекают младенцев и протягивают их, завернутых в тряпье, Аноре, когда та выезжает в город, с просьбой благословить. Больше полугода назад она согласилась заключить брак с младшим сыном Кусландов, чтобы успокоить государство, пережившее ужасы войны. Чтобы дать надежду на то, что на троне окажется род, что после ее смерти буду наследники, готовые принять бразды правления. Ее брак с Героем Ферелдена был сильным политическим ходом. Но теперь... теперь она боялась. — Вы проявляете дальновидность, — сказала ей банна Альфстанна. Она же и была одной из свидетельниц подписания брачного договора между двумя родами — Мак Тиров и Кусландов. — Я проявляю слабость, — ответила ей Анора, ставя свою подпись. Слабость... Анора встает из-за стола и молча выходит из кабинета. Эрлина спешит за ней. Супруга полагается встретить. И при этом также полагается улыбаться. Мальчик-слуга подает ей меховой плащ. Из черного меха, но капюшон — с белой оторочкой. Только платье на ней иного, простого покроя. Больше нет широких поясов и суженных к низу платьев, королева приказала отшить себе новые наряды простого покроя, с широкими юбками. В условиях, в которых она сейчас проживает, одежда из шерсти практичнее шелковых юбок. Королева никогда не была грациозна. По крайней мере так, как это понимал ее антиванский учитель танцев, но всегда была величественна. Величественна даже в спешке. Не упустить бы супруга. Показать всем, что рада, ждала. И что в этом ее браке нет изъяна. На улице падают крупные хлопья снега. И мороз ударил. В Плуитанис — или, как его называют, Страж — всегда холоднее всего. Смешно. Страж вернулся в месяц Страж. И Анора приподнимает уголки рта, думая об этой забавной детали. Супруг её уже слез с коня, и благородного скакуна под уздцы уводит конюх. Муж стоит как памятник самому себе. Всматривается вдаль, слегка сощурившись. Не ее ли высматривает? Королева тяжело вздыхает, сама себе не желая признаться: хорош. Все при нем: и стать, и порода. Облачен в походную одежду, плащ весь в снегу, и снежинки оседают на волосах, собранных в низкий хвост. Борода прибавляет лет. Под сапогами скрипит снег. И Анора спешит навстречу мужу. Он все еще щурится, а на губах его играет улыбка. Анора стягивает перчатки, протягивает руки к мужу. Он бережно сжимает ее ладони в своих. — Доброго дня, Ваше Величество, — голос его звучит по-иному. Он подходит человеку, которого она видит перед собой. Но и человека и голос она запомнила иным. Юным. — Доброго дня, Ваше Величество, — эхом отзывается королева. — Мы вас заждались. Он хочет коснуться своей рукой — мозолистой, с вздувшимися венами, рукой воина, а не политика — ее щеки. Подушечки пальцев касаются кожи. …Даже благородных сук нужно присмирять, Ваше Величество, — мужчина не в бешенстве и бьет ее наотмашь не в гневе. Он смакует удар. И она знает, что спустя мгновения он нанесет следующий. На белой коже появятся синяки, которые заботливо скроют белила... — Ваше Величество? — голос короля дрожит от беспокойства. Анора понимает, что отшатнулась от его прикосновения. И понимает, как это выглядит со стороны. Он просто хотел прикоснуться к ее щеке. Обычный жест для супругов. А она смотрит на него с отвращением и страхом. И лицо искажает гримаса ненависти и презрения. — Прошу прощения, — выдавливает она. И даже умудряется соорудить подобие извиняющейся улыбки на лице. — Я плохо себе чувствую. Буду рада увидеться с вами за ужином. Семейным ужином, — уточняет Анора. Королева спешит скрыться со двора. Отдать плащ и перчатки слуге. Бежит вверх по лестнице так быстро, что Эрлина не поспевает за ней. Бежит так, что задыхается. Бежит и не может остановиться. Иногда смерть чудовищ не означает их исчезновение.

***

Анора поправляет прическу. Ее вид неизменен — две тугие косы укладываются кольцами. Когда-то она укладывала волосы по-иному: заплетала одну косу или вовсе оставляла их неуложенными. Такие прически всегда были популярны в Гварене. Но с шестнадцати она носила иную… Тейрна Элеонора, напоминает себе Анора. Такую прическу носила тейрна Элеонора. На запястье и за ушами — капли душистой воды. Прямиком из Орлея. Орлесианцы преуспели в создании масок, что скрывают их лица, и ароматов, перебивающих иные запахи. Она не хочет спускаться к ужину. Она знает, что подадут к столу — овощи и мясо. В бокалы нальют вино — кислое. Вина Анора никогда не любила. И она снова обратится к эльфу-слуге, попросив его принести настой из трав. Королева в курсе вечерней трапезы от и до, но сегодня она иная. Каждый ужин ее, как обед и завтрак, был одинок. Сегодня же у нее будет компаньон. И Анора знает, что заставлять кого-то ждать не пристало даже королеве. Анора старается не выдавать, что нервы у нее сейчас на пределе. Это просто мужчина рядом с ней, говорит себе Анора. Более того — это ее муж. Это Волк Хайевера, и тебе лучше не забывать об этом. Он ждет ее у входа в малую столовую. Муж сменил походные одежды. Он нервно оттягивает ворот рубахи. Та наверняка натирает горло. Супруг улыбается, и Анора отвечает ему тем же. В малой столовой столы не такие длинные. Они садятся почти друг напротив друга. Когда перед Анорой ставят блюдо, она понимает, что совершенно не голодна. Набирает на вилку овощи, тщательно пережевывает. Но еда все равно становится комом в горле. Муж тоже к еде не прикасается. Анору это удивляет. Ей казалось, что с дороги он должен быть сильно голоден. Но вот он осторожно берет в руки столовые приборы, пытаясь разделаться с мясом. И она понимает, что у мужа дрожат руки. Чтобы удерживать вилку и нож, он прилагает куда больше усилий, чем требуется. Движение руки — и она отсылает слуг прочь. Супруг вздыхает с облегчением. Откладывает столовые приборы в сторону, берет ломоть хлеба и кусок сыра из корзины. Хлеб и сыр — то, чем он питался последние месяцы. А мясо, зажаренное на костре, ел руками. У Аноры все сжимается внутри от чего-то напоминающего жалость. — Вы уж простите, Ваше Величество. Совсем забыл, каково это — ужинать дома. Да и от нормальной пищи я отвык. Дома. Его губы растягиваются в кривоватой улыбке.       Анора отправляет кусочки овощей, нанизанные на вилку, в рот. Тщательно пережевывает, снова пытаясь ощутить хоть какой-то вкус.       — Возможно, если бы вы… постриглись и сбрили вашу бороду, вам было бы легче вновь ощутить себя… членом цивилизованного общества, — тихо говорит она. Королева складывает руки на коленях, прекрасно понимая, что продолжать прием пищи не будет. Феликс на мгновение касается собственной щеки. — Насчет бороды, вы, может, и правы. Завтра же и сбрею. Волосы… первые полгода после Остагара мне приходилось очень коротко стричься, из соображений гигиены. Короткие волосы навсегда в моей памяти останутся признаком войны, лагерей на отшибах и бесконечных сражений. Если позволите, их оставлю как есть. Тем более что отец и брат… Феликс осекается и замолкает. Отводит взгляд. — Как пожелаете, — бросает Анора. Она не хочет, чтобы в ее голосе звучало сочувствие. Такой мужчина, как ее муж, может принять сочувствие за жалость. А жалость унижает. Ужин они завершают в тяготящем молчании. — Я рада, что вы вернулись, — тихо говорит королева, когда у выхода из столовой они расходятся. Он придет, думает Анора, еще не зная, что супруг устроился в дальних от нее покоях. Он придет, с ужасом и отвращением думает она, принимая обжигающе горячую ванну, но все равно чувствует себя продрогшей до костей. Рано или поздно, он придет. Королева до утра не смыкает глаз.