Время Волков

У траура горький вкус полыни и черный цвет одежд. Но легко облачаться в черное, когда это — твой родовой цвет. Легко отводить взгляд от поверхности зеркала и вдевать пуговицы в петли. Анора теперь всегда одевается сама. И сама же заплетает себе косы. Помощью служанок Анора не пользуется. От самой мысли, что к ней кто-то прикоснется, ее выворачивает. Ты не сможешь носить траур вечно, сказал ей отец. Но она упряма как он, проходивший вдовцом многие годы. «Посмотрим,» — таков был ответ. Но даже траурный наряд должен соответствовать статусу. Анора вдевает в уши массивные золотые серьги. Они не подходят молодой девушке, но Анора давно не пытается притвориться молодой. Года уже оставили на ней свой отпечаток. Заметные носогубные складки, опустившиеся уголки губ и сетка морщин у глаз — она достаточно смеялась и плакала за свою жизнь. Следы, едва заметные для окружающих, но отчего-то особенно болезненно отмечавшиеся ею. Платье из темной шерсти, с вышивкой на корсете и юбке. Наряд по-своему красив, но красит он лишь вдову. А она больше не вдова. Так ей говорят. Анора покидает покои. Спускается к завтраку. Поедает безвкусную кашу, запивая ее травяным настоем. Во рту остается горький привкус. Горький лучше, думает Анора. Лучше, чем соленый. Потому что слишком хорошо помнит соленый. Помнит, как во рту было солоно от собственных слез, которые непроизвольно глотала. Супруг к завтраку не спускается. Она ждет его какое-то время, словно надеясь на чудо. Но потом, понимая, что супруг выбора ей не оставил, направляется в его комнаты. Королева знает, где он остановился. В дальних покоях, словно не желал даже напоминать дворцу о своем присутствии. Тогда лучше ему было бы не приезжать вовсе. Она толкает массивную дверь и замирает на пороге. Феликс стоит напротив туалетного столика. Одной рукой держит подбородок, другой — лезвие бритвы. Руки дрожат. Он уже порезался несколько раз и едва ли сбрил бороду. Но Анору удивляет не это. Он стоит в бриджах из грубого сукна — такие носят солдаты — и без рубашки. Анора с ужасом понимает, что фраза «живого места не осталось» — не фигура речи. Ожог на всю левую лопатку. Многочисленные шрамы, следы от рваных ран. На правом боку — следы когтей. Кожа тонкая, светлая. Некоторые следы — совсем свежие, едва ли сливаются с кожей. Он оборачивается. Феликс удивлен и смущен ее присутствием. Губы кривит в улыбке, чем-то похожей на волчий оскал. Она подходит к нему и кладет руку на плечо. «Я помогу,» — хочет сказать Анора. Вместо этого: «Обопритесь о туалетный столик». Он повинуется приказу. Анора берет в свою руку бритву. Опасное лезвие. Всегда легко порезаться. Отец никогда не доверял цирюльникам. Только маме. А потом брился сам, всегда оставляя множество порезов. Рука у него больше не была уверенной. Но Аноры рука уверенная, и она легко убирает щетину на лице мужа, не царапая кожу. Она работает медленно, методично, не оставляя и волоска. Касается тонкими длинными пальцами его щеки. Ты пахнешь рыбой, морем, солнцем и счастьем. От Феликса пахнет, кровью, смертью и болью. Она прикладывает горячее полотенце, убирает остатки мыльной воды. Без бороды он иной. Моложе. Глаза все равно выдают. Взгляд как у побитого зверя в клетке. Но в нем нет ярости или злобы. Только настороженность, готовность в любой момент убежать. Жаль, она бы предпочла видеть его в ярости. — Одевайтесь. Скоро начнется заседание малого совета. Желательно там появиться вместе. Она отворачивается, робея и смущаясь. Будто бы только сейчас заметила его частичную наготу. Но её смущает не нагота, а момент разделенной близости. Как только Анора перестает его касаться, все возвращается на круги своя. — Я подожду… снаружи. Королева покидает покои, закрывает за собой дверь. Делает глубокий вдох. Затем выдох. Когда он выходит из комнаты, он безупречен. В нем нет изъяна, и в том, как он держит себя, видно что-то королевское. Анора знает, что он всегда был таким. Благородным от макушки до пяток, ей же подобному пришлось учиться. Он впитал знатность с молоком матери. Феликс склоняет голову, покорный ее словам: — Ваше Величество. — Пойдемте, — почти шепчет королева. Рядом с ним она почти чувствует себя нелепо. Какое превращение, за считанные минуты, из раненного зверя в благородного волка из Хайевера. Он выше нее почти на голову — а она помнила его другим — но не настолько массивен, как большинство ферелденцев. На нем дублет, сшитый незадолго до их свадьбы. Однако надел его Феликс впервые. На дублете не так много украшений, однако сшит он мастерски. Анора думает о том, до чего же ее супруг хорош, что в латах, что королевских одеждах и испытывает нечто похожее на сожаление. — Вы выглядите чудесно, моя королева, — почти шепотом, пока они идут через один из узких коридоров дворца. — Благодарю, — и кривая улыбка ему в ответ. А когда они входят в зал для совещания, начинается королевский кошмар. Аноре всегда приходилось считаться со знатью. Это Тейрины со своим исключительным упрямством и отчаянной глупостью игнорировали дворянство, и это привело к тому, что очень многие перестали поддерживать Тейринов. Но Анора умнее. Она осторожна. И просчитывает каждый свой шаг. Герой Ферелдена в качестве супруга укрепил народную любовь. А ее осторожная политика относительно дворян не дает им поводов для беспокойства. Пока. А потом она сломает хребет всей знати и начнет наконец делать то, что необходимо для блага этой страны. Править. А сейчас она вежливо кивает всем присутствующим советникам. С неудовольствием отмечает, что эрл Эамон, точнее, бывший эрл, прибыл и сегодня. Передав эрлинг младшему брату, Эамон Геррин обосновался в столице и стал одним из лидеров оппозиции при дворе. Каждое решение Аноры подвергается сомнению, любое начинание оспаривается. — Ваше величество, — это — королю. — Мы не ожидали вас так скоро. Нам казалось, что у Серых Стражей еще достаточно дел. — Как видите, я справился, — отвечает Феликс. — Да-да, разумеется, иначе и быть не могло, — эрл Эамон усмехается. — Просто вы покинули Денерим, не проведя с супругой и месяца. — Но теперь я здесь. И я рядом с Её Величеством, — Феликс хмурится. Анора уверена, что бывший эрл вызывает у супруга такое же раздражение, как и у нее. Все занимают положенные места. Анора — во главе. Феликс, не раздумывая, занимает место слева от нее. При других обстоятельствах они должны были бы поменяться местами. Но это она, Анора, королева. — Тогда кто остался в Амарантайне, если вы здесь, Ваше Величество? Феликс все еще хмурится и плотно поджимает губы. — Исполняющим обязанности Стража-командор назначен Натаниэль Хоу. Анора непроизвольно сжимает руку в кулак. Слышатся перешептывания. Кто-то восклицает: — Вы назначили сына предателя Стражем-командором?! — Я назначил одного из своих самых талантливых рекрутов, который более чем способен возглавлять орден. Все остальные члены ордена также одобрили подобный выбор. В любом случае, Серые Стражи являются автономным орденом, и решения, принимаемые Стражами, вас не касаются. Ропот обрывается. Анора наконец решает перейти к делу. Она зачитывает список приказов, которые будут оглашены в ближайшее время. Сейчас ее задача — убедить их в правильности ее решений, как и всегда. Правда, на этот раз королева боится, что от реализации некоторых идей придется отказаться. — Если мы не обяжем крестьян выплачивать налог, на какие средства мы будем восстанавливать наши земли? — Ни на какие, если земли, которые люди покинули, так и не будут вновь заселены. Поэтому я настаиваю на том, чтобы снять налоговые обязательства на пять лет для тех крестьян, которые решат вернуться в разрушенные поселения, — настаивает Анора. — Ее Величество права. Я бы даже увеличил срок до десяти лет без налогов, — король также не остаётся в стороне. — Но что делать мелким землевладельцам? Некоторые баннорны были почти уничтожены во время Мора. Они потеряют последний доход, — возражает один из советников. — В таком случае, государство должно разработать отдельную стратегию по оказанию помощи таким землевладельцам, — отвечает королева. Еще несколько предложений, исходящих от королевы, отклоняются, как не имеющие шансов на воплощение в обозримом будущем. Но за последнюю свою идею Анора готова фактически бороться. — У казны нет средств на основание университета. — У Мак Тиров есть, — возражает Анора. — Вы предлагаете, чтобы университет был основан на деньги тейрнов Гварена? — На средства королевы. Здание университета я бы также предпочла разместить в Гварене. — Ваше стремление подражать во всем Орлею может вызвать недовольство у многих. — Мне удивительно слышать об этом от вас, Эамон, — холодно парирует она. — Думаю, что на это все на сегодня. Она резко встает из кресла, давая понять, что собрание закончено. Феликс спешит подать ей руку. От него больше не пахнет кровью и смертью. Только домом. Зал быстро пустеет, пока в нем не остаются только Эамон Геррин и королевская чета. Анора уже готова покинуть зал. Феликс склоняется к ней и шепчет: «Ваше Величество, я присоединюсь к вам за обедом, на этот раз обещаю не опаздывать». Когда Анора покидает зал, Эамон нарочито громок. Поэтому она замирает в коридоре, на полпути. — Когда вас выбирали королем, мы надеялись, что вы будете благоразумны. — Вы не выбирали меня королем. Ее Величество сделала меня королем, заключив со мной брак. — Вы не возразили ей не разу. Вы оправдываете и поддерживаете каждое ее решение и инициативу, даже самые безрассудные из них. В самый важный, переломный, для страны момент! — Потому что я верю, что королева, которая правила более пяти лет нашей страной и при которой эта страна процветала, знает, что делает. Эамон замолкает, но лишь на мгновенье. Его слова сочатся ядом, и Анора знает, что этот яд смертелен. Но она замирает и продолжает слушать разговор, происходящий за дверями. — Я должен был догадаться. Волки известны тем, что любят одну волчицу всю свою жизнь. А вы, в конце концов, всего лишь животное. Он выходит из зала, на его губах усмешка. Эамон склоняет голову перед своей королевой, с почти издевательским: «Ваше Величество». Анора оборачивается, чтобы увидеть Феликса, растерянного и подавленного. Потерянного. А вы, в конце концов, всего лишь животное. Я должна была тогда убежать с тобой, с горечью думает Анора. Но траурные одежды и горькая полынь на кончике языка — все, что ей теперь осталось.