Киберформирование. На заре нового мира

"Следующие слова, сошедшие с моих уст, шли из таких глубин души, что все предыдущие мои речи показались мне ложью", — Итадори Юджи, Магическая битва

      Тандеркрэкер сидит. Снова. Последние декациклы — декациклы же? — он только и делает, что сидит. Ему больше нечего делать здесь, в камере. Его неподвижность нарушается лишь изредка в моменты особо будоражащих эмоциональные контуры видений, выдаваемых его памятью. Не будь их, он так бы и сидел, забыв о том, что вообще умеет двигаться. Если бы только не эти проклятые кадры в голове, если бы только не они… Да и не может он ни о чем больше думать, мысли просто не идут так, как ему хотелось бы.       Фистормент.       Была ли у него цель издеваться над Старроар… Сверхновой, точно?       Да, и ещё какая, но это далеко не первичная задача в его обширном списке «развлечений». Тандеркрэкер терпеть не может колёсных, особенно когда они посягают на святая святых. Они делают это с особой страстью, с особой жаждой, с особым выражением на их омерзительных лицах и с особым тщанием. Больше всего на свете они любят отрывать крылья. Да. Фистормент начал с малого, но у Громовержца не оставалось сомнений, что за всем тем, что он сделал с феммой, последует и показательное, воистину ритуальное действо отрывания крыльев. Просто, чтобы насолить ему, не Сверхновой. Сикер был более чем уверен, что Старроар подсознательно задавит всё, что с ней сделает палач, даже если в первое время она опять замкнётся в себе. Это будет ужасное время. Страдать будут все.       Есть надежда, что при успешном завершении того, что она там задумала, заявившись сюда, ей станет лучше. А может и нет… с ней никогда не угадаешь. Остаётся лишь надеяться на защитные механизмы её психики. Хотя он не до конца уверен, сохранилась ли там эта психика и осталось ли там хоть что-то на границе обороны здравого смысла, если она пошла на пытки добровольно. Или она не представляла, что здесь будет твориться и пошла просто по велению чьего-то умысла? Чьего? Кто мог послать её сюда, что она согласилась так безропотно? Этого он представить не мог, поэтому лишь надеялся, что она сохранит хотя бы долю себя после всего этого. Надеялся, что она не потеряет свой старый пыл.       Но то, что делал Фистормент, вряд ли было бы удивительно для неё. Что она не пережила уже у них, находясь на базе или самом Немезисе? Тот же Скайварп обошёлся с ней куда хуже, травматичнее, ведь она ему доверяла, а он вот так предал её доверие… Так она его простила. Почему? Ни у кого из них это не укладывается в голове, даже у самого телепортёра. Сколько дней он мучил брата вопросами, как ему извиниться? Что у Скайварпа не отнять, так это его внутреннюю, для всех окружающих непонятно устроенную честь. У многих это слово попросту не вяжется между Скайварпом и его непосредственным значением, но Тандеркрэкер и Старскрим знали, как никто: воля и его собственные желания на его первом месте. Свобода. И если он чего-то не хотел сделать определённо и намеренно в один заранее им задуманный момент, значит его собственная искра будет грызть его изнутри, давя на разум несоответствием его картины мира с уже свершившейся существующей реальностью. То, что действительно удивило Громовержца больше всего, так это неожиданно взявшееся у Скайварпа желание извиниться за свою промашку. Ха… промашку, да… За провал века, так будет вернее. Что только фиолетовый сикер не делал, пытаясь понять, что Старроар действительно его простила, а не игнорирует произошедшее из вежливости или каких-то там её внутренних установок. Да просто чтобы со Старскримом отношений не портить! Хотя, какое там… Старскрим сам их испортил дальше некуда.       А что думает сам Тандеркрэкер об этом? Он до сих пор в бешенстве. Да, он понимает, что, по сути, не его это была вина, но это изничтожающее внутри чувство выдвигает всё на другой план, более озлобленный, более безжалостный по отношению к брату. Зачем отрицать тот факт, что они пустили хоть что-то светлое в свою жизнь, запустили этот едва теплящийся огонёк, чудом спасшийся после той волны, что его накрыла, и чуть сами же его не загасили, чудом сохраняя его всё то время? Вот теперь он уже бесконечные дни наблюдает, как этот огонёк борется, изредка выпуская кусающиеся языки обжигающего пламени. Он боится, что после этого она уже не будет той, кто сможет увидеть добро даже в самых пропащих десептиконах, как было раньше, не сможет пробудить в них тех дремлющих обычных кибертронцев, которые когда-то существовали до начала их ужасающей войны. Она уже никогда не посмотрит в сторону автоботов, на радость Мегатрону или Старскриму. Она больше не будет доверять никому. Даже своим.       Он боится, что она закроется ото всех в этом мире. Всё сидит и истязает мыслями себя самого, просто чтобы заполнить эту убивающую тишину, чтобы не ощущать бурей взрывающееся волнение или глубокую тоску, в миг остужающую искру. Да, этот человеческий выплавок Либерус приказал посадить её к нему, но… какую они её притащут сюда, какую ещё выдумают пытку? Всё это время Фистормент пытался выбить у Тандеркрэкера хоть толику информации, но за столь долгое время, за столько количество пленов, сикер усвоил, что нет страшнее пытки, чем кара их лорда, выражающаяся либо его собственной рукой, либо рукой фигуральной, носящей на лице неизменную десептиконскую инсигнию и поющую завораживающе смертельным голосом. Он ещё с академии терпеть не мог Глитча, а когда тот стал главным карателем, прототипом шестифазников, и вовсе думать о нём не хотел и попадаться к нему в когтистые руки тоже.       Он отвлёкся на звуки шагов. Хотел было встать, посмотреть, кто там, но учитывая, что он находится совершенно один на этаже, столь шумное действие привлекло бы к нему лишнее внимание. Да и что уж там… у него попросту не осталось сил. Его вспышка гнева забрала их у него и едва ли не сожгла оставшееся в энергомагистралях топливо. Он не видел энергона всё то время, что находится здесь, а системы самовосстановления сожрали то немногое, что у него было в запасе. Всё же, тяжёлая рука у этого выплавка. Как его только собственные сознаковцы терпят, вот уж интересно? Такого не каждый десептикон вытерпит, даже по приказу Мегатрона: сами втихую закоротят за углом и скажут, что сам по дурости перегорел.       А шаги всё приближались, не оставляя сомнений, что они идут именно к его камере. Действительно, двое достаточно массивных мехов волокли закованную в толстую связку цепей Сверхновую, безвольно болтающуюся в их руках. Если бы не едва излучаемое эм-поле, сикер подумал бы, что они тащат дезактив… Он с содроганием искры смотрел, как деактивирует прутья, наставляя на него шокеры на длинных шестах, чтобы он не дёрнулся с места, следит за тем, как тонкий корпус забрасывают внутрь камеры, не заботясь о его целостности, дистанционно деактивируют магнитные замки на цепях и тут же обратно активируют охранные системы. Молча разворачиваются, кинув короткий взгляд на пленников, и уходят восвояси, работать конвоирами, охранниками — сикера особо не волновало, кто они там — дальше.       Порадовавшись, что руки ему так и не заковали, Тандеркрэкер из последних сил кинулся к ней, стащил бряцающие от каждого движения цепи, начал распутывать её кое-как восстановленные крылья, освобождать ноги, руки, осматривая каждое залатанное и каждое пропущенное медиком повреждение, мысленно представляя, как он пластина за пластиной будет разбирать Фистормента, стоит только оплавку попасться ему в руки, стоит только… Когда он прикоснулся к цепи на шее, начиная её снимать, Старроар резко дёрнулась. Сикер коротко глянул на потушенную разноцветную оптику. На миг подумал, что зафиксировал выход феммы в онлайн, однако, она больше не двинулась. Попытался распутать узел, но не вышло.       Душераздирающий, панический вопль вырвался из её глотки, оглушив сикера на целых полклика. Настолько сильного крика он от неё ещё не слышал. Аудио засбоило, по оптике пошла рябь. Мозг выдал меланхоличное сравнение феммы с одним из земных мистических существ «банши», потому что дальше двигаться он просто не смог. Не хватало душевных сил терпеть этот вой. Это становилось едва ли не физически больно. Дабы сохранить хоть каплю разума, отключил аудиосенсоры и, чтобы остановить в миг ополоумевшую сикершу, начавшую биться, словно дикий зверь, не понимая ни кто рядом, ни что делает, он зажал её руками и ногами, практически уложив на свой корпус. Вой утих. Она ещё несколько раз дёрнулась, даже не пытаясь вырваться, а скорее по инерции, и затихла. Он просто держал её, думая, что бы сделать такого, чтобы она не испугалась его. Промелькнула жуткая мысль, что её разумом завладела та, вторая часть — звериная, неистовая, ненасытная и совершенно неконтролируемая. Отогнав эту догадку, он попытался расслабить сначала руки, а только потом уже ноги. Почувствовав, что давление исчезло, фемма тут же прыткой кошкой вырвалась из захвата, слепо врезалась в стену, чуть не попав в энергопрутья, и затихла, вертя головой и пытаясь сориентироваться в пространстве.       — Кто здесь?       Голос её был напуганный — нет, не просто испуганный, как было бы при внезапной смене обстановки, а действительно напуганный, передающий всю беспомощность феммы. Она спросила громко, и Тандеркрэкер сразу понял, в чём дело… Однако подтвердить догадку, задав вопрос, он просто не мог. Ингибитор с вокодера ему никто не снял и в ближайшем будущем, похоже, снимать никто не собирается. Он перебрал несколько вариантов, как бы обратиться к ней, но всё, что он мог сделать, требовало голос или хотя бы разблокированных турбин. Пришлось перерывать память на предмет того, что она могла бы узнать. Азбука Морзе. Точно. Он попробовал настучать вопрос по платформе, так как звук был более чёткий и звонкий.       «Сверхновая, ты слышишь меня?» — даже так он решил использовать её позывной, нежели имя. Фистормент слушает беспрестанно, даже если и отрицает это.       Ответа не последовало. Она всё также в панике вертится на месте, пытаясь понять, где она. Руками водит по полу. Когда пальцы приблизились к энергопрутьям, она резко прижала руки к себе, боясь обжечься. Видно, уловила их поле на кончиках пальцев. Съёжилась в маленький несуразный клубок, чуть отползла, неспособная удерживать равновесие из-за нарушения гироскопов, и дёргано вздрогнула, когда случайно натолкнулась спиной на стену. Провела по ней рукой, пытаясь распознать, что это, а когда поняла, прижалась к ней всем корпусом, словно это было единственным её спасением от окружающего мира и непонятной опасности в виде сикера напротив, которого она не видит и, похоже, даже не слышит.       Он попробовал ещё раз настучать по стене всё ту же фразу, но бестолку. На постукивание по полу она начала озираться ещё сильнее, всё больше вминая свой корпус в стену. Значит, вибрацию она хоть какую-то улавливает.       Только сейчас до Тандеркрэкера, шокированного тем, что он видит, дошло — всё это время она что-то говорила, но её слова были похожи на какой-то хаос из букв и звуков, даже близко не складывающимися в связную речь. Отчётливые реплики проскальзывали лишь изредка, но смысл их был непонятен, либо его не было вовсе. Он ещё раз, уже ни на что не надеясь, позвал её, настукивая по поверхностям, которых та касалась, но ответа так и не добился. Она слепа и глуха. Попытался воздействовать эм-полем, но и его она будто бы не почувствовала. Шлак, плохо дело.       Подошёл к ней и с лёгким облегчением заметил — да, действительно, на вибрацию пола она всё-таки реагирует: выставила одну руку вперёд, будто бы прикрываясь, а второй ладонью плотно прижалась к полу, дабы не потерять единственный ориентир в окружающей среде. Он попытался максимально осторожно коснуться её, оставаясь на расстоянии, но вызвал ещё один вопль, хоть и не такой громкий. На этот раз он услышал уже отчётливые просьбы, хоть и мешающиеся с посторонними словами, не трогать её. Не будь он так слаб, в ярости долбил бы стену. Но это не поможет, да и никому никогда не помогало.       Гори в чертогах Мортилуса, Фистормент.       На ум пришла идея. Совершенно безумная, дурацкая, но как-то она пошутила, что…       Он погладил её по голове.       Похоже, это была ошибка. Огромная ошибка. Прежде чем она набросилась на него, раззявив свою огромную, напичканную клыками и пилами пасть, она отчётливо произнесла одно лишь слово: «Оверлорд».       

***

             — Эмп! Эмпирея!       Диамант искал фемму по всей округе, но никак не мог найти. Он знал, что звать её бесполезно — не отзовётcя. Но и молчать не хотелось в этой тишине, разбавляемой тихим шелестом листьев и перестукиванием многочисленных тонких лап. Он знал эту часть Парагекса лучше, чем многие его жители. Так ему хотелось думать, однако, Эмпирея оказалась куда более изощрена в поисках места, где может побыть одной без излишнего внимания. Беспокойство усиливало то, что недалеко находятся загоны пауков, откуда мелкие представители восьмилапого вида, хоть и безопасные, любят периодически сбегать. Оттого здесь такая глушь и тишь — люди, кроме загонщиков, попросту боятся сюда ходить. Эмпирея казалась бесстрашной валькирией на их фоне — она вообще не боится пауков.       — Никогда бы не подумал, что ты пойдёшь прятаться сюда, — пробормотал он себе под нос и пролез между густых кустов. Судя по обломанным веткам, здесь точно кто-то проходил, и не так давно, раз энергон ещё медленно просачивается в местах разлома.       Он не знает, что хочет и что может сказать ей, но и оставлять это всё просто так он не желает. Либерус изменился в последнее время. Слишком разительно, чтобы это можно было дальше игнорировать. Сначала ему казалось, что всё это из-за напряжения между колониями и активизации деятельности автоботов, да ещё и десептиконы начали активно рыскать в округе, но всё-таки… что-то тут не так. Это сомнение скребёт его искру с самого прихода автоботов к ним в поселение. Сам брат не даёт никаких ответов на его вопросы, будто бы вообще их не слышит и проблем видеть не желает, зато его группа головорезов заметно повеселела с того времени. У Либеруса не хватает времени следить за их выходками, а самого Диаманта те не ставят себе в авторитет. Так что теперь у них развязаны руки… Впрочем, Диаманта только гражданские любят — военные всегда думали, что он слишком мягок.       В воспоминании всплыли картины, когда они только загорелись идеей основать единую колонию. Он помнит как сейчас — они бежали целой группой от кучки десептиконских болванок, которым отдали приказ сторожить конвой, но так и не поняли, что люди, с которыми их оставили, не мирное население и кучка гражданских. Многие из них оказались военные, бойцы. Разве что Эмпирея, Воксус, Ацербус — крылатые женщины, ангелы Парагекса, как сейчас их называют, были простыми испуганными девушками. Либерус горел праведным гневом и желанием вернуть людям их собственную планету. Он первый увидел неограниченные возможности в их изменённых телах. Единственный, кто смог объединить вокруг себя столько людей сразу, сплотить их и направить к общей цели. Диамант как сейчас помнит, как они сидели тогда вдевятером у реки и обсуждали, как можно было бы организовать инфраструктуру города, как организовать работу, какие возвести дома... Помнит, как Эмпирея всего лишь несколькими словами обрушила все их надежды и помогла задуматься о реальных вещах. Они слишком углубились тогда в фантазии, Либерус, словно юный мальчишка, разошёлся не на шутку, рисуя на песке схемы и воодушевлённо вещая, пока Варбласт, Диамант, Воксус и остальные слушали его раскрыв рты.       «Как будешь ты делать это? Нет инструментов, нет знаний, не мочь… не… [да как же там это?] нет умения. Как будешь ты делать дома?» — произнесла тогда Эмпирея на ломаном французском. Вспомнив, как она тогда говорила, Диамант не смог удержать улыбки. Ей было тяжелее всего найти с ними общий язык, и единственными связывающим поначалу звеном был именно французский. Тогда казалось, будто девушка с трудом вспоминала слова, конструкции. Потом стало получаться всё лучше и лучше. Но вскоре к ним присоединилась Дэцима — женщина преклонных лет, всю жизнь проработавшая частным преподавателем русского языка. Сколько она билась с Эмпиреей, чтобы научить её изъясняться на английском, словами не передать, но цели она своей добилась года за три. Сейчас эта летунья выражается похлеще, чем рядовые в особо неудачные дни… но тогда даже простыми предложениями на столь плохом французском она вернула их всех из прекрасного мира грёз в их ужасный разрушенный мир.       Либеруса как громом поразило. Да, они приобрели новые тела, небывалые возможности, но… оказались совершенно беспомощны.       «Как ты дашь всем еду? Что мы едим? Ты думаешь об это? Ты знаешь ответ? Нет. Ты не знаешь».       Как оказалось, самой разумной из них всех тогда оказалась именно она. Мужчины, опьянённые речами своего предводителя, были облиты целым ушатом нескончаемой реальности, где они оказались в едва ли не каменном веке. Высокотехнологичные роботы, которые не могли даже понять, как пользоваться своими телами…       — Не навернись отсюда, — раздалось откуда-то сверху.       Диамант опомнился, тряхнул головой и осторожно отошёл от края обрыва, куда с лёгкостью мог упасть, если бы не оклик феммы.       — Под ноги что ли не смотришь совсем? Что тебе надо?       Эмпирея сидела на выступе выше по склону. Вид у неё был скорее пришибленный, нежели строгий, как и её голос. Порой ему кажется, что она попросту не умеет по-другому общаться — только прямыми хлёсткими фразами, которые бьют тебя, словно бич. Никаких шуток. Никаких фантазий. Только сухая и жгучая правда. Даже если и пытается улыбаться, то всё одно это выглядит как кривая пародия на улыбку.       — Я за тебя переживаю, — он попытался усмотреть выступы, чтобы забраться к ней, но пришёл к выводу, что придётся обходить часть холма.       — Спасибо, конечно, но забота обо мне — это не твоё дело, — кинула она, но тут встрепенулась и всплеснула руками. — Что это я? Нет, твоё! Какого чёрта твой брат стал творить?!       Да, старая добрая Эмпирея. Тут же нападает, чтобы не показать, как ей на самом деле плохо и тяжело. Понимая, что обходить холм он уже не будет, Диамант залез на соседнее дерево и просто спрыгнул на уступ к фемме. Тут же был одарён тяжёлым взглядом синих глаз.       — Не будь я такая добрая, столкнула бы тебя отсюда вместе с твоим паршивым братцем к чёртовой матери, — буркнула она, тут же сгорбившись, как нахохлившаяся птица.       Диамант пропустил эту угрозу мимо аудиосенсоров, прекрасно понимая, что у неё мало того, что рука не поднимется это сделать, так ещё, в случае чего, и его самого отговорит прыгать, если ему такая блажь вдруг взбредёт у голову. Несмотря на весь её язвительный, строгий характер, она действительно добрая и порой чрезмерно сердобольная. Не все это заметят за её жёстким нравом, но мех, севший рядом с ней, не боялся пораниться, чтобы взглянуть на прекрасный цветок, скрывающийся за столь цепкими и колючими шипами. Он невольно улыбнулся, невольно спровоцировав очередной прищуренный взгляд в свою сторону и не пожалел ни разу. Тень улыбки, хоть и далёкая, промелькнула на светлом лице.       — Почему ты сбежала? — Диамант не стал осторожничать со словами и спросил в лоб. Он знал ответ, но ему хотелось чётко понять, что конкретно вызвало в столь сильную реакцию. Раньше она относилась к пленным либо достаточно равнодушно, либо стремилась избежать этой темы, но не настолько… буквально.       — Потому что это невыносимо.       Её лицо закаменело, а руки сжались в кулаки. Земляная крошка неприятно заскрежетала в её пальцах. Явно на её ладонях остались царапины, но саму фемму это ни капельки не волновало. Что её волновало, так это пленная, которую Фистормент… что он с ней делал? Она явно не хотела думать об этом и… скорее всего попросту не понимала, какие именно действо предстало её оптике некоторое время назад. Эмпирея не особо утруждала себя знаниями о кибертронцах. Наоборот, на любые попытки рассказать ей об их строении или культуре натыкались только на её пренебрежительное лицо и взмах рукой. Разум феммы улавливал только то, что было необходимо для выживания и здоровья корпуса. Всё, что она не знала или не могла понять, она избегала, оставляя до момента востребования. Но это не значило, что она в какой-то степени глупа. Нет, Диамант это находил скорее мудрым. Неплохой способ оставить разум здравым и не разорванным в клочья, как, похоже, это произошло со Сверхновой.       — Какого чёрта этот крылатый сказал «спаси свою дочь»? Какого черта это было, Диамант? — она вперила в него свои тёмно-синие глаза, собираясь услышать чёткий ответ здесь и сейчас.       — Я не знаю… — он растерялся, не смог выдержать её взгляд. — Может, он неправильно понял значение этого слова, но очень хотел помочь ей.       Он прошерстил в памяти этот проклятый допрос, пытаясь понять, в какой именно момент сикер мог бы передать ей это послание. Нахмурился.       — Когда он тебе это сказал?       — Написал на полу, — кинула она и отвернулась.       Мех заметил, как она закусила губу. Задумался ещё на какое-то время и вдруг вспомнил, что заметил на полу коряво нацарапанные буквы. Тогда они показались ему какой-то несуразицей воспалённого в плену мозга сикера, но, судя по тому, что сказала Эмпирея, он очень сильно ошибся с выводом.       — Как ты поняла, что он написал? — он сощурил оптику.       — Так он же по-русски писал. Хоть и английскими буквами… раз он русский выучил, что писать не научился, — она нахмурилась и будто бы пыталась такими простыми репликами и упрёками отогнать от себя дурные мысли, которые теперь намертво поселились в её голове.       — Видимо, не успел… — предположил Диамант и уставился на горизонт. День был в самом разгаре.       — И всё-таки, что творится с Либерусом? Он не тот, кого я помню. И всё это началось с автоботов. Всё стало меняться, как только эти суки припёрлись к нам, — она скривила лицо и швырнула камень в обрыв.       — Автоботы помогли нам добывать энергон. — Попытка говорить уверенно разбилась о снисходительно отчаянную усмешку феммы, которая качнула головой. Весь её вид так и говорил, насколько исстрадалась её искра за эти года. Она не верила никому. Не доверяла никому. Не подпускала никого ближе того, как к ней мог подойти Диамант. Не позволяла себя трогать. Не позволяла себе угрожать. Не позволяла… собой помыкать. — И всё же, в чем-то они нам помогли.       — Не будь наивным дурачком! — она вдруг рассмеялась. Сколь бы Диамант ни пытался запомнить этот смех, он просто не мог его понять. Она смеётся всем видом: болезненно, обречённо, ехидно. Но она почти не издаёт ни звука. Как будто воздух просто не выходил из её горла потому что… у них нет лёгких. Как будто, она не научилась смеяться. — Они бы не пришли, просто желая помочь. Всем когда-то от кого-то что-то надо. Никогда не бывает чего-то просто так. Особенно помощи от инопланетян. Они что-то сделали с Либерусом. Они просто что-то с ним сделали. Он не тот, кого мы знали. Открой наконец глаза и присмотрись, пока не стало слишком поздно и нас не бросили как пушечное мясо против этих… десептиконов.       Она поднялась и молча ушла в сторону вольеров с пауками. Диамант хотел окликнуть её, но просто не знал, что сказать. У него было чувство, что он не провёл всего на всего разговор с давней подругой, а прыгнул в вулкан и теперь не мог оттуда выбраться.       Он посмотрел под ноги, проследил за падающими маленькими камушками, тяжело провентилировал и спрыгнул вниз.              

***

             — Что ты сделал?       Тандеркрэкер не ответил. Будь он человеком, определённо захотел бы сказать что-то вроде «дай перевести дух», но человеком он никогда не был, а потому вообще промолчал. Разве что на миг задался вопросом, а зачем он вообще об этом подумал, но ответ нашёлся быстро. Отвечать было лень… даже в мыслях.       — Что ты только что сделал? — раздалось более настойчиво и требовательно. — Серьёзно, я не собираюсь тебе голову отрывать, я просто хочу знать ответ на свой вопрос.       В некотором плане он сомневался, что услышав этот самый ответ, его голова действительно останется на плечах. Чёткий вопрос снова сменился непонятным беспорядочным бормотанием. Поразительно, как её речь фокусируется, когда она хочет что-то узнать или сказать. Почему так происходит?       — Да в шлак тебя дери, Тандеркрэкер! Я серьёзно не оторву тебе башку, просто скажи, мать твою за дивизию, что ты блять сделал?! Не трать время попусту, чтобы я гадала сто лет, что ты там наколдовал опять в моей башке… сделал в башке… завообщтсдллэтттт…       Ну вот, опять речь начала путаться. Что за шлак творится с её речевым аппаратом, он так и не понял. Даже и думать не хотел, на самом деле. Просто рад, что она хотя бы адекватно ругается.       Вместо ответа, он взял её за руку, приложил кончики пальцев к её и передал импульсы на них, формируя специальные сигналы.       Сверхновая замолчала. Вообще. Это насторожило, потому что до сего времени она постоянно бормотала что-то несуразное.       «Я передал тебе знание языка для тактильного общения. Ты не слышишь и не видишь».       — Я эм-поле даже не чувствую. Как ты это сделал? Ха! Дай поспорить на чью-нибудь искру, коннект, да? Да… Скайварп… да бля… ну сколько можно…       Громовержец замер. В уме промелькнула догадка.       «Ты говоришь всё, что думаешь?»       — Что? Я говорю? Я же молчу. Я ведь молчу? Блять, скажите, что я молчу… молчу… у меня же такая каша в голове! Если я буду говорить вслух, что думаю, это ж… это ж… да твою же ж маааааааать!       «Притормози, я не успеваю за тобой».       Снова тишина, но недолго.       — На твоё счастье, что не успеваешь. Если я правда говорю то, что думаю, тогда повтори, что я думаю, а что я думаю… rot wie die liebe, rot wie ein Rubin… да почему она-то опять? Она… она… она… rot wie die Liebe, rot wie ein Rubin… опять каша в голове…       «В основном несёшь ахинею. Думала о том, что ты думаешь, потом начала что-то напевать на немецком языке. Это ведь немецкий? Я правильно понял? Два раза напела. Потом сказала, что у тебя что-то в голове. Каша? Что такое каша?»       Последовала тотальная тишина. Тандеркрэкер удивился. Насколько он знает, умственную деятельность практически невозможно остановить, а данные паузы являются именно доказательством того, что Сверхновая перестаёт думать. До этого она постоянно что-то бормотала без остановки.       «Эй», — не сдержался он и позвал.       — Что? — её голос прочему-то прозвучал глухо, как будто и не она ответила, но сикер решил это проигнорировать.       «Каким образом ты замолчала?»       — А, так я всё-таки замолчала. Ура. Прокатило. Да блин… Ты заткнёшься или нет? Надоела… Не нуди… Оставь меня в покое… Кто бы говорил, кот облезлый… Он тебя слышит, умница… Бл*…       Снова тишина. Сикер сначала подзавис, пытаясь переварить то, что он только что услышал, — а это было больше похоже на разговор двух человек, а не простые мысли, — и наклонился, чтобы заглянуть фемме в оптику. Вроде мерцает. Он слегка постучал её по шлему и тут же получил по руке. Правда этим жестом она ещё и задела собственные шипы на голове. Выматерилась. Послышался второй, более глухой смех из динамиков под глазами. Снова из её вокодера полился поток из совершенно случайного порядка звуков, начавших перемежаться низкими, будто чужими репликами. По крайней мере, так летуну показалось на первый момент. Всё же, он решил прислушаться.       «Нет, всё равно не понимаю, что ты там бормочешь».       — Я что-то говорю?       «Опять ахинея какая-то», — он пошевелил крыльями.       — ВсИнётераресвно, но, кааранкьшеой скогмысл дда-наваибуть че дь лови ктеку дуо-ниматьбу вслу дь из х, кодозгдана оватн дуелмаетей чёпробоврте каал делать такк ую штуи чёку со свортеим зачеи пленм. ным?       «Лучше молчи», — летун скривился, понимая, что если в первое время это будет весело, потом он будет пытаться расшифровать эту непонятную околесицу, а вот потом. Потом он взвоет. Либо свихнётся процессором. — «Мы, конечно, все хотели знать, что у тебя в голове, но теперь я понимаю, что эта тайна более соблазнительна, когда на неё нет ответа».       — Да, потому что ответ — я тупая как пробка.       На миг Тандеркрэкер замер, пытаясь усвоить, что она только что озвучила, и расхохотался в голос. Точнее, попытался. Звука не было, но корпус затрясся, пытаясь отобразить смех хотя бы в движении.       — Если эта вибрация и подёргивания не являются эпилептическим припадком, чем кибертронцы не страдают, смею предположить, что ты ржёшь как конь. Без коня. Или как конь… забыла. Да, как конь. Ты там живой вообще или помираешь? Давай, угробь своего ангелочка. Ой завались, сто лет тебя не слышала, а ты тут как тут, стоит мне остаться в тишине. Я тоже скучал. Не забыла? Я твой способ не сойти с ума.       Тандеркрэкер убрал руки от ладоней сикерши и закрыл лицо руками. Ему не хотелось думать над её словами. Не хотелось верить в происходящее. Не хотелось предполагать, что на самом деле она совершенно сумасшедшая. Ему просто было смешно. Ему просто захотелось смеяться.       — Смейся, пока весело. Плакать потом будем.       Она неуклюже развернулась, съехала с платформы, наощупь сориентировалась и облокотилась спиной о ребро платформы прямо между ног сикера, положила голову ему на колено. Обвила его ногу руками, словно ощущая себя так в большей безопасности, и повторила, будто бы играя роль собственного эха:       — Плакать будем потом…       

***

             — Вы начали подготовку к переговорам?       Обсидиан поднял взгляд от датапада. Он совершенно не слышал, как Старскрим вошёл в кабинет. Видеть аэрокоммандера наместнику не хотелось ни сейчас, ни когда-либо, но он скорее необходимое зло, к которому просто нужно привыкнуть.       — Начали, — коротко и без пояснений отрезал он, находясь не в духе.       Сикер кивнул. Отрешённо уставился на фреску на стене. Начал разглядывать, будто пришёл сюда не по делу, а в музей. Обсидиан не стал его отвлекать. Ему было интересно, почему командующий ведёт себя настолько нетипично. Он представлялся всегда эпатажным актёром, где весь мир его сцена, а он один тут в программе мирового представления. Теперь же он предстал в амплуа загадочного посетителя, нежели ходячей кучи проблем на голову. Присмотревшись, наместник понял, что и в общем вид сикера несколько «помятый». Не буквально. Скорее по ощущениям.       — Я слышал, что Парагекс загудел как улей. Что там произошло, если не секрет? — всё же чёрный мех решил прервать тишину.       Действительно, в последние несколько дней только и сыплются слухи о том, что в Парагексе началось какое-то движение, и было непонятно, к чему оно приведёт. Не прибавляло спокойствия и то, что его команда делегации находится в этом самом ящике Пандоры, как они привыкли между собой называть колонию.       — Несколько столкновений с нашими патрулями, ничего особенного, — отмахнулся сикер, всё также не отрывая взгляда от стены.       — Нападение на Немезис — обычное дело? — Обсидиан сощурил левый глаз, будто думая о чём-то.       Старскрим не ответил, а только усмехнулся. Наместник не раз замечал, что девчонки в цитадели постоянно стреляют глазками в сторону летунов, но всё никак не мог понять, что они в них нашли. Все одинаковые на физиономию, на скверный характер. Может, лица больше похожи на человеческие. Смазливые даже. Впрочем, именно они ему все слухи и приносили. Хоть Вероника всегда бесилась с наличия девушек рядом с ним, именно эти щебечущие по углам пташки были его главными информаторами. Это из неё самой чёрта с два хоть лишнее слово вытянешь по делу. Наверное, поэтому её в разведку и взяли. А может и нет. Кто их там разберёт… о других вариантах он предпочитал не думать.       — Теперь понятно, в кого она так любит подслушивать, — сикер растянул губы ещё шире, обнажая ровные денты, но в его словах не было ни попытки поддеть, ни усмешки, ни ехидцы. Скорее, простая констатация факта. — Всегда поражался её способности узнавать всё наперёд, прежде, чем мы доносили до неё информацию, а оказалось, что она очень любит вехиконов. Представляете, они для неё как домашние котята. Вы знали об этом, Обсидиан?       — Можно было догадаться. К чему вы клоните? — он закурил, не спрашивая у Старскрима мнения. Сикер его жест проигнорировал.       — Просто захотелось поделиться наблюдением. С друзьями Сверхновой о таком не поговоришь. Больно преданное окружение она себе нашла, — улыбка с его лица медленно сползла, а вот Обсидиан наоборот, усмехнулся. — Но вы правы, я сюда не за хорошими воспоминаниями пришёл. По поводу переговоров. Вы уверены, что словами от Либеруса можно будет хоть чего-то добиться? Будет проблематично обставить всё так, что десептиконы не принимали посильного участия в устройстве переговоров.       Обсидиан встал, обошёл стол по кругу и облокотился на него, скрестив руки на груди. Его длинные дверцы опустились вниз, словно плащ, перестав напоминать крылья. Ему хотелось говорить с сикером на одном уровне, не оставляя его стоять одного. Задумчиво повертел в руке датапад.       — А мы не будем этого скрывать. — Старскрим обернулся. — Либерус открыто заключил союз с автоботами и прямо говорит об этом. Трик-Роск именно этого союза и боится. Мы же союз с вами не заключали. — На резко вспыхнувшую оптику десептикона Обсидиан едва наклонил голову, давая понять, что он не закончил. — Мы изначально входим в состав десептиконов как их гражданская составляющая. Это согласно словам Мегатрона. Как вы там на самом деле считаете, мне не особо интересно, пока Флоригекс стоит и его население живёт и здравствует. Поэтому было бы неразумно выставлять так, будто мы действуем автономно от десептиконов и их указов. Это просто было бы нелогичным, подозрительным и нелепым.       Командующий кивнул и поднёс руку к лицу. Потёр подбородок, что-то обдумывая. Сейчас ему не было необходимости строить из себя медийную личность, не нужно было играть никаких ролей. Обычный рабочий процесс, не более и не менее. С одной стороны эта его черта импонировала Обсидиану, а с другой… он всё равно как кукла из театрального представления: ненастоящая, фальшивая, контролируемая. Кем? Им самим. Такое чувство, что Старскрим играется со своим телом находясь где-то далеко, идеально подбирая его манеры, его поведение, его маску чётко под выбранную сцену, под определённые декорации.       — Значит, вам понадобятся наши люди для массовки, я правильно понял? — авиакоммандер склонил голову на бок, так и не убрав от подбородка руку. Где-то под искрой заскребло неприятное предчувствия и в уме всплыли давние слова Сверхновой не вестись на речи Старскрима и не играть в его игры. Что ж, он решил подождать его предложений. — Я обговорю это с Мегатроном. Думаю, он и Старроар будут не против, если мы позволим нескольким членам ДДП сопровождать вас, как это было на прошлых переговорах. По крайней мере, как охрана, они знают что ожидать от людей Либеруса. Кстати. Помимо этого, я бы хотел поинтересоваться у вас насчёт Сверхновой.       Обсидиан сощурил оптику уже целиком, а не один только глаз. Ему совершенно не понравилось, что сикер проявляет такой интерес к его дочери. Он не слишком вызывает доверие, особенно учитывая её собственные предостережения насчёт этого летуна. Остаётся надеяться, что ей самой хватит ума следовать собственным советам. Хотя, кого он обманывает? Ни черта она никого слушать не будет. Даже саму себя. Кому, как не ему это знать…       — Что именно вас интересует? Но я не могу утверждать, что смогу дать ответ на ваш вопрос, Старскрим. Я давно уже не знаю ту Сверхновую, которую знаете вы.       Старскрим чуть кивнул, принимая выставленное условие.       — Скажите, вот сколько я наблюдаю за ней, всё никак не могу понять. Насколько она безумна?       — Зависит от контекста. Художники все немного сумасшедшие, а фантазёры и подавно.       Старскрим вскинул надлинзовую дугу.       — Или она больше не рисует?       Летун уловил лёгкую иронию, граничащую с издёвкой. Он никак на это не отреагировал, зато получил самый точный ответ на свой вопрос, о котором мог только думать.       — Благодарю. Больше не смею задерживать.       Улыбка, с которой покидал сикер кабинет наместника, совершенно не даровала надежд на спокойное будущее. Ни капли надежды.       

***

             Фускатор замешкался перед тем, как открыть дверь медбэя. Собрался с мыслями. Провентилировал. Просканировал окружение на наличие активных единиц вокруг. Только после этого незамысловатого ритуала он позволил себе активировать двери, чтобы войти в обитель Флэтлайна.       Медик встретил его недоумённым взглядом и тут же опустил оптику к чёрно-синему корпусу на платформе. Продолжил изучение данных со сканеров, не особо обращая внимания на непроглядный силуэт, движущийся в его сторону. В другое время ему было бы до смерти интересно узнать принцип работы этого чудного аппарата маскировки, но явно не сейчас. То, что было перед медиком на платформе, увлекало его в разы больше. К таким выводам пришёл диверсант-тактик, основываясь на всех собранных о Флэтлайне данных. Не одна Старроар любит собирать досье на своё окружение, вот только сам мех об этом не распространяется, в отличие от неё.       — Так это тебя Старроар прислала ко мне для теста. Тень, верно? — спросил медкон, ещё раз мазнув по нему быстрым взглядом, и отвернулся к экранам за спиной. Заприметив множество данных, бегающих по краям больших мониторов, Фус несколько пожалел о том, что не удосужился углубиться в медицинскую область кибертронской науки, чтобы иметь больше данных об окружении и происходящем. Сделал заметку приступить к изучению позднее.       — Да, но она не уточнила никаких конкретных критериев теста, — он всё же подошёл ближе, едва ли не вплотную к Флэтлайну — чем обычно пугал остальных, но явно не его, — пытаясь рассмотреть хоть что-то в его закрытом маской лице, ориентируясь больше на движение глаз. На платформу он старался не смотреть, здраво предполагая, что пациент (а не дезактив, всё-таки) не может быть его объектом интереса.       Медик фыркнул, не поворачиваясь, но наблюдая за молодым мехом боковым зрением.       — Себя ты мне, конечно, не покажешь, да? — оптика едва ехидно сощурилась, не выдавая толком никаких конкретных эмоций. Это начинает раздражать.       — Нет, извините.       — Нет, так нет. Главное, чтобы ты дал оценку работе. Почему-то никому, кроме тебя и Вилдсайда, она не захотела доверить этот маленький скромный и совершенно сумасшедший проект. И что она в тебе нашла, интересно?       — Что, простите? — трёхрежимник не то, чтобы растерялся, но явно не понял, к чему конкретно стремится подвести его медик.       Флэтлайн закатил оптику.       — А, теперь ясно, — он помахал датападом и прошёл к платформе, обойдя диверсанта по дуге. — Очередной застенчивый скромный мех. У неё есть вообще хоть что-то в голове, кроме кромешного хаоса? Впрочем, не у тебя мне это спрашивать. Взгляни.       Только сейчас Фускатор, внутренне негодующий относительно оценки медика в его сторону, он решил посмотреть на корпус на платформе и едва не запнулся на ровном месте, ухватившись за край платформы, чтобы устоять на месте. Этого быть не может, или…       — А теперь, Тень, нам нужно выяснить, насколько наш очаровательный секрет функционален. Вилд меня чуть не придушил, но… — медик фыркнул, — кибертронцы не дышат. Начнём.       Чёрно-синий корпус повернул к Фускатору голову и уставился багровой оптикой, не понимая, на что смотрит. Перевёл взгляд на медика, повёл плечами и начал говорить…       

***

             Мегатрон привычной громадой возвышается над десептиконами, окидывая их своим ярким багровым взглядом. Смотрел, как они копошатся на улицах Флоригекса, смешиваясь с местными жителями. Переругиваются, улыбаются, работают, трудятся, филонят, охраняют, отдыхают, разговаривают… Живут. Этого он хотел добиться когда-то на Кибертроне? Он уже и не помнит. Он никогда не представлял, как будет выглядеть жизнь кибертронцев под его началом в реальности. Он видел, что нужно изменить, он стремится это изменить, делает всё на поприще выбранного пути вот уже миллионы лет, но… он никогда не задумывался, а будут ли его люди жить вот так? Будет ли его Кибертронская тирания выглядеть так? А может, будет иметь совершенно другие очертания, а эту пародию придётся стереть с лица Земли, как очередной неудачный проект.       Люди оборачиваются, смотрят кто в открытую, кто украдкой, провожая фигуру лидера десептиконов множеством глаз. Раньше он не появлялся так в открытую на улицах колонии, не гулял, рассматривая людей, не был во главе армии и в сопровождении Старскрима. Это было странно, интригующе и… вызывало какое-то внутреннее благоговение у людей, какое-то потаённое откровение. Мегатрон не хотел знать, что творится в их головах, он хотел знать только их мысли и мотивы. Будут ли они преданы ему до конца своих дней? Будут они ему благодарны за существующую благодать на этой земле обетованной? Будут ли они следовать за ним и отдадут ли жизни свои за его цели?       Ответ очевиден.       Он шёл молча, ожидая хоть каких-то действий от людей, которые дали бы ему мысль уничтожить их раз и навсегда. Ошибитесь хоть раз и вы будете мертвы. Эта мысль не покидает его. Обитается рядом с его головой, в его искре, в его фоне и смешивается с земным ветром, перезвоном кристаллических листьев, пропитанных энергоном. Великолепие, родившееся на неприглядной, практически ненавистной планете. То, что так не хватало Кибертрону, родилось так далеко от него… Смогут ли они восстановить их родную планету также?       Он предпочёл не останавливать этот мимолётный рой совершенно посторонних мыслей. Нет, не потому что его искра испещрена слишком многими шрамами, чтобы думать о подобных вещах, нет. Он никогда не был воплощением разрушения. Возведения порядка – да.       Он сжал руки в кулаки, поднял шлем, смотря на сетчатые купола над оранжереями. Проследил два чёрных силуэта на ясном небе. Угадал в одном из них снайпера. Трайсшот, так ведь его зовут? В камуфляже просто Стрелок. Мегатрон усмехнулся. Он давно присматривался к этому молчаливому, но достаточно острому на глоссу небольшому Трёхрежимнику. Он достаточно близок к Старроар и достаточно непокорен ей, чтобы быть хорошей кандидатурой для её возможного будущего устранителя…       — Решили прогуляться под солнышком, лорд Мегатрон?       — Ты сделал, что тебе приказано, или ты как обычно решил придумать очередной план самоубийства, Старскрим? — не сдержал ехидной реплики лорд, пребывая в достаточно благодушном расположении духа.       — Сделал, — несколько нехотя отозвался сикер, что не укрылось от его лидера. — Это действительно так необходимо?       Мегатрон только повернул голову, посмотрев на своего старого соратника и самого опытного предателя через плечо. Тот смотрел в сторону, будто наблюдая за людьми, но на самом деле мысли Старскрима летали совершенно не здесь.       — Ты знаешь ответ на свой глупый вопрос. Чем больше она чувствует себя у десептиконов «дома», тем больше у нас шансов убедить в этом людей, — Мегатрон тщательно подбирает слова. Люди слушают его, поглощают каждое его слово, словно скраплеты металл. Он уверен, что они передадут его слова всем. — Я не хочу терять этот оазис в пустыне.       Старскрим сверкнул оптикой, но промолчал.       «Не допусти, чтобы Старроар стала предателем, Старскрим. Мне плевать, что ты будешь с ней делать. Пока она предана десептиконам, мы имеем преимущество».       «Я это и сам понимаю, знаешь ли», — позволил себе огрызнуться авиакоммандер.       «Не заигрывайся. Иначе вертеть тобой начнёт уже она. Слишком ты распустил свою искру перед ней», — злая усмешка на лице лорда натурально взбесила сикера, но тот сохранил лицо, как и всегда.       «Моя искра не твоего ума дела».       «Естественно, она ведь не красная».       Чёрный силуэт пролетел над их головами, улетая в сторону границ. Саундвейв прислал отчёт о проникновении группы автоботов.       — Превосходные, — только и сказал лорд, провожая Трайсшота долгим, задумчивым взглядом.       

***

             Получив вызов от Харрикейна, Трайсшот тут же рванул в сторону возможного проникновения. Он, конечно, понимает, что чаще всего данные Саундвейва безошибочны, но он никогда не доверял ни одному из десептиконов. Даже вехиконам. В отличие от этой наивной фантазерки, которая по совершенно идиотской шутке судьбы каким-то образом стала его командующей, он совершенно не собирался впускать в свою искру этих фиолетовозначных фракционников. Да, некоторые десептиконы ему импонировали, но не более. Пошутить, подколоть, поприператься… Развлечься с ними можно. Не более.       Пролетел над их «главнокомандованием». Сколько раз он ловил на себе взгляд Мегатрона, сколько раз он следил за каждым из них, ему ни разу не удалось выудить и толики информации из той, что вечно притаскивает им Старроар, виляя бампером перед этим несносным сикером.       Он зло набрал скорость.       Он помнил её совершенно другой. И он упорно верит, что она всё также будет в конечном счёте страдать из-за своей глупости. Жизнь покажет ей, что всё вокруг – не сказка, которую она выдумала. Ей повезло один раз, повезло второй, а в третий ей оторвут голову. Он не мог понять, что за тяга к экстриму, что за мазохизм вечно лезть в пекло не имея чёткой цели, не имея чёткого представления, чего хочешь добиться. Это вечное «А, на месте разберемся» или «а чёрт его знает», выводило его из себя больше всего. Безответственность. На её плечах лежат их жизни, а она не думает ни о чём, как об этих крылатых пижонах. Один раз они ей воспользовались, и она их простила. А его за какие-то шутки ненавидит до сих пор. Он совершенно не понимает её логики. Совершенно не понимает, какого чёрта она творит весь этот бред с их жизнями и не удосуживается спросить их мнения: а хотят ли они, чтобы она была их командующей.       Он равнодушно прицеливается, стреляет. Смотрит, как головы разлетаются на части, как энергон брызжет во все стороны. Смотрит, как муравьи начинают копошиться, разбегаться в стороны, искать укрытия. Выстрел. Та же картина.       Он ничего не чувствует, когда стреляет в них. Он ничего не чувствует, когда смотрит на них. Кибертронцы – не люди. Это просто машины. Машины, которые превратили их — живых существ — в ходячие жестяные банки.       Выстрел.       Проследил оптикой за отлетающими деталями от шлема. Мелкий бот, думавший, что сможет укрыться за густой растительностью. Если бы он только знал, что от него не укрыться. Он отправит их всех на тот свет. Нет, не потому что они автоботы, не потому, что они номинальный враг. Просто это обычные роботы, которые на кой-то чёрт приперлись к ним домой и диктуют им свои правила.       Выстрел.       Выстрел.       Выстрел.       — Готовы.       Он развернулся и пешком пошёл в сторону города. Ему хочется подумать и не хочется видеть все эти металлические рожи, на которых помешана Старроар. Ему не хочется думать о том, что она превзошла его хоть в чём-то, ведь она проиграет просто потому, что свято верит в то, что она умнее всех.       

***

             Рэйсвинг уже третий день не выходила из своей кварты, даже не думая о том, что могла бы просто прогуляться в оранжереи, проветриться, отдохнуть, пока может. Всё, что она делала, так это наблюдала за скраплетами, что-то делала с их кодом и иногда беседовала с ними. Онслот не хотел тревожить её, но искра упорно тянула к ней. Здравый смысл твердил оставить медконку в покое и не лезть под манипулятор, когда она работает с такими опасными тварями. Однако то, как она с ними обращается, начинает внушать обманчивое убеждение, что скраплеты вовсе не столь опасные твари, как всем всегда казалось. Рядом с этой феммой все всегда кажется не тем, что есть, не тем, что все когда-то знали, не тем, во что все верили.       Иногда у него складывалось впечатление, что это не Старроар вечный генератор сумасшедших идей, а именно Рейсвинг подкидывает топливо в эту адову плавильню. И она же регулирует этот воплощённый хаос.       — Ты что-то хотел?       Он едва не вздрогнул, задумавшись. Не заметил, как она заметила его присутствие и повернулась к нему. Мех неловко дёрнул плечом и шагнул в кварту. Кинул взгляд на перегородку, за которой стояли головы дезактивов и в том числе Дропкика.       — Я просто пришёл убедиться, не умерли вы тут со скуки, — неловко отговорился он, понимая, что ему совершенно не нравится, как он теряется в мыслях, стоит только фиолетовой оптике напротив обратиться к нему.       — Какой там, — фемма устало махнула рукой, задела колбу с паразитами. Ещё немного и она упала бы, но тут другой, совсем маленький скраплет подлетел и подпёр её лапками. Колба перестала качаться. — Спасибо, милый.       Онслот как заворожённый проводил руку феммы, которая так беспечно погладила ластящегося к её пальцам скраплета по голове. Ему показалось на миг, что он находится в кошмаре. Или нет.       — Как… как ты… — он едва не начал заикаться и просто указал на паразита.       — А, это Снежинка, — Рэйсвинг взяла скраплета на ладонь. — Он безобидный и беззубый. Хочешь погладить?       — Я… воздержусь… Все никак не привыкну, что ты возишься с этими миниатюрными чудовищами, — Онслот начал понимать, что эту фемму стоит как минимум опасаться, раз она умудряется проворачивать… такое, но искра упорно не хотела верить оптике и хаотично пульсировала, сбивая с толку своим неподобающим поведением в своей камере.       — Да, но лучше они, чем кто-то другой, — загадочно отозвалась она. — Есть какие-то новости?       — Нет. Всё пока тихо на всех каналах, — он всё же решился пройтись до скамьи у другой стены и сесть на неё.       — Это печально. Знаешь, я почему-то спокойна. Мне кажется, что ничего не случилось и Старроар вечером войдёт в кварту, выдаст очередную свою безумную теорию или же просто молча пройдёт к платформе, свалится на неё и будет молча сверлить взглядом головы на полке. Но представляешь, вечером всё оказывается не так, и я начинаю думать, что она опять ушла куда-то гулять… Это так и должно быть?       Искру сдавило под этим умиротворённым взглядом фиолетовой оптики. Онслот хотел как-то поддержать фемму, помочь ей, но совершенно не знал, как это сделать. Хотел что-то произнести, но… так и не придумал что.       Оказалось, что и не надо.       — Посиди со мной, пожалуйста, — тихо попросила фемма, а он просто кивнул.       

***

             — Это не поможет, — Джазз смотрел на мониторы, где проигрывались записи из камеры сикеров.       Фистормент скривился. Он недолюбливал диверсанта, и особенно не хотел терпеть критику с его стороны.       — Не тебе решать, какие методы мне использовать. Твоё дело просто следить за её словами, — кинул дознаватель, в уме сетуя на то, что не смог убедить Либеруса продолжить использовать подключение, чтобы доломать уверенность летуньи в том, что она ещё может играть на их территории по своим правилам, и вот теперь ему приходится использовать менее эффективные методы. Они бы работали лучше, не будь эта девчонка с земли. Он совершенно не понимает, что она там несёт.       — О, я могу слушать её болтовню часами! — ехидно протянул диверсант. — Ты представляешь, помимо того, что у неё раздвоение личности, она всё это время только и делает, что рассказывает совершенно разные, хаотичные, но ВЫДУМАННЫЕ истории. Фистормент, она от скуки выдала уже пять интерпретаций одной и той же сцены какого-то старого земного сериала, придумала разные концовки, разыграла спектакли за всех этих персонажей, придумала новых, расписала всю их жизнь до пелёнок и придумала целые концепции их личных философий и ни словом про то, что нам так надо.       Фистормент стиснул денты. Он сам прекрасно понимал, что эта идея более чем провальная, но была хоть толика надежды, что она потеряет контроль и начнёт говорить то, что им так необходимо. Ну не может живое существо, особенно человек, контролировать свои мысль круглые сутки напролет и не проболтаться хоть о чём-нибудь.       «…шлак, если тебе так интересно, то я попробую рассказать, хотя это чертовски сложно, когда нужно рассказывать мысли. Эй, вы! Там! Я знаю, что вы слушаете… или нет… да плевать… Слушайте, пока я даю шоу в единичном исполнении!... о чем это я… а, да…» — доносилось из динамиков. Джазз прислушался, ожидая услышать новую порцию историй, а Фистормент всё также надеялся на откровения иного характера. — «Когда-то давно, когда мне было чертовски скучно сидеть на паре, я решила попробовать расписать одну историю. Она была о нелюдях, которые имели абсолютно бессмертные тела. Они не могли умереть окончательно, но могли умереть физически…»       — Выключи это, я не могу слушать эту ахинею, — Блюстрик схватился за голову и попытался закрыть аудиосенсоры, совершенно забыв, что он может их просто выключить. — Она сумасшедшая!       — Помолчи, я хочу дослушать.       Голос феммы заставил замолчать всех мехов в помещении и развернуться ко входу в помещение, которое должно было быть изолировано ото всех посторонних личностей. Эмпирея стояла на проходе, сложив руки на честплейте и взирала на них ледяным взглядом синей оптики. Прошла тяжёлой походкой внутрь, остановилась рядом с Джаззом, которого она терпела относительно сносно, в отличие от остальных, но стоило Фисторменту сделать шаг к ней, как она направила на него трансформированную в оружие руку.       — Ещё шаг ко мне, тварь, и передавай привет дьяволу. Либерус попросил меня послушать вместе с вами. Вы ничерта не говорите на том языке, каком говорит она. В отличие от меня.       Мехам пришлось как минимум перестать на неё смотреть. Все присутствующие прекрасно знали, что Либерус не даст им ходу, если они хоть одну царапину оставят на этом синем корпусе.       «…причём знаешь, у них всех похожие имена. А? Что значит не окончательно бессмертный? Ну смотри. Они могут быть убиты. Оторванная голова не даёт стимула к жизни как бы. Их можно сжечь в особых случаях, можно отравить, можно разорвать на части, но они воскреснут в любом случае и может быть придут мстить… ахахаха… в большинстве случаев пойдут мстить. Но в общем они всегда воскреснут. Всегда. В любом случае. Не сегодня может быть, и не завтра, да хоть через сто лет, но воскреснут. Да, бред. Но мне так надоело терять… любимых… персонажей… что я захотела создать кого-то, кто жил бы вечно. Да, правда всё это превращалось в истории об ужасных страданиях, но они не умирали. Они боялись смерти даже тогда, когда не могли в принципе умереть, потому что они не знали наверняка, а правда ли они смогут воскреснуть или же это был последний раз, когда они появились в этом мире… да, я в курсе, это полный идиотизм…»       — Она сумасшедшая, — выдал Блюстрик печальным тоном и откинулся на спинку кресла. — Кто свихнётся первый, мы или она?       — Этот мир уже свихнулся, не переживай, ты будешь не одинок, — мрачно протянула фемма, развернулась и ушла.       Мехи проводили её недоумёнными взглядами, не совсем понимая, зачем она вообще пришла, и вернулись к их совершенно невыносимому, но такому интересному времяпрепровождению.