Зрачки расширяются, когда ты смотришь на того, кого любишь.

— Алло, кто? — отозвался голос с другого конца. — Ох, Намджун-а, мой верный, любимый друг. Как же я соскучился по тебе! Как жизнь? — наигранно-эмоцианально поприветствовал его Юнги. — Джин короче всё мне проболтал, так что надо-то? — голос собеседника был не очень дружелюбный, можно даже сказать противный. Казалось, будто парень находился в подвыпившем состоянии. — Купи поесть. Желательно, что-нибудь, из чего бы я смог что-то приготовить, — интонация Юнги изменилась, стала более серьёзной. — Будешь мне должен. Жди через полчаса, — под конец Намджун икнул, что подтвердило догадку Юнги по поводу его нетрезвости.       Чимин быстро спустился обратно и отошел от Юнги, как только тот убрал телефон. — Кто это был? — А ты разве не слышал? Это наш бесплатный доставщик пропитания. Кстати, еда будет через полчаса, — он посмотрел на младшего сверху вниз, улыбнувшись.       Пока их ужин был в пути, ребята успели поспорить, кто сегодня будет дежурить на кухне, и как правильно нарезать куриную грудку.       Ни то, ни другое так и не было выяснено, поскольку в дверь громко постучали, словно хотели выломать её. — Открывай, дружище! Я тут совсем один! — орал приехавший друг, продолжая дубасить дверь. «Ещё бы ты там один. Удивительно, как тебя ещё копы не схватили, алкаш херов», — мысленно Юнги закатил глаза.       Открыв дверь другу, парень сразу оказался в крепких объятиях. Пакеты повалились на пол, и купленные продукты оказалась на полу, вывалившись из сумок. Чимин стоял позади этой картины и не понимал, что сделать сначала: помочь ему товарищу выпуститься из рук пьяного Намджуна или взять упавшие вещи и отнести их на кухню. — Господи, я так за тебя волновался! Джин рассказал мне всё! ВСЁ! —  Намджун орал на всю студию, чем очень очень пугал Чимина, ведь так они могут привлечь лишнее внимание. — От тебя разит, как от алкоголика,— Юнги пытался выбраться из дружеских рук, свободной рукой пытаясь отцепить от себя парня. — Здравствуйте,— отозвался нежный голос Чимина, и тем самым всё внимание Намджуна перешло на него. — О, и о тебе тоже рассказал! — Думаю, стоит начать готовить, уже довольно поздно, — добавил парень, стараясь не сильно пугаться громкого Джуна. Остальные согласились, направившись на кухню.       Из купленных продуктов Намджуна Чимин откопал килограмм риса, несколько пачек водорослей, две куриные грудинки, о которых недавно собственно и шла речь, любимые печеньки парня, что подтвердил сам Юнги, и сушёные кальмары к куче бутылок сокджу, на которые он потратил больше денег, чем на все продукты вместе взятые.       Пока Юнги готовил суп, Намджун разговорилися с Чимином, по пьяни рассказывая самые нелепые случаи из жизни его друга, не забывая упомянуть «присущую только ему невезучесть и редко бывающую у нормальных людей неуклюжесть». Несмотря на то, что Юнги от этого сильно краснел и смущался, Чимина это ни капельки не стесняло. Наоборот, ему казалось это довольно милым, что сначала не могло даже близко стоять рядом с его новым другом.       Суп быстро был съеден тремя голодными парнями и, не долго думая, все принялись за сокджу.       За стаканами с алкоголем время понеслось с бешеной скоростью. Их разговоры были шумными: они шутили, спорили о какой-то ерунде. Чимин же под сильным действием «волшебного зелья», как называется его Намджун, подался с тем в пляски под музыкальное сопровождение Юнги на пианино.       За соседей, как и возможную слежку, они не волновались, попросту забыв. Радоваться можно было лишь тому, что на этаже с Юнги никто не жил.       После сотого круга, фантазия на тосты и пожелания закончилась, потому на сто первый круг всё пошло заново, а на сто третий все уже пили просто так, потому что есть.       Наступила ночь. Намджун валился с ног, вдруг ударившись в «несправедливость жизни», и принялся бить посуду со словами «вечно ты, сука, куда-то вляпываешься, проклятый Мин Юнги» и «как же меня всё заебало, не буду я тебя помогать разбираться с этим дерьмом». Поняв, что другу уже достаточно и его надо отправлять домой, Юнги вызвал такси и почти с силой вытолкнул того за дверь.       На пороге парень ещё раз оказался в объятиях. — Юнги-хён, я тебя так люблю Обращайся ко мне со всеми проблемами. Клянусь, помогу чем смогу, — Юнги казалось, что он сейчас задохнётся, если ещё хоть минуту пробудет в его руках.       Всё-таки, бухой Джун — странное существо. Вот его плющит от того, что Юнги снова куда-то влип, а тут он уже готов хоть самой мафии глотку перегрызть, лишь бы друг был в порядке.       Закрыв за ним дверь, Юнги захотел продолжить попойку, но уже по-тихому. Однако сонный Чимин снова его сбил. — Ты щас с ног свашься. Спать иди. Я тут посплю, — чуть запинаясь и путая буквы в словах, сказал он, сжав в руках очередной стакан. — Без тебя не пойду, — Чимин был против. Он был не против поспать, но один, в этой раскошной кровати, пока Юнги на кухне — ну уж нет. Так было неправильно. — Сегодня ты спишь в своей кровати. И точка, — Чимин буквально схватил его за руку и повёл в спальню. Юнги еле соображая, петлял по всему дому, держась на ногах только благодаря парню.       Чимин молча снял с себя футболку. С пьяни Юнги на секунду забыл и о его ориентации, и о возрасте, залипнув на спортивно-сложенное тело, однако тут же взял себя в руки и отвернулся. Парень, быстро справившись и с джинсами, присел на кровать, глянув на Юнги а-ля я всё, твоя очередь. — Я сплю в штанах,— снимая футболку, пробурчал он в ответ на многозначительный взгляд. На худом парне сильно виднелись жилы, даже какой никакой рельеф мышц. Если, конечно, взять микроскоп.       Несмотря на почти выключенный алкоголем мозг, тело обоих било тревогу, мол, ты же с парнем в одной кровати лежишь. Но вскоре с одолевшей усталостью сработавшая «сигнализация» утихла. — Тебе точно удобно? Ты можешь лечь ко мне поближе, — если Юнги и мог как-то ещё контролировать свой язык, то язык Чимина полностью контролировался его помутневшим разумом.       В итоге Чимин «присвоил» себе руку Юнги, прижав её к себе. Юнги, чувствуя, что он сейчас просто оторвёт его кисть, придвинулся ближе, почти прижавшись грудью к спине Чимина.       Наверняка, с утра оба удивятся, заметив, в каком положении они находятся.

*Когда Намджун ушёл*

* Со стороны Намджуна*

      Парень еле добрался до первого этажа, не разбирая, где стена, а где пол. Всё-таки выбравшись из дому, он глубоко вздохнул. — Я больше не стану тебе помогать, Юнги! Сам выбирайся из своих проблем! — вдруг крикнул он на всю улицу.       Из-за угла выглянули двое мужчин, переглянувшись друг с другом. Один из них кивнул в сторону Джуна. Они о чем-то переговорили и направилась в сторону пьяного. — У твоего друга, видимо, какие-то проблемы? — спросил один из мужчин, придерживая парня за локоть, чтобы тот не упал. — Да вляпался он, дебил, в такое гавно, что теперь и через месяц не вылезет. И сидит теперь с этим Чимином. А всё это из-за этой драки в клубе… — мямлил себе под нос Намджун, пока мужчины дотащили его до переулка.       Оба вдруг взглянули друг на друга. Один из них вдруг прижал парня к стене. — Повтори-ка ещё раз, как зовут этих парней? — потребовал мужчина, крепко сжимая воротник куртки. — Да вы со мной ничего не сделаете, тупые дубины. Вам мозгов даже дойти обратно, откуда вы пришли, не хватит, — последние слова сами собой вырвались из уст, что заставило Намджуна очень сильно об этом пожалеть. — Посмотри, какой разговорчивый. Может, прямо здесь прикончить? — усмехаясь, мужчина обратился к своему приятелю. — От него нам нужны имена этих двоих. Только попробуй его грохнуть, я тебе шею сверну. А мне нужно позвонить боссу, уверен, он будет рад, — уходя с телефоном в руках, сказал он. — Ну, что, может, всё-таки, поболтаем?— одним ударом ублюдок разбил Джуну лицо. Парень, всё ещё пьяный, лишь качал головой, шмыгая носом, из которого текла кровь. Мужчина не жалел ударов, и уже после нескольких уложил Намджуна на землю, где тот корчился от невыносимой боли по всему телу. — Что вы с ними сделаете, если я скажу? — прокашлял он, захлёбываясь собственной кровью. — Я могу устроить твою смерть прямо здесь, если тебе важнее жизнь твоих друзей, — посмеялся мужчина, подошедший с другой стороны. — Мин Юнги и Пак Чимин…       Эти несколько слов вызвали у него самую настоящую боль. Но не только физическую… Он понимал, на что он обрёл своих друзей. Понимал, что стал предателем. Но страх оказался сильнее. Он трус. Настоящий трус. И эгоист. Ведь ради своей жизни он готов был пожертвовать жизнью двоих. Ради своей никчёмной бессмысленной жизни жизнью двух людей, так сильно стремящихся к своим мечтам… — Скажешь хоть кому-то — и мы сразу появимся, как в страшном сне. Но, к сожалению, забыть так же быстро не получится, — с этими словами двое мужчин скрылись во мраке сеульской ночи.