Молодость

— Кем ты хочешь быть, когда вырастешь? — спросили меня как-то в детстве. — Хочу помогать людям, — ответила я. — Это хорошо, — сказал высокий мужчина и широко улыбнулся мне. Потом он подошёл к моей маме и что-то с улыбкой шепнул ей на ухо, отчего она посмотрела на меня и мило захихикала. Обычно дети ещё в детстве определяют свою будущую профессию. И процент осуществления этого детского «хочу» зависит только от желания идти к этой цели, чтобы получить желаемое. Что касается меня, то моя работа немного другая: я помогаю людям, но они, можно сказать, не знают об этом. Потому что я Молодость. В тот день мне казалось, что я могла сойти с ума. Сначала какой-то мужчина со словами, что я «избранная». Потом откуда ни возьмись Старость и Смерть в моей квартире. Но поверьте, такое бывает. Ведь не может быть одна Смерть на определённую страну. К счастью, в мире всё справедливо, всего по одному. Так и Молодость была одна, её можно было просто сменить на другую. Но отношение бывшей Молодости к людям, как я поняла, только расплавило жёсткие наставления жизни, вот и убрали. «Та, что до тебя была, — начала Старость, — той ещё занозой была. Говорила, мол, не хочет людям досаждать. И что мы в итоге получили? Люди творят, что хотят!» Смерть рассказывала, что при необходимости такие должностные лица можно менять на других. А выбирают из обычных людей, так же всё объясняют и выпускают на работу. И когда я спросила о своих обязанностях, мне принесли карту мира и несколько словариков. «Обобщу пункты, что ты должна учесть при работе, — начала говорить Жизнь. — Карту нужно знать, чтобы ориентироваться. Языки знать, чтобы общаться. Делать таблицы и диаграммы, чтобы знать, что людей волнует и радует. Знать каждого, но не знакомиться близко». Она достала маркеры нескольких цветов, дала мне в руку и продолжила: «Никто не должен знать, что ты Молодость, это раз. Нельзя вмешиваться в дела Смерти и Старости, так же как и они в твои, это два. Только они общаются с людьми на сознательном уровне, поэтому их никто не видит. Ты же работаешь среди людей, и тебя все видят, если только ты не будешь находиться к Смерти или Старости ближе, чем на пять шагов: сработает специальный барьер, в который сможешь войти только ты». Помимо этого, в этот же сумасшедший день я стала крёстной матерью для маленькой Нэлли, мать которой была моей близкой подругой. Работа кипела и через год, и через десять лет, а девочка всё росла. Я совсем терялась в работе и не могла часто навещать её, и всё, что я могла слышать, это её мимолётный смех, звонко раздававшийся в квартирке, где я забывала о работе. Но за дверями этой квартиры меня встречали старики, которые, придерживаясь за дверную ручку, ловили воздух, так как его катастрофически не хватало при вдохе. Они просили меня помочь им, но я чисто физически не могла продлить им жизнь, потому я проповедовала идею о перерождении человека в определённый период времени, чтобы исправить ошибки молодости. И тогда я сделала свою первую большую ошибку. Люди начали задаваться вопросом: «Что после смерти?» — и в порыве интереса трагично заканчивали свою жизнь. Моя диаграмма медленно покрывалась ядовито-жёлтым цветом, что было вызвано многочисленной смертью людей. И я решила, что буду не только ворвавшейся знакомой, но и советчиком; я пыталась помочь людям советами и поддержкой, узнавая их проблемы. Смертность сократилась, и я как можно быстрее вернулась в родную квартиру, где дверь для меня всегда была открыта. В тот раз я обнаружила в ней только поседевшую Нэллю, которая, сидя в одной позе, ела абрикосовый джем, приговаривая, что она просто решила попробовать. И этой привычке она никогда не изменяла, не говоря уж о её неряшливости. Постоянно разлохмаченные косички или неаккуратно собранный пучок на голове — она всё сваливала на головную боль, которая проявлялась при малейшем смешке или слезинке. И однажды, когда я спросила, что для неё молодость, она вдруг перестала ковыряться ложкой в столь любимом джеме. Она встала с дивана, посмотрела на меня и громко засмеялась. Её хриплый смех отдавался эхом в квартире, отчего я видела, как в её лице незаметно появилась складка над бровью. Я знала, что она не была одарена какими-то умственными навыками, но она любила лишний раз поболтать, размышляя о чём-то. — Ты не у того спрашиваешь. Но я постараюсь показаться умной. Последовала пауза, а потом она продолжила: — Молодость — это невероятное господство, которым сложно обладать. Сила, которую мы неправильно тратим. И теряя столь ценные годы, люди понимают, какие возможности они теряют. Если детьми они мало гуляли, то уже в тридцать четыре гулянка не передаст ощущений, которые ты хотел бы получить. Когда родители просили тебя учиться, ты не учился, а жил своими любимыми хобби и верил, что однажды ты станешь гордостью семьи. Молодость — это куча ошибок, которые ты вспомнишь с улыбкой, неудачи и несчастные случаи, которые ты перефразируешь и расскажешь, как шутку из журнала-кроссворда. Молодость — это определённый период твоей жизни, который длится или несколько лет или всю жизнь, учитывая способность владеть этим. Я не скажу, что о чём-то пожалела или стыжусь несказанных вовремя слов, нет. Просто мысль о том, что твоя жизнь зависит только от твоего выбора и в неё входит поддержка близких, делает её невероятной, а молодость сказочной. Что может быть лучше молодости? Правильно: молодость, которая длится всю твою жизнь! Женщина ходила по квартире и, жестикулируя руками, рассказывала мне о своих ошибках и шутила над их никчёмностью. Она казалась сосредоточенной и в то же время спокойной, и это вызвало у меня улыбку. Я поняла, что очень мало времени проводила с ней, на что она сказала, мол, деловые люди созданы только для работы. Хорошо посмеявшись, Нэлля попросила почитать ей сказку, которую я читала ей в детстве. После этого прошло около сорока лет, и за всё это время я смогла посетить Нэллю ещё два раза. И сейчас был именно второй. Август. Утро. Я морщу лоб от солнца, что мешает мне плакать. Рядом со мной стоит дочь Нэлли, Леся, и, уткнувшись в грудь старшего сына, плачет. Нэлля скончалась. Моя длинная юбка была измята с правой стороны, потому что я теребила ткань, на которой уже появились катышки. Женщина, которая вселила в меня надежду, скончалась. «Я переживу тебя, артистка!» — сказала мне она на прощание, когда я торопилась домой в тот вечер. Она ещё долго стояла на крыльце и махала платком, даже когда машина скрылась за углом. — Нэлля, ты смотрела на меня так, будто знала, кто я, — тихо сказала я, целуя холодный лоб женщины, вокруг которой были розы и слёзы, которые Леся бережно собирала в руку. Сама же она и слова сказать не могла, только тёрлась щекой о щеку матери и целовала. Целовала, как ребёнка, гладя по ломким и седым волосам, задевая тонкие брови. После столь трогательной сцены все разъехались, одна я решила пройтись под безоблачным небом, окутанным теплом догорающего лета. Проходя по аллее, я увидела, как на одной из лавочек сидит Смерть. Её тощее тело, согнувшись пополам, сидело на деревянной скамье, а её белые соломенные волосы закрывали лицо. Услышав приближающиеся шаги, она медленно подняла голову, а потом, быстро изменившись в лице, с довольной улыбкой положила руки на колени, а голову по-детски наклонила влево. — Милая, не проходи мимо, садись, — пискляво сказала Смерть и показала на скамью. — А ты помнишь, что тебе нельзя вмешиваться в мои дела? — продолжила она. — Помню, но Нэлля была мне близким человеком, — я тут же вспомнила слова Жизни и опустила голову. — Как интересненько, — засмеялась Смерть. — Может тебя за ней проводить? — У тебя дел больше, иди, займись, — холодно ответила я, потом встала со скамьи и ушла в сторону дома. На прощанье я слышала лишь противный смех Смерти, который чуть позже и вовсе стих. Одна из моих обязанностей, как Молодости, это следить за жизнью человека. Но то, что я никак не могла помочь, побуждало меня уйти в себя и опустить руки. Тогда я и вспомнила один очень важный разговор. — А кем ты работаешь? — как-то спросила меня Нэлля. — Я работаю с людьми, — от тронувшего меня волнения я выдала что-то несуразное и глупо улыбнулась девочке. — Наверное, сложно работать с людьми, — задумалась она, глядя на моё помутневшее лицо.— А есть то, что тебе тяжело даётся? — Меня иногда просят о том, что я не в силах выполнить. Девочка взяла мои руки в свои и продолжила с улыбкой: — Но люди же были тебе благодарны? Я кивнула. — Ты уделяла людям внимание и делала всё, чтобы им помочь. Их спасала твоя человечность. И тогда слова Нэлли дали мне понять, что внимание к другим, проявление к ним заботы и множественные попытки их отблагодарить и делают меня тем, кем я всегда была — человеком, за это меня и выбрали Молодостью.