monogatari

Ты таешь... помогите

Долгое время Акутагава оставался дома в полном одиночестве. Ни о чем не думая, ничего не делая, не было ни хорошо ни плохо, а просто пусто. Абсолютная пустота была везде и, отпуская её – прежде смотря в одну точку – он засыпал. И так изо дня в день, но время приближалось к возвращению на работу, а значит, придётся встретиться с Осаму. Иногда секундная мысль о нем проскальзывала, Рюноскэ вспоминал свои слова. Когда он обдумывал это, его голову досаждала мысль о том, что он сказал слишком, слишком много, что теперь не может даже стоять позади Осаму и смотреть ему в спину. Но с другой стороны Акутагава скидывал всё на выпитый алкоголь, из-за него Дазай мог попросту не понять его или наоборот, что это тот слишком опьянён. Но как бы кто ни думал и даже этого никто не знал, чтоб ввести Рюноске в состояние опьянения и непонятных слов потребуется гораздо больше того что они выпили в ту ночь. Но это совсем немного заставило его сказать больше намного больше и явно лишнее Ацуши. И все же несмотря на их полное отсутствие, одна мысль не давала полного покоя. То, что сделал Осаму с тем букетом... Рюноскэ хотел сделать то же самое со своей кровью своими цветами. Найдя у себя железное ведро, Акутагава плотно затолкал в него все эти ужасные цветы, что только остались и, накрошил немного бумаги, подумав, что они не загорят. И перед тем как несколько спичек в его длинных нежных пальцах коснулись боковой части коробочки от спичек, он застыл. Застыл думая о боли. - Больнее, чем обычно явно не будет, - прошептав себе под нос, Рю закрыл глаза. Чиркнув спичками о коробок, загорелось пламя, что упало прямо на цветы. Цветы неожиданно мгновенно загорелись, сама бумага и то загорелась позднее. Поднявшийся запах тоже был неожиданным и необычным. Пахло, так как и должны пахнуть лилии – тонко и сладко, а ещё пахло свежей утренней росой на молодой траве и естественно жжёной бумагой, но это было не так заметно как другие запахи, словно ароматические свечи. Уже открыв глаза Акутагава смог увидеть пламя, оно было белым как переливающийся на солнце снег. Ничего не чувствуется в теле, израненном сердце и голове. В душе была давно забытая благодать. Тишина… что скоро закончится, Рюноскэ это просто понимал. Оставшийся пепел был сложен в пакет, и выкинут в мусорное ведро. И теперь Акутагава снова перестал чувствовать отраду, снова стало так пусто. В это же время читавший свою любимую книгу Дазай почувствовал как его ноги, стоявшие на полу, будто проткнули тысячи маленьких ножей. Руки же немедля отбросили пособие, и боль коснулась их иглами, и сердце что-то пронзило, в груди, словно горело яркое пламя.

Страшно… Одиноко… Грустно… Ревную… Больно… Спаси меня…

Ему казалось, что это продлилось вечность, и будто кто-то стоял рядом и нашёптывал слова, описывающие чьи-то чувства. Таинственный, но такой красивый голос криком просил спасти его. Когда это закончилось Осаму, будто вышел из воды задержавший на время пребывания в ней воздух. Откинувшись на спинку дивана, он старался отдышаться. Нет, это было сравнимо с удушением, обладатель этого голоса душил меня. Так подумал Дазай. Глаза его коснулись неба, что было за окном. Небо это было непроглядно темным осыпанное звёздами напоминающее об очаровательных глазах своего приближенного подчинённого.

Одни лишь прекрасные мечты разорвали тебя на части с истиной и добротой своих холодных глаз… Чтоб оплакивать меня, букет цветов не нужен Желание исполни перед тем, как разрушится моё сердце… Небо в молитвах тихо мерцающих звёзд, Пока мягко не окончится эта мечта с криком твоим…

***

С выхода на работу Акутагава чувствовал себя более чем спокойно, но устало. Два дня он провёл в бессонном состоянии из-за предстоящего задания порученного Мори-саном. К тому, кто научился спать немного дольше, нежели два-три часа в сутки и тому, кто может высыпаться стало тяжело. Заданием, порученным боссом располагал Осаму, и для Рюноскэ это означало, что придётся пересилить свой стыд и страх и, сопровождая исполнителя, следовать рядом. И с этим ничего не поделаешь. А с другой стороны Акутагава чувствовал облегчение – лучше он, чем не смыслящий мальчишка, занимающий слишком много внимания как новорождённый котёнок. Если бы это произошло, он бы не позволил. Для этого задания требовалось покинуть город, приезжая в другой. Это означало лишь одно… - Дазай-сан, нет, - это были первые слова, сказанные Рюноскэ ему с той ночи. - Почему ты не доверяешь мне? Сказал Осаму, уже взявшись за ручку двери автомобиля со стороны водителя. Но Рюноскэ лишь мотал головой, нашёптывая себе под нос отрицание его действия. - Дазай-сан, не надо лучше доверьтесь Акутагаве, - будто нечаянно проронил Ацуши ловя на себе взгляд Акутагавы. - Но... – Дазай не смог договорить, видя, что место водителя занято Акутагавой. – Вылезай, я хочу вести и холодно вообще-то, - но услышав это, Рюноскэ только пристегнулся ремнём безопасности. - Дазай-сан, я не смею перечить вам, но когда вы за рулём страшно становится даже мне. - А ты водить умеешь? - Из всех нас четверых здесь только Акутагава может аккуратно тронуться с места, - уверенно сказал подходящий к ним Чуя. – Ибо кое-кто и водить не умеет, другой как угорелый срывается с места, а третий ловит первый попавшийся столб. Сядь уже и езжайте. - Накахара-сан, что-то хотели? - Да, Дазай бестолочь забыл эти бумаги. Я тебе, что собака носить все должен? - Ну, принесёшь, не переломишься же. Чуя, конечно, хотел поддёрнуть Осаму ещё чем-нибудь, но не хотелось ругаться перед Рюноске, поэтому ничего более не сказал. Когда Дазай собирался сесть в машину, Накахара схватил его за руку, дёрнув на себя прошептав ему: - Ты только Акутагаву не обижай. - Не буду. - Я тебя знаю, только попробуй. Задумавшись Осаму, смиренно сел в машину и наконец, они тронулись с места и, как и говорил Чуя аккуратно и плавно. - Я серьёзно, - прокричал тот в след.

…

Уже к вечеру они добрались до нужного места, а ближе к полуночи окончили проводить встречу с важными и хорошими для них людьми. Акутагава все же пустил Дазая за руль под обещание вести намного лучше, чем он делает это обычно. Осаму выполнил своё обещание, благополучно добравшись до отеля. Припарковавшись, они взяли вещи, отправившись в отель. Уже подходя к нему, консьержи открыли перед ними двери, приветствуя поздних гостей. - Доброй ночи, - даже они не ожидали, что скажут это в один голос. Акутагава решил, что подождёт Дазая возле светлого дивана, напротив которого стоял кофейный столик с какими-то ещё не расцветшими цветами и такими переливающимися на свету глянцевыми журналами, пока тот был у ресепшена, мило разговаривав с женщиной бронируя номер. Рюноскэ чувствовал несоизмеримую усталость, и казалось, он заснёт прямо здесь в холле на этом диване. Было бы очень стыдно случись такое. Несмотря на уже поздний час было достаточно людно и оживлённо. Всюду мелькали консьержи, горничные, люди в деловых костюмах и другие. - Какая готическая куколка, не могу глаз оторвать, - сквозь закрытые глаза услышал Рюноске и открыл их, недовольно смотря на двух мужчин. - Не желаешь провести время с нами? - У меня так давно не было такого желания… - начал Акутагава вставая с кожаного дивана прижимая свою сумку к груди смотря на переглядывающихся довольных мужчин. – Желания разорвать кого-то на части, - продолжил он, пытаясь уйти пока один не схватил его за запястье, сильно сжав. - Куда же ты? И разорвать на части? - Я могу начать с твоей руки, если не отпустишь. Дазай ждал пока милая девушка, под его милую, но фальшивую для неё улыбку найдёт номер для них двоих. Как он и прокомментировал – красивый и большой номер с самым красивым видом из окна и если возможно ужин в номер. Конечно же, сказал он это в шутку, однако желания клиента – закон. В ожидании он оглядывался по сторонам и специально зацепился за Акутагаву и неожиданно даже для самого себя мягко по-настоящему улыбнулся. Но заметив, что к нему подошли какие-то мужчины, его улыбка спала, и некая злость накинулась на него увидев, как один из них схватил его спутника. - Моя дорогая, я сейчас подойду, а вы продолжайте усердно работать для меня. Девушка немного смутилась и согласилась, продолжая свою работу. Отходя от ресепшена, Осаму расстегнул пуговицы на пиджаке и во внутреннем кармане взялся за рукоять ножа. - Что же это такое? - без своей излюбленной наигранности сказал Дазай, беря Акутагаву за руку, он невидимо для всех кроме них приставил нож к шее мужчины. – Ох, красота моя, ты так прекрасна, что все кому не лень лезут и лезут. - Не уберёшь? - Не отпустишь? Может, мы пощадим тебя, - сказал Осаму, смотря на Рюноскэ видя, что подол его пальто медленно начинал шевелиться слабо на удивление, подсвечиваясь темно-темно-синим цветом, а не привычным для всех красным. Дазай немного сильнее прижал нож от чего маленькая капелька крови начала стекать под рубашку. И немедля рука Акутагавы была освобождена, а нож спрятан в ножны под пиджаком. - Думаю, что нет, - сказал Осаму приобнимая Рюноскэ за талию, а тот же сжал своей рукой ткань пальто на спине исполнителя. И под прожигающие взгляды Дазай увёл его оттуда. - Акутагава-кун, тебе было слишком сложно уйти или намекнуть? Почему даже такие вещи мне приходится решать за тебя? - Прошу простить меня, но я намекнул очевидней и прозрачней некуда – я сказал, что хочу разорвать их на части. - Жаль, что они слишком глупы, чтоб понять твои намерения. Тогда когда они подошли к ресепшену, Дазай отпустил свою руку перестав держать Акутагаву но, несмотря на это, Рюноскэ не убрал своей руки с его спины. С мягким взглядом Осаму обернулся, сказав, что они могут идти в свой номер. Однако Рюноскэ сильно встрепенулся, услышав это. Не сомневаясь, он ожидал отдельный номер для себя. Но Дазай не прямо объяснил ему, что сделал это ради его сохранности, истинно спрятав своё желание защитить, но при этом, обжигая, взял под руку Акутагаву, ведя к лифту. Мне больно… От чего-то теперь Дазай не отпускал руки Акутагавы до того момента как они не подошли к двери своего номера. Осаму галантно открыл дверь, впуская Рюноскэ первым, и тот включил свет. На самом деле он никогда не бывал в отелях, в них не было необходимости, просто сделал быстро то, что тебе сказали и все. Но он оказался рад этому мгновению. Стены, потолок, ковёр на полу и даже на вид шёлковые шторы на окнах были в серых тонах. Лишь зайдя сюда можно увидеть, как у окна во всю стену стоял небольшой обеденный стол, покрытый белой скатертью поверх которой была темно-серая и в темной вазе стояли несколько белых роз. К нему были представлены кресла, что в слабом освещении имели цвет парного молока. У другой части номера стояла большая двуспальная кровать застеленная белым одеялом, где в изножье лежал сложенный плед золотого цвета, а изголовье украшали подушки серого цвета и несколькими золотистыми и белыми. По обе стороны кровати стояли прикроватные тумбы на поверхности стеклянных крышек, которых стояли немного причудливые, как показалось Рюноскэ светильники слабым светом подсвечивающие ту часть комнаты. Ещё один светильник стоял у окна, с которого открывался чудесный вид на сияющий яркими красками город. Возле него же были небольшой диванчик и, у самого угла стены кресло между ними был круглый кофейный столик, на котором стоял горшочек с оранжевыми цветами. Не переставая осматриваться, Акутагава снял своё пальто, как и Дазай повесив его на вешалку, а затем в шкаф, куда и отправилась обувь, задвигая дверцу вскоре видя своё отражение. Он так давно его не видел… такое усталое и серое как эта комната, сразу же вспомнилось отражение в зеркале Коё, когда она превратила его в красную розу на кристально белом снегу таком мягком и нежном не желающим уколоть своими острыми шипами. Хотелось утонуть в этом уюте поэтому, взяв из комода полотенце, Акутагава направился в ванну, чтобы потом лечь отдохнуть от всего со спокойной душой. - Позволь мне пойти первым, - попросил Дазай и, не дожидаясь ответа, проскользнул в ванную комнату. С небольшой досадой Рюноскэ смотрел на закрывшуюся дверь. Вздохнув он присел на самый краюшек кресла, на котором до него сидел Осаму. Ему не хотелось засыпать прямо здесь, но думая о том, что Дазай находившийся в здравом уме выбрал номер, в котором была лишь одна кровать… Акутагава не привык с кем-либо спать, и, представляя, что сегодня он поделит место с Дазаем становилось не по себе горько. Не любя друг друга полноценно быть рядом до невозможности близко… Он хочет, чтобы я умер от стыда и других переполняющих меня чувств? Рюноскэ чувствовал, как нарастающим теплом кровь приливает к щекам, заставляя их гореть от мысли, что они так близко будут вместе. Более того сейчас Дазай может увидеть его босые ступни, оголённые тонкие руки до самого локтя. Акутагава смущался того как будет сидеть на нем пижамная, такая скользкая кофта, смущался оголённого плеча или сильно открытых ключиц, стеснялся уже достаточно длинных волос спадающих позади на шею. Смущался того, что сам же может увидеть в Дазае. Но стесняться явно бы не пришлось его шеи, плеч или ключиц – они закрыты бинтами, как и руки возможно и ноги. От этой мысли стало немного легче. Но от чего-то привкус крови почувствовался во рту. От этого Акутагава в испуге поднёс ладонь ко рту оглянувшись он не смог найти того что могло бы ему помочь. Кажется, слезы начали подступать к глазам, а в носу защипало. Все же пришлось использовать полотенце, оно же в итоге все равно останется чистым. - Ты можешь идти, - позади послышался щелчок двери и голос Дазая оповещающий Акутагаву. Тот ничего не сказал, даже не взглянул на Осаму, встав, прижимая к груди одежду, в спешке направился в ванную. Закрыв дверь по ту сторону Рюноскэ громко выдохнул, будто до этого задерживал дыхания для погружения в воду. Когда он прикасается ко мне – мне больно. Когда он говорит со мной – мне больно. Стою ли я рядом или мы поодаль друг от друга – мне больно. Шаги мои – боль. Моё существование причиняет боль или… его существование? Медленно пальцы подцепляли маленькие пуговки, расстёгивая блузку оголяя плоский живот немного виднеющиеся кости рёбер и грудь, медленно случайно слетел на пол шейный платок вскоре поднятый. Шум наполняющейся в ванне воды наполнил помещение. Взгляд зацепился за вещи, оставленные здесь Дазаем, будто змея отбросила свою кожу, так и оставив её. Неряшливый Дазай-сан. Полностью раздевшись, Акутагава опустился в горячую воду, немедля чувствуя, как сердце начинает биться все быстрее и быстрее. Расслабляющая тёплая вода успокаивала, и сердце привыкло к этому теплу. И снова нагрянул сон, но нет, здесь нельзя засыпать иначе он захлебнётся. От этой мысли Акутагава резко сел вскоре начав в неожиданно появившейся спешке мыться. Закончив, Рюноскэ босыми мокрыми ногами подошёл к запотевшему зеркалу, протерев его, он посмотрел на себя. Стал ли он выглядеть немного лучше, чем был? Сейчас мокрые волосы казались слишком неопрятными и чересчур длинными, а кожа была слишком бледной. И все же Рюноске стыдно за самого себя. Одевшись и высушив волосы имеющимся здесь феном, он вышел из ванны, с желанием поскорее лечь и уснуть, чтоб проснуться, утром поняв, что ничего не было. - Ужинать не будешь? – спросил Дазай, поворачиваясь, чтобы взглянуть на Акутагаву. Кажется, слова в нем затерялись. Хоть Рюноскэ и не смотрел на него, а скорее всего на стол, Осаму был крайне удивлён тем, что перед ним такой Рюноскэ которого никто не видел. Ночная одежда смотрелась на нем так идеально, будто была сделана именно для него. Снова находясь рядом с Акутагавой, Дазай чувствовал нечто особенное словно связывающее. Непременно ему нравилась молочная ничем незапятнанная кожа Рюноскэ. Шея была идеальной и его волосы не выглядели как обычно, а смотрелись более прекраснее, так красиво длина черных волос закрывала уши и совсем немного не доставала до плеч. В этот момент Осаму понял, как вырос Рюноскэ, расцвёл как прекрасный цветок став таким желанным… - Вы попросили поздний ужин в номер? – прервал его мысли Рюноскэ. - Да, ты разве не голоден? Я вот очень. - Но так поздно… - Ничего же страшного или ты за фигурой следишь? Иногда выходки и подколы Осаму раздражали Рюноске, но он всегда на них вёлся. Хотя, несмотря на усталость, увидев накрытый стол, мгновенно захотелось и поесть. Сев в кресло Рюноскэ посмотрел на тарелку перед собой, тут же понимая, что Осаму успел позаботиться обо всем даже о нем. Еда была аккуратно разложена на тарелке, в бокале с красным вином отражался торшер с тремя зажжёнными свечами. Розы все так же стояли на столе. Но Осаму пожалел об их пребывании – из-за них и горящих свечей Рюноскэ совсем не видно. Их поздний ужин проходил в тишине но, отложив палочки, Акутагава поднял свои глаза, смотря на Дазая. - Дазай-сан я все думаю… - О чем же? - Думаю, что из нас двоих лучше всего защититься смогу только я. Осаму застыл, но ненадолго, через несколько секунд его ладонь ударила по столу содрогая все, что на нем было, и номер наполнился его звонким смехом. - Ох, ты все думаешь об этом. Слова и смех Дазая заставили щеки Акутагавы налиться ярко красным цветом, от этого стало сильно жарко. Но из-за свечей им друг друга не увидеть. И снова настала тишина, нарушаемая лишь еле слышимыми постукиванием палочек о посуду. Ох, сколько времени уже? Осаму обернулся на часы, стоявшие позади него. Они говорили, что время перевалило за час ночи. Уже поздно. Дазай подумал о том, что их ужин уж слишком запозднился. И все же ему не видно Рюноскэ он все ещё так далеко. - Акутагава-кун позволь мне кое-что спросить у тебя. Отклонившись в кресле в сторону так, чтоб можно было увидеть Рюноскэ, Осаму хотел было что-то сказать, но увидев Рюноскэ, он невольно улыбнулся. Акутагава-кун уснул. Не раздумывая, Дазай поднялся со своего места и присел рядом с ним на корточки, смотря, как медленно вздымается грудь Акутагавы, когда он дышит. Находясь так близко в этой тишине, Осаму мог услышать чужое дыхание. В свете яркой луны волосы со светлыми прядями спадали на лицо, казавшееся фарфоровым. А руки на коленях сложены в пригоршню. Дазай до сих пор не может описать те чувства, что испытывает наедине с Акутагавой. Они словно волшебство заставляют все забыть и следовать рядом с их истоком. Но отчего-то Дазай не против, ведь сам чувствует, что нуждается в тепле и в тоже время глубоко отрицает все эти мысли. Осаму коснулся рукой щеки Рюноскэ, и его голова совсем немного отклонилась в сторону, от чего волосы больше спали на лицо. Поднявшись на ноги, Осаму аккуратно начал снимать шёлковый халат с Рюноске, что вскоре легко соскользнул с чужих плеч. Бережно взяв Акутагаву на руки Дазай почувствовал, как сейчас безвольны его руки, как легко тело, словно в его руках была хрупкая кукла. Дазай остановился у панорамного окна, смотря на яркие огни города в котором они пребывали. Эти огни были схожи со звёздным небом, что переполнилось звёздами… волшебная ночь. - Тшшш тише-тише. Голос Дазая шёпотом прозвучал у самого уха Акутагавы, но его он не услышал, пребывая в глубоком сне. Правда, Осаму чуть не нарушил его, немного неосторожно уложив Рюноскэ в постель. Дазай не отрывая взгляда от Акутагавы дабы пронаблюдать, не проснётся ли он от этого отходил назад к окну, чтоб плотно задвинуть шторы. Осаму накрыл пушистым одеялом Рюноскэ, сам же лёг совсем рядом, согнув руку в локте подпирая под голову. Лицо Рюноскэ было отвёрнуто от него, поэтому чтобы взглянуть на него повернул его к себе. Нет, все же приподнявшись на локтях, Осаму посмотрел на юношу с теплом в своих темных глазах. Руки Акутагавы так забавно лежали на мягкой подушке возле лица.… Так спят совсем ещё маленькие детки, такие красивые и беззащитные именно сейчас Рюноскэ похож на них. Лишь однажды Дазай с Чуей видели ребёночка, такого мягкого, нежного, тёплого, от которого приятно пахло молоком. Кажется, тогда их обоих покорила эта неосознанная улыбка, язык, ведомый лишь малышам и удивлённые глазки, смотрящие на разные вещи показываемые ему. Тогда этот малыш остался один…. Дазай снова прикоснулся к молочной коже на щеке, нежно поглаживая её рукой ведя ниже к шее задевая ключицы останавливаясь у того места, где сонно билось сердце. Это чувство было прекрасным и оно снова нарастало. Завораживающее чувство склонило голову Осаму к груди Рюноскэ заставляя вслушаться в этот ритм сердца. А рука его невольно легла на живот, где сквозь одеяло чувствовалось его впалость. Поглаживая живот, Дазай подняв глаза, засмотрелся на спящее нежное лицо, не отрывая головы от груди. Сможешь ли ты сотворить то чудо что я видел однажды? такое хрупкое нежное и мягкое маленькое чудо?... Вместе… Для нас одних. Об этом Дазай задумывался ещё очень давно, испытывая огромный стыд… Два, нет уже три года назад, если ты уже почти пять лет в Портовой Мафии… тогда Осаму случайно проходил возле того места, где обычно отдыхает сестрица Коё. В тот день Акутагава подошёл к ней с не слышанной Дазаю просьбой, указав на мягкое кресло перед собой, она согласилась и видимо нужное, было у неё под рукой. Как во время. Похоже, Акутагава попросил помочь её что-то зашить на своём плаще, и она была рада тому, что он обратился именно к ней. Дазай не мог услышать их разговоры, поскольку был далеко. Но, похоже, они заключалась в том, что Коё спрашивала, а Рюноскэ отвечал, сестрица подхватывала, и так лился разговор из темы в тему. Но понять, что пошло не так в их относительно долгой беседе Дазай не смог, но был весьма шокирован тому, как сестрица Коё переполнилась необъятным возмущением, и как, подняв свою руку, она дала ему пощёчину такую звонкую и сильную, что красное пятно от её руки долго не сходило с бледного лица. И тогда Осаму услышал её слова о пренебрежении и неуважении Рюноскэ к самому себе как омеги. Ведь если ты не сможешь подарить этому Миру жизнь, несмотря на то, что можешь отдать, несмотря на должность, внешнюю красоту, переполняющую тебя и то, что вложено во впадины твоих ладоней – ты будешь бесполезным больше, чем есть. Таких возлюбленные любят и ненавидят одинаково. Таких…и смерть забирает раньше от переполняющего их горя. Так она тогда сказала. Чувство вины возникло в Дазае, но оно было лёгким словно ничего и не значащим. Несмотря на это, несколько дней подряд Осаму слышал эти слова в своей голове, и они внезапно исчезли. Дазай думал что это из-за того что он изменил подход своего учения к Акутагаве. С того момента он, несомненно, становился сильнее более лучше, чем было до этого. С того момента Дазай мог больше не беспокоиться о том, что Акутагава не сумеет защититься – он сделает это лучше кого-либо. Беспокоился лишь о словах сказанных Коё, о том, что вдруг они сбудутся. И тогда Рюноскэ растеряется и не сможет себя защитить. Дазай приблизился к лицу Акутагавы, положив свою голову в его ладонь. Теперь он смотрел прямо на него. Красиво… Они как никогда были близко друг к другу. Осаму потянулся за рукой Рюноскэ, переплетясь пальцами. Скажите от всего сердца, что любите меня, так как никого прежде, что хранили у себя в душе место лишь только для меня… - Сможешь ли ты немного подождать? – сказал Дазай. Рядом с ним пахло молочным шоколадом и нежной ванилью, что одурманивая, клонило в сон, в который провалился Осаму.

***

Это напоминало густой непроглядный туман цвета сумеречного. Одинокий кошмар скрывал этот туман от того и не хотелось чтобы он рассеивался. Вдалеке тумана звучал голос ласково зовущий. Да… Он не обладает именем, этот голос связан лишь с добротой и ни с чем иным, поскольку нежность переполняет его. Мимо проносится сильный ветер, что должен снести с ног. Он перекрывал своим завыванием добрый голос, продолжающий настойчиво звать. ...Дазай… Неожиданно белоснежные ладони обхватили лицо, и что-то коснулось губ. Чуть ли не с криком в страхе открылись глаза. Осаму резко подскочил на постели тяжело дыша. Шум сильно бьющегося сердца гудел в ушах. По его виску скатилась капелька пота. - Дазай-сан? – позвал Рюноскэ. - Что такое? - Вам приснилось что-то плохое? Почему же казалось, что добрый и нежный голос из сна принадлежал Акутагаве? Несомненно, отчётливо он отразился в памяти, и главной целью было не забыть его. Настолько он был прекрасен. - Что-то было, а что… не помню. - Вы звали меня… Я хочу, чтобы вы позвали меня по единственному и неповторимому имени. - Правда? - Вы слишком громко звали. Я подумал, что на нас напали… Вам принести воды? - А? Нет. Тогда прости, я разбудил тебя. - Ничего страшного у всех бывают кошмары, - отвернувшись от Осаму, сказал Рюноскэ. - И у тебя? - И у меня. - Какой же? - Хотите, чтоб я рассказал? - Да. - Что если любопытство вас не обрадует? - Ну и что? - Мне снится один и тот же сон долгое время. Поначалу в нем я видел все белым цветом. Потом кто-то будто берёт в руки простой карандаш и его серым грифелем начинает вырисовывать очертания чего-то неизвестного, так продолжается слишком долго. Вскоре настаёт время, когда очертания становятся ясными рисунками – появляется очертание небольшого строения и пока ещё серая зелень, перерастающая в очертание кустов. Появляется бесцветная, такая большая беседка и рядом с ней большое дерево, ветви которого свисали на крышу беседки. Оно тоже не имеет цвета, как и все вокруг. Это очевидно, что оно станет зелёным. Недавно этот сад обрёл немного красок – словно слабым нажатием на цветной карандаш дерево, трава и кусты уже с появившимися на них цветами стали раскрашенными. И кто-то идёт туда, слабо улыбаясь грустью. Последнее что мне приснилось, как беседка стала преображаться в более реальную, нежели нарисованную. - И больше ничего не снится? - Нет, каждый раз все начинается сначала. Дазай-сан что увижу я, когда этот сон, наконец, подойдёт к концу? Дазай не мог дать точного ответа. Итогом могло стать все что угодно. Но Осаму этот сад чудился небольшим, одиноким и тихим – умирающий маленький сад. - Дазай-сан, - снова позвал Рюноскэ, - есть то о чем мне хочется сказать. Случайность это или же нет, но мне давно не давали поручений об убийствах. - Хочешь убивать? - Возможно, вы меня не так поняли. Если мне только скажут – я убью, но… случайность это или же нет, прошёл почти что год с последнего моего убийства, удивительно, не правда ли? Видимо так выглядит обычная повседневность. Мне нравится это спокойствие. Если это возможно ещё немного мне хотелось бы побыть в нем. Мне осталось совсем немного…

Я сплю, мечтая о том, что не исполнится. Я в одиночестве, обними меня. Несмотря на причину слёз, несмотря на замёрзшие пальцы, я желаю, чтобы ты согрел меня, я прошу. Из середины звёзд сияние в небе ночном. Найди же меня, я совсем один. В своём сердце, которое познало то, что меня ранит, и то, во что верю, я молюсь…

***

Моя любовь в эгоизме – это так легко понять, но сложно донести. Я все больше убеждаюсь в том, что это перерастает в эгоизм. Кажется, я уже и не думаю, о том, что хочу любить и о том, что хочу любви к себе. Я думаю что хочу любви к себе ради того чтобы избавиться от боли застилающей мой взор. Она так невыносима. Даже если мои светлые чувства начинают исчезать - боль остаётся, становясь сильнее говоря «иди до конца!» и я снова начинаю понимать, почему люблю. Но я так больше не могу, будто ощущаю, что жизнь исчезает, рассеивается, словно утренний туман. Одна моя сторона хочет ответных чувств, другая – это мой эгоизм, жаждущий, что боль утихнет навсегда. Я ненавижу эти чувства, эмоции, боль, ложь, обман, любовь, мальчишку, Дазая, я ненавижу всех и себя, что заставляет нести все это. Я плачу потому, что хочу оставаться чисто белым. Удаётся ли мне это? Я чувствую, как задыхаюсь, пожалеет ли кто-нибудь меня? Хоть кто-то отзовётся. Мы провели вместе время, но так мало, но мне этого хватило, чтобы почувствовать немного счастья. Ужинать в таком месте – было прекрасно.

***

Неожиданную и странную просьбу я услышал от Акутагавы-куна. Стало так любопытно, от чего же ему этого захотелось, и я не смог отказать даже не задумался над этим, сразу выпалил ответ. Однако и принять я это не могу, теперь склоняясь к собственной опрометчивости. Определённо стоило отказать. Но вот я уже у места нашей ранней встречи, где Акутагава-кун меня ждёт. У одного из складов Портовой Мафии, которым долгое время никто не пользовался, в нем было достаточно хлама, как и свободного места. Раз все так случилось, не могу дождаться веселья. - Утречка Акутагава-кун. - Доброго утра Дазай-сан. - Действительно хочешь этого? - А есть какие-то проблемы? Тогда простите, что потревожил вас, - Рюноскэ демонстративно как показалось Осаму стал уходить но он поймал того за руку. - Так-так стой. Я не возражаю, просто не думаю что это и хорошая идея. - Все же есть проблема? - Сестра же говорила тебе… - Тогда вы можете просто стоять на месте, держа руки за спиной. - Нет уж, - сквозь смешок проронил Осаму. Акутагава открыл большую складскую дверь на достаточную щель, через которую можно пройти. Первым через неё прошёл Осаму и за ним Рюноскэ,закрывший дверь. Дазай направлялся к центру склада,отчётливо слыша шаги позади себя.Останавливаясь, он решает повернуться, но неожиданно оказавшийся так близко Акутагава держа руки в карманах плаща, ударяет его коленом в живот.От неожиданности удара Осаму чуть теряет равновесие и мгновенно чувствует ещё один удар в тоже место, но выполненный другой ногой и тут же Рюноскэ ставит подножку и исполнитель падает спиной на грязный пол склада. Акутагава ставит на его грудь ногу, все также держа руки в карманах. - Ох, ты, - говорит Осаму, тяжело дыша, – здорово. Отталкиваясь другой ногой от пола, Рюноскэ полностью встаёт на Осаму от чего-то ему становится смешно. Акутагава даже совсем немного подпрыгивает на его груди, не отрываясь ногами от неё. Он смотрел на исполнителя, вслушиваясь в его смех… ему от этого смешно? - Нравится? – спрашивает Дазай со странной, будто безумной улыбкой. Но на него взглянули удивлённо, не до конца понимая, что ему должно нравиться. - Тяжело? - Нет-нет ты такой лёгкий, что я ничего не чувствую. - Сломать ли вам кости? Тут взгляд Осаму стал серьёзным, он схватился рукой за ногу Рюноскэ пытаясь лишить его равновесия, но тот сам соскочил с него. Дождавшись пока Дазай встанет мафиози использовал свой дар, направляя его прямо на исполнителя. Но как только Осаму вытянул руку, зверь сменил направление, огибая его, направляясь к позади стоящим горам коробок больших и маленьких наполненных всякой всячиной. Удивившись направлению зверя, Дазай промедлил и посыпавшиеся коробки чуть не накрыли его,но он смог вовремя отскочить в сторону. После оглянувшись, он нигде не смог увидеть Акутагаву. - Дазай-сан из-за вашего дара мой Расёмон не может вас достичь, но я все же не откажусь от своего дара и буду пользоваться им иначе. Обманывая вас… - Хорошо, как пожелаешь, - тихо, но совершенно довольно произнёс Дазай. Осаму чувствовал настоящий восторг от всего происходящего. Рюноскэ задел его уже так много раз… раньше такого не было. Обычно это он заставлял его лежать на грязной земле. Дазай почувствовал присутствие Акутагавы позади себя, поэтому смог легко отразить острую лапу чёрного зверя обнуляя его. Скрывшись под рассеивающейся черно-красной пылью Расёмона, Осаму направляет свой довольно сильный удар прямо в грудь Рюноске, от чего он, пытаясь поймать ртом воздух, отшатывается назад и не вовремя оказавшиеся под ногами короткие стальные трубки заставляют его упасть, ударяясь. Дыхание Рюноскэ замирает. Смотря в спину неподвижного тела внутри Осаму что-то обрывается. Боль от самого удара смешивалась уже извечной болью, становясь в несколько раз сильнее. Дазай сделал только шаг, как услышал громкие и глубокие вдохи и выдохи, понимая, что Акутагава может снова дышать. Приподнявшись на одном локте, Рюноскэ смотрел на меленький сгусток крови возле своей ладони. Все равно… Так подумалось Рюноскэ в этот момент. Он посчитал Осаму достаточно умным человеком, что вполне может догадаться. Поскорее бы… Медленно поднявшись на дрожащие ноги, Акутагава не поворачиваясь к Дазаю, направился к выходу. Веселье подошло к концу. Исполнитель последовал за ним, совсем не замечая изувеченную лилию разбросанную потоком воздуха от его шагов. Но не поспел догнать Рюноскэ – прямо перед его носом закрылась железная покрытая небольшой ржавчиной дверь. Свежий, прохладный, утренний ветер обдал Рюноскэ, раздувая его одежду и волосы в своих волнах. Он почувствовал, как ему стало намного лучше, чем было в начале утра и сейчас. Обняв себя, Акутагава направился… куда же? Мне куда идти и к кому? Возможно, пока просто вперёд уйти немного дальше, чем его поймает Дазай. - Акутагава. Кто меня зовёт? Акутагава остановился, видя перед собой Накаджиму, стоявшего так близко к нему, что он отшатнулся немного назад. - Как ты себя чувствуешь? - Тебе есть до этого дело? - Ну, если спрашиваю, значит, есть, - робко и немного смущённо сказал мальчик, отведя взгляд. - Тебе все ещё нужно ответить честно? – мальчишка закивал головой. - Дазай-сан сделал больно? – Накаджима обратил внимание на то, что Акутагава обнимает себя. Ацуши совсем не сомневается что ему больно, но тот убрал руки за спину, вытягиваясь, словно струна на скрипке, продолжая молчать. - - Всё в порядке, - запоздало ответил Рюноске, – можешь ли ты передать кое-что Дазай-сану? - Конечно, - Ацуши загорелся энтузиазмом. - Спроси было ли ему… - Акутагава не мог сказать того слова которое ему хотелось ведь он никогда его не говорил, - весело. Накаджима хотел возгласить, что непременно спросит, но неожиданно Акутагава быстрым шагом отправился куда-то вперёд, прочь из этого места.

***

Любовь – это та вещь, которую не сразу осмелишься произнести вслух и которую не сможешь сказать возлюбленному. Этому действу положен страх, смущение и невинность. Самое болезненное – это страх. Страх отказа, позора, не состояния смотреть в глаза… Ах это все такая тяжесть. Я понимаю, моя любовь отчего-то чиста, кое-кто мне это подсказал. Он объяснил мне все. В целом лилии на языке цветов означают незапятнанную чистоту, красоту и надежду, а белые соединяют в себе нежность,чистоту и невинность. Получающийся цветок объясняет и соединяет чувства двоих. Наши с ним чувства схожи, может быть однажды до него дойдут мои чувства…

***

Середина февраля выдалась холоднее, чем январь и декабрь. Погоде нравилось ставить свои “ловушки” в каждом времени года. Откуда взялись такие морозы? Будь на то воля каждого – все сидели бы в своих тёплых домах. В такое время даже активность большинства преступных группировок в городе спала, конечно же, ненадолго. Но Портовая Мафия не переставала охранять свои территории. Акутагава уже давно понял, что позволяет себе слишком много. Утром намного холоднее, чем к полудню, поэтому всегда приходил после обеда. Его совесть молчала, значит, ничего страшного в этом нет. Наверняка сам же Дазай придёт не позднее трёх или четырёх, конечно ему никто ничего не скажет. Уже почти на входе в здание его поймал Чуя странно и приятно вежливый. Он лестно отзывался о работе, которую выполняет Рюноске и попросил его немного помочь ему с некоторыми бумагами. Акутагава считал, что не может отказать Накахаре… И в итоге освободился под самый вечер, часов семь было. Тогда Акутагава прямиком направился к кабинету Дазая. По правде уже ничего не хотелось, но он уже давно должен был быть там. В руках Рюноскэ была стопка бумаг для Осаму, что выдал ему Чуя со словами, чтобы тот сам с этим возился, оставив по верху кипы забавное послание. Придя к цели своего пути, Рюноскэ видел из щёлки не закрытой полностью двери слишком яркий свет. Дазай впервые включил свет не настольной лампы, а красивой люстры? Подойдя ближе Рюноскэ в этом убедился. При этом ярком свете на кожаном диване сидели Осаму и Ацуши, о чем-то разговаривая. Сначала не особо было слышно, но потом… - Ну? – несдержанно радостно спросил Осаму. - Это… ну… ваши слова, - похоже, мальчишка нервничал, похоже, что-то перебирая в своих руках, не было видно из-за спинки дивана, - тронули меня, думаю, что вам стоило сказать их сразу, а не… - говорил Ацуши, неловко улыбаясь. – Но скажу, что ответил бы вам взаимностью… Что-то дрогнуло и тяжело упало вниз, разбившись. Сердце так быстро забилось, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Акутагава отступился назад на дрожащих ногах. Руки опустили бумаги, разлетевшиеся по полу. Его взгляд метался из стороны в строну. Губы что-то шептали. Оперевшись рукой о стену он медленно пошёл прочь от этого ужасного места. Дазай-сан будьте мягче настолько, насколько сможете, ведь вы немного… строги с Акутагавой. Хотя я не сомневаюсь что ваши слова, представленные мне, произведут на него большее впечатление. Расскажите ему, что вы чувствуете… … любовь. Больше не было слов ничего не слышно ни единого звука кроме гулко бьющегося сердца. Под толщей океана слез… Но Рюноске идёт дальше сколько уже пройдено шагов? Словно судьба отзывается вдали… …ах, больно… Сердцу было так больно, что тянуло вниз, упасть на этот пол. Может кто-нибудь поможет, кто-нибудь кому не все равно, хоть кто-то должен быть. Нет, нельзя проявить слабости ведь это будет так унизительно. Почему этот мир заставляет страдать?Бедное тело бедное сознание почувствовали сильнейшие за прожитое время раны, никому невидная боль. Нахлынула словно морская волна вовремя. Сильная, разбивающая камни. Сейчас Рюноске шёл по ним босыми ногами и сильный ветер словно рассекая, резал кожу, прокладывая дорожки слез. Я же старался ведь так? Хоть немного… Акутагава не помнил, как ноги привели его сюда, но сейчас хотелось быть именно здесь и нигде более. Только у неё только с ней. Дрожащие ладони коснулись тёмного дерева двери, легонько постучав. По ту сторону послышался голос разрешающий войти, но тело словно окаменело, не желая двигаться. Еле-еле рука взялась за дверную ручку и надавила вниз, чуть приоткрылась дверь. Рюноске выглянул все ещё не решаясь войти. - Ох, мой дорогой что стоишь, проходи, - позвала Коё. – Я так давно тебя ждала, но ты все не приходил ко мне, - она не стала ждать и подошла к нему сама. – Что такое? Проходи скорее,… что с тобой? Сестрица Коё ухватилась своей нежной рукой за тонкое запястье Рюноске, потянув его на себя. Она ощутила чужую дрожь и холод. Акутагава сделал к сестрице шаг навстречу, но ноги подвели его и он упал в её тёплые объятия. Озаки усадила его на маленький диванчик возле дивного окна с несколькими цветами, и ни сказав и слова, оставила его одного. Тепло ушло, остался лишь страх. Акутагава обнял себя за плечи, сжав губы в тонкую белую полоску. Сестрица вернулась с серебряным подносом, на котором стояли две красивые чайные чашки с ароматным чаем, блюдца, ложечки и сладости. - Что-то случилось? – спросила она, отдавая Рюноске чашечку. Он все продолжал молчать. Взяв чашечку, Акутагава почувствовал тепло становившееся все горячее и горячее, кажется, он начинает оттаивать. Его губы почти коснулись края чашки, как она выпадает из его рук, обливая колени. Удивлённая Озаки полотенчиком бросилась промокать чужие колени замершего Акутагавы, её беспокоило и настораживало его поведение. - Помогите мне… Когда сестрица Коё увидела стекающие с его лица капельки слез, она будто сама ощутила все его чувства. Дрожащие ладони закрыли лицо, слышались тихие всхлипы. Коё обняла его, прижимая к себе. - Что же я сделал не так? - Тише тшшш… ну ка вставай, - она взяла его за руки, потянув на себя, чтоб он встал и, не отпуская повела к выходу, - здесь мы не сможем поговорить. Идём, идём же в другое место. Куда она повела его, Акутагава не знал и не видел. Своими прекрасными длинными рукавами кимоно она закрыла взор на этот яркий безжалостный мир. Он и не знал, куда она могла его повезти – этого он тоже не видел, лишь тихо плакал под её крылом. Кажется, он смог понять это когда открыл глаза, почувствовав под ногами землю. Сестрица Коё привела Рюноске в свой дом прекрасный дом – место, где их никто не сможет побеспокоить. Она провела его в одну из комнат, которая была возле её покоев. Озаки мягко сказала, что ненадолго оставит его в одиночестве, скрывшись за сдвижными сёдзи. Все же это случилось, - подумалось сестрице. Она все понимала без каких-либо слов, ведь сама когда-то испытывала нечто подобное, но так сильно как Рюноске и все же прониклась до глубины души. Сестрице хотелось уберечь и Рюноске от подобных страданий, но уже давно было слишком поздно, и это она тоже понимала. Она вернулась, не издавая и звука. Тихим шагом сестрица подошла к нему, присев рядом положила свою ладонь ему на спину, поглаживая. - Сегодня ты останешься со мной. - Зачем? - Потому что… тебе больно и грустно, - этими словами Коё подорвала ниточку спокойствия, за которую держался Рюноске. – Ну что же? Тебе есть, что мне поведать? - Я больше не могу… это не выносимо.

***

Эти слезы их не остановить. Такие горячие и горькие слезы. Ничто не остановить. Неустанная боль терзала, не желая отпускать даже на миг. Сестрица Коё утешала ласковыми словами, просила унять своё разбитое сердце, но как же это сделать? Ей не успокоить чужую печаль. Она качала Рюноске в своих объятьях, словно убаюкивая маленького ребёнка, похлопывала по спине. Она чувствовала возрастающую злобу в отношении к Дазаю. Озаки знала, что этот человек вскоре причинит боль этому бедному ребёнку. И теперь ребёнок горько плачет, его нежный голос хрипел, срывался на истерический тон не в силах вымолвить и слова. А время приближалась к полуночи. Ммм-ммм-ммм… Коё напевала детскую колыбельную… Ла-ла-ла-а… Ла-ла-ла-а-а-ах… Ммм-ммм-ммм… Все так же похлопывала по спине… Она сама не заметила, как настала тишина, нарушаемая её тихим пением. Не нарушая ритм колыбели, сестрица коснулась черных прядей на заплаканном лице и убрала их в сторону. Смахнула остатки слез, оглаживая влажное лицо. - Мой дорогой, давай я уложу тебя. Она откинула рукой одеяло на футоне, что был совсем рядом, и постаралась аккуратно положить на него Рюноске. Его руки произвольно раскинулись в стороны, и Коё услышала болезненный стон. Тссс… Она уложила его голову на подушку, ноги спрятала под одеяло и накрыла им полностью. Одну руку спрятала под одеялом, с другой переплелась пальцами. - Вот что случается, если коснуться света и обжечься им, - ласково поглаживая по голове, сказала она. – Отдохни мой дорогой…

***

Серым утром за окнами разыгралась снежная буря. Она заставляла острые снежинки биться об окна и подоконники. А дующие ветра играли замысловатую мелодию свиста. Эта песня без слов заставила проснуться от сладкого сна, от которого остаётся печаль. В теле чувствовалась сильная слабость, утяжелявшая любое движение. Было так холодно. Боль была повсюду, даже если открыть глаза их ослепит яркий свет. Почему боль не отстаёт даже сейчас, когда так плохо невыносимо грустно. Это разбитое состояние… - Ты ещё спишь? Где-то рядом послышался голос сестры. Кажется, она присела совсем рядом. Её прохладная ладонь легла на горячий лоб, немного задержавшись, она, провела по черным волосам. Но ничего не поделаешь.

***

Через некоторое время, когда Акутагаве стало лучше, Озаки все же отпустила его домой, проследив, чтобы он дошёл. О том, что Рюноске стало лучше, конечно же, он соврал. Забота, проявляемая сестрицей Коё, была непривычной хоть и приятной. Но все же желание остаться одному превышало. И уже несколько дней он проводил в своей мягкой постели, укрывшись тёплым одеялом смотря только на стену. На ней не было ничего особенного кроме серебристых узоров но, просто смотря на них, не появлялось ни одной мысли. Когда Рюноске уставал смотреть на стену с темно-синими обоями, он просто засыпал. И так по повторяющемуся кругу. Со временем в голову стало приходить множество разных мыслей. Акутагава не обращал внимания на телефонные звонки. Возможно, он бы ответил на звонок, если бы это был Дазай, хотя к чему это?... А его способность стала делать необычные вещи. Расёмон сам показывался и просто наблюдал за своим хозяином словно кошка, которая ждёт, когда её покормят. Проснувшись ближе к вечеру открыв глаза, Акутагава был близок к тому, чтобы закричать от неожиданности – пристальный взгляд дара достиг хозяина. - Ну и что ты тут делаешь? - спросил Акутагава, а его Расёмон недолго посмотрев на него, перевёл свой кровавый взгляд на окно и вскоре обратно. – И что ты захотел на улицу? И тебе никто не позволял вылезать. Но, не смотря на свои слова, Рюноске протянул ему свою руку и способность медленно, но доверчиво коснулась ею своим лбом, ласково закрывая глаза. Чувствуя, что любимый хозяин поглаживает его, Расёмон уложился на коленях, ластясь, словно кошка, но гораздо больше, чем она дарил хозяину своё тепло. И вдруг совершенно неожиданно даже для самого Акутагавы в его голове возникла мысль, что в здравом уме никогда бы его не достигла. Идея, что теперь ходила следом за ним и была так заманчива и привлекательна. Страшно и ужасно… Идея полная печали. Я не хочу умирать от этих чувств и боли… Если у меня лишь одна дорога, то лучше я умру от собственной руки! Тогда никто ни узнает. Место… далёкое место, образ которого вспыхнул в воспоминаниях, был прекрасен. Он придёт в это место завтрашним днём. Прекрасная дата – первый день все ещё снежной весны. День, когда Рюноске появился на свет. Просто особенный день, проведённый в полном одиночестве. Когда-то давно… нет, даже сейчас ему хотелось, чтобы исполнилось его одно маленькое никому неведомое желание – услышать в день своего рождения игру на фортепиано. Его волшебный звук… В спальне на шкафу стояла коробка подаренная сестрицей Коё. Все же пригодилось её содержимое, и маленькие умения, что она дала ему, только не в тот особенный день, которому все предполагалось. Этой последней ночью Акутагава не мог сомкнуть глаз. Осознание всех своих действий пугало. Достав из кухонного ящика ручку с чёрной пастой и небольшой блокнотик с разными страницами, он открыл его где-то посередине. Из-за пружинки скрепляющей блокнот писать на правой стороне было не очень удобно – ведь он пишет левой рукой – поэтому на левой стороне Рюноске написал маленькое сообщение – послание, через которое его можно найти, но никто этого сделать не сможет, ведь никогда не поймут где же это место. Закончив, Акутагава положил блокнотик на кухонном столе и рядом ручку, которой писал, несколько лилий легли поверх блокнота, и оставил свой телефон, на который кто-то весь вечер звонил. Все что нужно, находится здесь. Опираясь о стол, Акутагава оглядел кухню и после посмотрел на переключатели на плите – они выключены, в холодильнике ничего не было, поэтому можно его отключить, свет выключен. Теперь же сюда можно не заходить. Открыв крышку коробки, Рюноске достал из неё кремовую обувь с разными украшениями – узоры из бисера паетки и то красивое платье, которое теперь уже не стыдно одевать, ведь смотреть никто не будет. Время уже давно перевалило за полночь, сейчас глубокая ночь или начало утра? Четыре утра… И в это время одев белый наряд с золотистыми узорами при слабом свете настольной лампы с красивым абажуром, Рюноске украшал своё лицо в последний раз, возможно это все испортится, но хотелось стать чуточку лучше чем есть совсем немного. Вышло что-то стоящее… Отвернувшись от зеркала, он посмотрел в окно, ожидая позднего рассвета. Хотелось преодолеть эту боль иначе, но вышло, так как есть. Снова из кухни раздался чей-то первый звонок. Я больше не могу здесь быть… Обув нежные кремовые туфли, взяв все что нужно и накинув своё пальто на плечи, не закрывая дверь на ключ, Акутагава покинул свой дом, оставив после себя чистоту и что-то ещё. Вызванное заранее такси уже стаяло у подъезда, ожидая отвести его на заранее сказанный адрес. Накинув капюшон, Акутагава сел в машину, и она немедленно тронулась с места, начав свой долгий путь. За время поездки Акутагава заметил, что водитель встревоженно поглядывает в зеркало заднего вида, смотря на задние сидение, где он сидел. Капюшон полностью скрывал его лицо видимо из-за этого водитель и волновался. Что ж пришлось снять его. - Позвольте, - обратился к водителю Рюноске, когда они остановились на светофоре, - открыть окно. Когда водитель обернулся, то немедля отвёл взгляд, а его щеки покрылись лёгким румянцем. - Ох, конечно, открывайте насколько хотите, - получив разрешение, Акутагава открыл окошко, так что ветер обдувал его лицо. - Вот возьмите. - Что это? - Мятная конфета. Маленькое подношение неописуемой красоте немного растрогало Рюноске, совсем капельку. Незнакомец не боясь, а восхищаясь, поделился с ним чем-то. Все остальное время поездки проходило в спокойной тишине, и водитель был более расслаблен не чувствовалось никакого напряжения ведь позади него сидел неописуемо красивый юноша. - Приехали, - оповестил водитель, и в его руках оказалась сумма, что превышала в несколько раз стоимость поездки. – Что п-постойте? - Это за угощение. Не медля, Акутагава покинул автомобиль, который проводил взглядом, ещё долго оставаясь так на месте. Это место, в которое он приехал, олицетворяло конец всему. Своими глазами сияния ночного неба Акутагава посмотрел на самый последний дом на конце этой обрывающейся улицы. Одинокий дом не выглядел заброшенным, однако в нем никто не живёт кроме пустоты. Этот дом выглядит точно так же как и два года назад – белый без единого пятна, целые окна и двери, крыша на первый взгляд выглядит целой, но в нем никто не живёт,… погружен в полное одиночество. Повеяло холодом, ветер словно обхватил ноги заставляя содрогаться. Рюноске сделал несмелые шаги вперёд, медленно спускаясь вниз по дороге, что должна быть долгой. Расширенная по началу дорога сужалась с каждым пройдённым шагом все больше и больше. Здесь не ходили люди, не было и единого следа, Акутагава первым пройдёт здесь, первым за эту зиму, первым и последним. Почти что босые ноги дрожали от холода, от случайного шага в снег и от преследующей боли. Скоро она пройдёт. Сколько он уже прошёл, когда придёт? Деревья казались черными со скрюченными и изворачивающимися ветвями, покрытыми белым-белым пухом. Чем дальше идёшь, тем гуще становился лес. Смотря на эти деревья, просыпался страх. Стоит ли это делать? Верёвка в руках сжималась сильнее. Вот и пусть Рюноске подошёл к концу. Пеший путь длинною в час. Он пришёл туда куда хотел. Место, где никто не подумает искать. Акутагава свернул на право, где сквозь деревья виднелось больше света. Теперь же стало немного проще идти – снег был немного подморожен… Шум моря отзывался эхом. Льды отошли от берегов, и мутное море забрало лёд себе, потопив его волнами. Морской бриз не удушал.Что-то внутри него обрадовалось морю, Рюноске ускорил шаг, превозмогая боль, но он обо что-то споткнулся, оно заставило его упасть. Почему окружение заставляет испытывать боль? То обо что он споткнулся, показалось ему странным, совсем не похожим на торчащий из земли корень коей ещё находится под снегом. Странный интерес заставил достать из холодного плена старый деревянный… стул. Ох, его пребывание здесь казалось странным. Возможно, эта старая рассыпающаяся деревяшка помогла кому-то покинуть этот мир в этом прекрасном месте? Скорее всего, так и есть. И сейчас он поможет ему. Акутагава с трудом поднялся на ноги, ему немного была непривычна такая одежда, и она мешала и нога, кажется, он её подвернул. Как же легко это случилось, его тело стало таким слабым.… Неожиданно, мимо его лица пролетел розовый лепесток и вот ещё один. Поймав его, он оглянулся. Одна единственная опадающая вишня отцвела так рано. Она медленно осыпалась и лишь по дуновению прохладного ветра, что пробирал до костей. Как же холодно… Это место с прекрасным видом на море с плавающими льдинами спящие деревья покрытые снегом и лишь одна рано проснувшаяся вишня. На одной из ветвей затянется верёвка. От своих мыслей становилось страшно, не хотелось об этом думать, но все же. Его уставшее тело повиснет на ней. Верёвка, находившаяся в его руках, упала, в страхе зажмурились его глаза, за ладонями спряталось лицо, он резко присел на холодную землю. С помощью своего дара – Расёмона, Акутагава завязал свою петлю на той ветви, что была направленна в сторону моря. - Зима подходит к концу, как и моя жизнь.

***

Сильное беспокойство кружило голову Дазаю. Почему нет и единого слова оставленного Акутагавой? Это же он… он обязательно что-то бы и сказал, оправдывая своё отсутствие. Вот уже несколько недель Акутагава не появлялся в мафии, а в телефоне отдавались лишь ожидающие гудки. Если так пойдёт и дальше и о его отсутствии узнает Мори-сан могут объявить предателем. Нет, такого не произойдёт, Дазай позаботится об этом, он спасёт его, если понадобится. Черт ещё и Мори что-то надо. Как не вовремя и именно сейчас Осаму направлялся к нему. Похоже, сейчас и придётся приложить все усилия ради Рюноске. Дазай остановился перед большой дверью из красного дерева, задумавшись о том, как бы сбежать поскорее. Звонкий стук раздался по дереву. - Входите, - по ту сторону двери послышался голос Огая. - Что хотели Мори-сан, - с неким раздражением сказал Осаму. - Здравствуй Дазай-кун. Ожидающая чего-то особенного тишина окружила кабинет босса. Дазай недовольно смотрел на босса, а тот смотрел в окна. По правде говоря для Осаму неприятно здесь находиться всегда. Всегда хочется сбежать как можно дальше. - Дазай-кун впервые за пять лет я хочу пожаловаться на твоего подчинённого. - Акутагава-кун. - Да. У меня есть для вас двоих небольшая работа, однако ты уже здесь, а Акутагава-кун нет. Я бы дал вам задание раньше, но вызвать к себе Акутагаву-куна оказалось проблематично. - Я бы тоже не пришла, если бы ты мне названивал, - голос Элис прозвучал где-то позади, на который они оба обернулись. Малышка что-то рисовала цветными карандашами. – Названиваешь и названиваешь… Акутагава, наверное, телефон выбросил. - Элис, - робкая улыбка появилась на лице босса. – И так, прошёл небольшой слух, что Акутагава-кун не появлялся в мафии долгое время так ведь? Прошу тебя разобраться с этим. - Что ты хочешь, чтобы я сделал? – с некой опаской спросил Дазай, а Мори-сан удивлённо посмотрел на него, видимо не поняв, что именно сам исполнитель хочет услышать. - Просто найди и пошли ко мне, а что делать потом реши сам. После пойдёте по заданию. - Я сделала подарок, - неожиданно малышка Элис появилась рядом с Осаму. Она показала им рисунок, что прекрасно был нарисован, и тут же спрятала его за спину. - Ох, Элис это для меня? - Размечтался Ринтаро. Это для Акутагавы сегодня его день рожденья. Зима подходит к концу. Дальнейший разговор пошёл по обычному сценарию – Мори-сан стал хныкать, как маленький ребёнок перед малышкой Элис, а она же будто отчитывала его.Под эти перепалки Осаму вышел из кабинета, направляясь к лифту, что отвезёт его прямо вниз. То, что сказал ему Огай, было слишком неожиданно. Акутагава никак не может игнорировать приказы босса ведь это же он. Те необычные чувства не посещали Дазая до сего момента. Они подталкивали его посетить дом Рюноске. Дазай не помнил, как быстро он оказался у своей машины, как доехал и как поднялся до дома Акутагавы. Не медля Осаму, накрыл ладонью звонок, вместе с этим не переставая стучал дверь, но позади неё не услышал и шороха. Тогда оставив свои действия, он просто дёрнул ручку и дверь открылась. Зайдя, закрыв дверь Осаму почувствовал, как на него опустилось что-то тяжёлое, но коснувшись своих плеч, он ничего не почувствовал. Сделав первые шаги в этом доме, появилось нехорошее предчувствие от этой тишины. - Ку-ку Акутагава-кун, - заглянув в гостиную, сказал Осаму, но никого не было. Дазай заглянул во все комнаты, но было так же пусто. – Эй… Рюноске выходи, я должен сказать тебе кое-что очень важное. Снова набирая номер Рюноске, Осаму медленно шёл по коридору. Услышав мелодию, он бегом направился на кухню, но так же в ней никого, лишь телефон на столе. Подойдя к столу, он увидел открытый блокнот, на котором были красиво написанные строки. Я хочу остаться здесь… Я хочу испытать настоящее счастье… Однако мои желания слишком тяжелы для меня, как и время, проведённое в этом ослепительном мире. Все чего я так хотел по-прежнему далеко от меня и, похоже, мне их не достигнуть. Я все не понимал, что же я сделал не так? Почему я так страдаю? Но ответом получалосьто, что я сам ничего не делал Лишь смотрел издалека желая того что меня спасёт. Место, где раньше был огонь и остался лишь пепел там, где буйно цвели цветы. Я буду там с желании исчезнуть... Неувядающие цветы умрут вместе со мной… Кажется, Осаму понял, что на него давило – это одиночество. Такое сильное и тяжёлое, что трудно дышать. Это одиночество Рюноске пропитавшее этот дом.Он хочет уйти? Где, где же это место что-то знакомое. Неожиданно Дазай понял, где Акутагава. Как он мог позабыть место, что так понравилось Рюноске, Осаму видел это без слов, лишь по глазам на безразличном лице. Только они оба знают об этом месте, только они и погибшие от их рук. Осаму выскочил из квартиры и помчался вниз по лестнице. Сев в машину он разогнался…Дазай думал, что уже слишком поздно. Когда Акутагава оставил все и ушёл. Несколько дней назад? Вчера? Сегодня утром или несколько часов или минут назад? Ответ неизвестен, а беспокойство нарастало. Осаму быстро оказался в том месте, где машина уже не могла проехать. Сделав глубокий вдох, Дазай направился по свежим следам.

***

Голубое небо окрасилось в розовый с фиолетовым отблеском говоря о закате. Давно отброшенное пальто лежало где-то рядом припорошённое снегом. Холод просочился под остывающую плоть, касавшись костей. Было так холодно, что хотелось спать, кажется, даже кончики пальцев посинели, а ощущение ног уже давно пропало. Пелена слез застыла в глазах сияющего ночного неба. Прислонившись к медленно опадающей вишне, Акутагава смотрел на набегающие морские волны розового оттенка как необъятное небо. Хотелось так остаться на целую вечность. Дрожь проходит по телу. Ничего не чувствуя, ничего не ощущая, ничего не слыша не видя… ничего. Просто находиться в покое и так, не замечая встретить смерть. Больше ничего и не надо. Столь неожиданно защекотало в горле как в самый первый раз.зачем же портить весь вид этот последний миг? Кровь обагрила дрожащую ладонь, её капельки стекали по тонким пальчикам на кристальный снег, что немедля пропитывался, насыщаясь ярким цветом. Кровь испачкала его полностью. Маленькие птички щебетали свою весеннюю песню. Так рано проснулись канарейки. Такие маленькие синего цвета, продрогшие и голодные, не переставали петь,

Весна исчезает Этого мгновения, этого часа смертного красота...

но в глазах Рюноске они забыли свою песню, замолкнув. - Достаточно. Отпрянув от дерева Акутагава смог сделать лишь один шаг как его талию сильно стянула кремовая лента, и он упал в морозный снег. Лента тянулась к дереву, обвивая и его. Лента держала его так крепко, что воздуха стало не хватать, Рюноске просто задыхался. Но его рука схватилась и потянула кремовую ленту, что самостоятельно создал его дар, такой непослушный. - Пусти меня. Я больше не могу этого терпеть, - но лента стянулась на талии ещё сильнее. Я не пущу тебя… - Прошу хватит… мне больно. Даже ты, что поглощает само пространство, не можешь поглотить её. Если ты сможешь унять мою боль, то… я отступлю и стану храбрее, буду стоять на своём до самого конца, пока не достигну... Расёмон бесценный дар смотрел на своего хозяина несколько мгновений, как он душит его. Печальный взгляд тёмного зверя смягчился, и он отпустил Акутагаву исчезнув. Ледяной воздух нещадно колол своими иглами горло жадно его хватающее. Холод ужасный холод почти приковал к заснеженной земле продрогшее тело но, ухватившись рукою за найденный деревянный стул Рюноске смог подняться и встать на него. С трудом вырвался вдох сбиваемый кашлем, но это не может его остановить. Связанная петля оказалась на его шее. Крепко сжав её руками, он посмотрел на море. - Во мне так много желаний… Мне бы хотелось умереть так что, задохнувшись, моя голова смотрела в самое небо. Мёртвыми глазами наблюдать за днём и ночью, птицами и лепестками. Но это невозможно. Мне ничего не схватить своими руками… Дазай-сан мой последний сон показал мне желанный ответ, которого вы не смогли мне дать – в том маленьком саду в белой беседке под деревом был стеклянный гроб со мною. Мне не было известно, что так отсчитывался мой конец, я не знал, я ничего не знал. Но мне даже не страшно,… почему мы не смогли провести это время вместе? Почему именно я должен исчезнуть?... Ах, я не знаю, чего же хочу. И даже так ты забрал меня из темноты, показав мне ослепительный мир, сделав его моим воспоминанием. Мафия смогла отбить мои чувства, но за последний год они сумели возвратиться, поэтому я испытываю счастье за все прожитые дни. Акутагава опустил свой взгляд, вниз немного потоптавшись по деревянной поверхности, тяжело вздохнул, продолжая держаться руками за петлю на шее закрыл глаза. - Я не понимаю, испытываю ли я сожалений или нет, могу ли я ненавидеть, ведь ничего и не сделал,… нет, я не могу ненавидеть… и терпеть это тоже… Холодный порыв ветра заставил содрогнуться уже в последний раз. До ушей донеслась нежная песня канареек. Прощай… Продолжая крепко держаться за верёвку, Рюноске стал медленно раскачивать стул, начиная ощущать натяжку на шее. Раз Сильно зажмурив глаза, наконец, пелена спала, превратившись в слезы, медленно скатившиеся по щекам. Два На холоде слезы обжигали лицо фарфоровой куклы… Три Сильно качнувшись, Рюноске ощутил пустоту под собой, и петля затянулась на бледной шее. Он думал, что не станет сопротивляться своему выбору, но ошибся. Ноги не ощущая опоры под собой, болтались в воздухе, а руки вцепились в верёвку над головой. Но чем больше он сопротивлялся, тем сильнее она затягивалась. Мир потерял свой баланс в глазах, и все расплылось, остались лишь оттенки прекрасного заката. Воздух иссяк, и последний выдох остановил сопротивление тела. Цвета фильма стали черно-белыми и вовсе исчезли. Пальцы, схватившиеся за верёвку, отпустили её, и руки безмолвно резко опустились. Больше ничего нет… Хруст снега становился все слышнее стремительно приближаясь.В тишине все ещё белого леса раздался щелчок, а после… несколько выстрелов. - Рюноске! – раздался крик у обрыва. Схватив обмякшее тело Осаму не смог устоять и упал на землю. - Что же ты… В панике став ощупывать себя Дазай пытался найти то, что сможет помочь ему разрезать верёвку. Как можно скорее. Не сразу ощутимый Осаму почувствовал нож во внутреннем кармане своего пиджака. Достав его, он аккуратно подцепил верёвку не спеша разрезая. Нож был остро заточен, поэтому Осаму очень боялся в спешке случайно порезать нежную кожу и тогда он не сможет спасти Рюноске. Освободив тонкую шею от пут, Осаму откинул нож в сторону, но ожидаемого и желанного вздоха не услышал. Он укутал перетянутую шею снегом, следом же взяв Рюноске за запястье, приложил к нему свои пальцы в надежде почувствовать чужой пульс, но мешало ли ему собственное сердце или это был слишком слабый отголосок чужого сердца, он не смог определить. И тогда он сложил руки на груди Рюноске и стал сильно и быстро нажимать на неё. Через пару нажатий Дазай запрокинул голову Акутагавы и, приподняв подбородок, прикоснулся губами к его губам, медленно вдыхая в него воздух. И снова повторил все действия. Снова и снова призывая из небытия печальным голосом. На очередном круге, когда надежда покидала Осаму, и в приближающемся полном отчаянии он отдавал свой вздох Рюноске, он будто выплыв из-под толщи воды резко вдохнул в себя отдаваемый воздух и закашлялся. В этот момент Дазай обнял его, прижимая сильнее к себе. У него получилось вернуть нечто дорогое хорошо все хорошо. Осаму чувствовал, как дрожат руки на его спине как дрожит тело под ним. Холод был невыносимым. Неожиданно перед глазами появился образ пирамиды бокалов возвышающейся почти до самого потолка высокого зала и когда кто-то дёрнул под ними скатерть, они начали падать и один за другим, звонко разбиваясь об мраморный пол. И этот звук бьющегося хрусталя сейчас звучал совсем рядом, словно под ним. Открыв глаза, Дазай взглянул на лицо Акутагавы, заметив царапину, из которой тонкой дорожкой скатывалась капелька крови. Что-то разбилось в Рюноске… - Что? Все его тело покрылось разной глубины ранами, будто нанесённые чем-то острым. Дазая охватил ужас, он совсем не понимал, как эти раны появились на ослабленном теле. Снег под Рюноске мгновенно окрашивался кровью из одной глубокой раны. Руки отпустили чужую спину, упав в кровавый снег. Взяв себя в руки Осаму снял с себя пальто укутав в него Рюноске бережно взяв того на руки понёс в машину преодолевая глубокий снег. - Подожди совсем немного. С каждым своим шагом Осаму вслушивался в дыхание рядом с собой моля, чтобы оно снова не угасло. Все хорошо в этот раз он успеет спасти и сможет защитить от всей печали окутывающей Акутагаву от всего, что его так мучает. Сам, задыхаясь от тяжкого бега но, превозмогая себя, Дазай открыл дверь своего автомобиля со стороны пассажирского сидения и уложил на них Акутагаву, не медля, сам он сел за руль, заведя мотор начал разгоняться по дороге. Из этого места дорога предстояла быть долгой, но во что бы то ни стало нужно спешить. Ничего не замечая, Осаму разогнался, но выехав на первый перекрёсток их, остановил светофор и из-за того что в соседнем ряду уже встали другие машины выехать на другую полосу стало невозможным. Нервно стукая пальцами о руль, Дазай услышал позади шуршание. Обернувшись на него, он увидел протянутую к нему руку. С нежностью Осаму накрыл её своими ладонями. - Я рядом с тобой. Теперь же всегда буду рядом.

…

После того как Дазай отдал Акутагаву давно знакомым докторам прошло несколько часов. За это время Осаму извёл себя разными мыслями, которые не давали ему присесть, заставляя нервно ходить из стороны в сторону. Он же и впрямь испытывал волнение? На самом деле в этой больнице под покровительством доктора Мори, работают врачи обслуживающие не только обычных посетителей, но и персонал Портовой Мафии. Все здесь замечательно справлялись со своими обязанностями, ведь платят тут намного больше, чем в других больницах. Лишь только появился силуэт главного врача, Осаму, подскочив, направился к нему. Доктор рассказал о довольно тяжёлом состоянии Акутагавы, но к этому он прибавил “просто печальное состояние как у других пяти пациентов”. Дазай не совсем понял, о чем говорит столь знакомый доктор, поэтому последовал за ним в его кабинет. Прежде чем сесть за своё рабочее место, сенсей прошёлся рукой по одной из полок, на которой стояли папки в твёрдом переплёте, и взял одну из них, подав в руки Дазая. - Возьмите и прочтите это, тогда сможете понять Акутагаву-сана. - Что это? - Там в подробности описана болезнь господина, - доктор заглянул в открытую папку на первой странице вместе с Осаму. – Это цветочная болезнь, от которой не сбежать и, в общем, лекарства от неё нет. - Это образное название? - Нисколько. Хотя я немного приврал о том, что лекарства нет. Оно есть, но это лекарство – чувства. Я дал вам это Дазай-сама лишь потому, что ваше имя очень значимо. Прочитайте все, что здесь написано мои основные врачебные записи и, – доктор сжал в своих пальцах не меньше пятнадцати страниц, – и то, что я не могу описать как врач то, что испытывает Акутагава-сан. Ох, если бы мне приносили отчёты таким же красивым и понятным подчерком как у Акутагавы-сана… наверное, Мори-доно восхваляет такую письменность. Сказав это, доктор покинул свой кабинет, оставив Осаму одного с неизвестными словами, спрятанными в папке темно-синего цвета. Открыв первую страницу, он прочёл обычные записи оставленные врачом на нескольких страницах медленно переходящие в записи Рюноске такие красивые и ужасные слова. Лилии… ненавижу эти цветы. Моё тело словно пронзает множество воткнутых ножей, игл и прочих острых предметов. Получая смертельные раны в бою я никогда не чувствовал боли схожей с той что испытываю сейчас. Она постоянно со мной, когда я передвигаюсь, стою или просто что-то делаю и чувствую покой лишь тогда когда ложусь и засыпаю. Но в последнее время это не так… Из моей крови появляются разорванные цветы… Мне так больно… Его мимолётное прикосновение словно обжигает меня, а он не понимает этого, сам ничего не чувствуя. С каждым днём мне становится более одиноко… Я схожу с ума… Я научился преодолевать боль. Мне так страшно… Больно… Я ненавижу… Я люблю… Я… Я люблю Дазай-сана, потому что он забрал меня в такой светлый мир, до которого мне не дотянуться и до него мне тоже не дотянуться. Я нахожусь ближе всех к нему и могу немного понять его. Пусть в последнее время мною правит эгоизм я все же хочу любить. Никому не показывая их, я чувствую светлые эмоции черед призму боли. Я испытываю счастье от того что существую здесь. Оставаясь во всем этом неумелым, я думаю, смогут ли мои чувства достигнуть его? Дазай-сану нужно что-то, что сможет оставить его здесь, смогу ли я дать ему то, чего он так хочет? Я хочу, чтоб меня любили. Что же это? Сердце бьётся в таком взволнованном темпе, как будто сейчас должно что-то случится. Все так чисто и открыто, наполнено чувствами то, что не так просто сказать просто, написано здесь в этой маленькой книжке. Послевкусие, оставшееся после прочтения, заставило его глаза наполниться слезами. Я хочу, чтобы вы позвали меня по единственному и неповторимому имени. Желаю, чтоб чистым колокольчиком мой голос был для вас. Скажите от всего сердца, что любите меня, так как никого прежде, что хранили у себя в душе место лишь только для меня. Скажите, что испытанная мною боль никогда не вернётся. Чтоб мы могли говорить лишь о радости. Дазай не стал дочитывать все те страницы, что остались, он захлопнул папку, оставив её на столе, сразу же покинул кабинет. На своём пути Осаму встретил доктора, что разрешил посетить Акутагаву, услышав это, он оживился и немедля помчался в палату к нему. Увидеть, скорее увидеть. Остановившись у входа в нужную палату, Дазай сделал глубокий вдох и выдох. Он тихо отодвинул дверь и проскользнул внутрь. Подходя ближе к Рюноске, Осаму слышал, как кардиомонитор тихо пикал, говоря о том, что это сердце бьётся, но видимо недостаточно хорошо, раз этот аппарат находится здесь, понадобилась даже кислородная маска, поддерживающая слабое дыхание. Это сердце теперь не остановится впредь. Ведь так? Совсем осторожно ступая по ламинатному полу Осаму придвинул стул к постели. Присев на него он приглушённо скрипнул под его весом, отчего Осаму немного скривился, сразу же взглянув на Рюноске беспокоясь о его не нужном сейчас пробуждении сравнил. В это время ему нужно отдыхать. Невольно Дазай сравнил его с собой – ладони, запястья…ах полностью руки, шея, грудь, возможно, все тело было в бинтах. А несколько порезов на щеках были закрыты большим квадратиком пластыря. Аккуратно своей рукой Осаму коснулся ладони Рюноске, нежно оглаживая. Акутагава всегда казался открытой книгой, которую легко прочесть, легко понять его действия, но оказалось что это не так. Сколько загадок сокрыто в этом юноше с глазами ночного неба. Да, Дазай понял, что если Акутагава хочет что-то скрыть, то это у него прекрасно получится. Этот секрет остался бы до самой смерти. Преподнеся ладонь Рюноске к своим губам, Осаму закрыв глаза, поцеловал её. - Я принял это,… я понял тебя… - сквозь поцелуи шептал Осаму. – Я люблю тебя. Но поскольку все то, что так дорого мне исчезает, то я прошу, не уходи, оставайся рядом.

***

Сто шестьдесят восемь часов, так посчитал Дазай или просто семь дней прошло с того момента, как он привёл сюда Акутагаву. Неделя, прошедшая в ожидании и раздумьях. Все это долгое время Рюноске не просыпался, и это беспокоило Осаму, но, не смотря на это, он всегда был рядом с ним. В эти туманные мгновенья Дазай мог касаться молочной, словно фарфоровой кожи лица, ласково улыбаясь тихо прося, чтоб Акутагава поскорее проснулся… Прошедшим днём убрали теперь уже лишнюю медицинскую аппаратуру. - Зима закончилась,… а красавица спит в этом месте пропитанном запахом роз, - от скуки говорил Дазай. Да, эта палата и правда была наполнена сладким ароматом принесённых им же роз. Каждый день появлялся новый прекрасный букет роз: белые, красные, бардовые, жёлтые, розовые. Все ради того чтобы Рюноске не проснулся в полном одиночестве. Тонкий аромат расскажет, что здесь его ждали, так сильно и долго ждали. Осаму рассказывал короткие истории о прошедших днях. - …и сегодня утром весь снег растаял. Но за все эти дни, что он рассказывал самой длинной историей было объяснение Мори-сану, почему Акутагавы не было столько времени и сколько ещё не будет – он придумал ложь, что так подходила бы его подчинённому. “В силу своей упрямой натуры Акутагава-кун не стал никому рассказывать о том, что по неосторожности простыв, он сильно заболел, поэтому и не мог реагировать на ваши приказы. Акутагава-кун приносит свои извинения за предоставленные вам неудобства”. Непременно стоит объяснить Рюноске эту ложь, что спасла его от возможной казни. Взгляд Осаму потускнел, наполнившись грустью. Лицо перед ним было таким бледным, что казалось, Рюноске не сможет проснуться… Ах багряное солнце уходило ярко освещать другие страны оставив после себя в палате кровавый цвет. Однако это красное небо с заходящим солнцем отличалось от той части неба параллельной этой, оно было таким же, как и в тот вечер – синеватое небо, розовые тени с фиолетовым отблеском. Одно небо с разными цветами небо наполненное волшебством. - Жаль, что сейчас ты не видишь этого неба. Руки Рюноске были холодны, поэтому Осаму упорно пытался их согреть. Все это из-за того что Акутагава каждый день терял много крови не подозревая что вместе с этим и слабеет, теперь её остатки в нем не могли его согреть. Но даже сейчас она опасна, ведь снова может уколоть своими ножнами. Этого ни за что не должно произойти! Продолжая удерживать прохладные ладони в своих ладонях, Осаму, склонившись над Рюноске, поцеловал его. Сухие губы моментально покрылись трещинками пускающими кровь, коей окрасились губы. - Сколько я уже украл у тебя поцелуев? – Дазай почувствовал на своих губах, почему то сладкий привкус крови. – А ты все ещё спишь. Пускай это и есть счастье, однако я больше не могу просто смотреть,… просто наслаждаться,... просто держать за руку… ведь я тоже ощущаю одиночество. - Остуди мой жар. Осаму поднёс руку Рюноске к своему лицу, коснувшись ею щеки бережно прижимая к себе. Аромат роз одурманивал. Такой сладкий, словно в летнем саду, где пели птицы прекрасную песню. Невольно закрываются глаза от блуждающего спокойствия. Будто приятный сон, где кто-то нежно смахивает тонкими и нежными пальцами капельки слез. Словно кто-то оглаживает прохладными ладонями щеки, и боль отчаяния исчезает. Место, где алое солнце скрылось, уступая место кристально белой молодой луне. Дрогнувшая рука, освободившаяся от чужой хватки, поглаживала немного кудрявые волосы, пропуская через них пальцы. Осаму положил голову на спокойно и медленно вздымающуюся грудь не сдерживая слез. Руки продолжали гладить в успокоение. - Почему вы плачете? - Потому что боялся, что ты не проснёшься, - поднеся руку Акутагавы к своим губам Дазай покрывал её поцелуями, что чувствовались сквозь слои белёсых бинтов. – Посмотри, как мы сейчас похожи, - удерживая руку Рюноске в своей, Осаму показал ему схожесть нанесённых им бинтов. Все ещё рассеянный взгляд Акутагавы пытался поймать этот образ их переплетённых пальцев. Свет луны неясно освещал эту палату. Рюноске думал, что это всего лишь сон, пришедший со смертью, где исполнилась его мечта, но настоящей она не станет. - Сегодня у меня день рождения… Я хочу послушать фортепиано, - Дазай удивлённо посмотрел на Акутагаву и засмеялся. - Извини он уже прошёл, - Осаму спрятал свой смех, оставляя улыбку, - но когда тебе станет лучше, мы можем послушать вместе, - сказал Осаму, коснувшись рукой щеки Рюноске. Он вполне понимал, что Акутагава ещё не до конца пришёл в себя и сейчас он немного теряется, но все же. – Знаешь, у тебя почти получилось, даже лучше чем у меня. Если бы я не знал где ты, то никогда бы и не нашёл, если бы я не знал что мне нужно сделать, то не смог бы тебя спасти… Не делай больше ничего подобного. В неясном свете белой луны сияют глаза полные слез…

***

Белые хлопушки снега падали с неба. С серого, утреннего, зимнего неба. Эти белые хлопья украшали деревья, что выглядели, словно воздушные пышные фонарики и здания похожие на белые холмы на полях, уличные фонари снег на них оставался шапочкой и скамейки, спрятавшиеся под снегом, детские площадки и парки тонули в снегу, однако маленькие дети были весьма рады. Выпавший снег был первым в этом году и более он не растает вместе с ним пришли и морозы они были не сильны, но и снегу не позволят растаять. Это было такой редкостной красотой. Но снега выпало так много, что он мешал передвигаться. Солнце и небо скрыты за серыми облаками… В зимнем парке, словно в прекрасном сказочном саду были лишь они вдвоём. Перед их глазами был большой детский городок засыпанный снегом. Видимо до них здесь были дети, что оставили после себя рисунки снежных ангелов и семью снеговичков, таких маленьких и миленьких. И их засыпает снегом словно укрывая пуховым одеялом. В медленном движении туда-сюда вверх туда-сюда вниз качались качели. - Качай меня сильнее. - Если я буду качать сильнее, то ты можешь упасть с неё. - А ты, пожалуйста, так не качай, иначе я усну и точно упаду. - Ладно-ладно, - лёгкая улыбка появилась на лице Дазая и с нею, приняв просьбу Акутагавы, он стал раскачивать качели немного быстрее одновременно умудряясь протянуть руку, чтобы стряхнуть с капюшона любимого накопившуюся горку снега. - Ну, зачем же? – недовольно высказался Рюноске. - Потому что я забочусь о тебе. Если хочешь, я могу вернуть все обратно. - Не надо. - Я люблю тебя, - сказав это, Осаму перестал раскачивать, остановив качели. Его рука снова потянулась к Рюноске. - Почему так неожиданно это говоришь? – перед Дазаем у Акутагавы не получается полностью скрыть своё недовольство и смущение, особенно сейчас, когда он говорит такое поглаживая по голове. - А что такое? - Я могу растаять от таких слов, и мы можем не удержаться и упасть. - Какая прелесть. Окружающая их зимняя магия очаровывала своей красотой. Обменявшись тёплыми взглядами, Дазай снова стал раскачивать Акутагаву. А снег все продолжал падать, окрашивая всю землю в белый цвет. Подняв лицо к небу Рюноске чувствовал, как снежинки касаются его и тают. Чувствовал, как они оседают на его длинных ресницах. Остывая, Рюноске смотрел на качающееся небо с узорчатыми снежинками светлыми глазами полными счастья. В Портовой Мафии ни у кого нет таких сияющих глаз кроме Рюноске. С того дня, как Акутагава проснулся, прошло два года. В этом прошедшем времени они смогли узнать друг друга, выслушать друг друга, полюбить друг друга не поодиночке, а вместе. Они вместе прождали время восстановления Акутагавы, вместе ждали излечения нанесённых чувствами ран, душевные страдали так сильно. Но он преодолели их, и зима подошла к концу. Объятья, даримые Осаму такие тёплые, что никогда не захочется их отпускать. И во снах он не мог чувствовать их такими. Сам Дазай никогда не мог подумать, что его холодное сердце сможет полюбить кого-то так сильно, что станет способным отдать все, что имеет, вкладывая в эту любовь все свои чувства, эмоции и силы отдавая в эти любимые руки все даже свою жизнь лишь ради одного Рюноске. Все же Акутагава сможет защитить и его. Снег большими хлопьями продолжал кружить над землёй. Акутагава не отрывал взгляда от опадающего неба, хоть оно и продолжало ослеплять его снежинками. Дазай же оперевшись о качели продолжал раскачивать, наблюдая за Акутагавой его приподнятым лицом, что будто плакало от тающих снежинок. Неожиданно лежащий в кармане телефон, находящийся на беззвучном режиме завибрировал, говоря о входящем вызове. Посмотрев на имя, высвечивающееся на экране, Дазай скривился, будто съел разом целый лимон. “Слизняк”. Не останавливая раскачивать Рюноске, Осаму своеобразным образом поднёс телефон к уху даже не совсем так – удерживая телефон двумя пальцами, он почти поднёс его к уху. Сразу же послышались не очень приветственные слова Чуи. Он о чем-то ругался, но Дазай не стал его слушать. Вместо этого он немного резко остановил качели, чем вызвал недовольство у Акутагавы и обогрел свои замершие пальцы тёплым дыханием. Снова прислушавшись к голосу Накахары, Дазай хитро улыбнулся под вопрошающий взгляд Акутагавы и нажал на кнопку громкой связи. - …иди, работай ублюдок!– раздался голос Чуи. – На выходные раньше захотел а? - Что? – Рюноске оглянулся по сторонам в поисках голоса. – Показалось или Накахара-сан зовёт тебя работать? Ты сказал, что у тебя выходной… - Чуя глупый дурачок. Почему ты ругаешься при Рюноске? Сестра об этом, несомненно, узнает. - Что? Акутагава… слышал все,... что я с-сейчас сказал? Благодаря заботе сестрицы Коё о Рюноске в отсутствие Осаму она решила, что при положении Рюноске он будет находиться в покое. Пребывая в такой организации, как Портовая Мафия он не должен слушать чужие ругательства, особенно если два его источника находятся рядом и Коё запретила Рюноске участвовать в каких-либо миссиях, даже просто посмотреть на оружие было под запретом. Но Акутагава и не был против, ему была приятна общая забота, другие же поддержали идею сестрицы. - Ну не совсем… - Рю не волнуйся Мори-сан разрешил мне взять выходной, а вот что Чуя тут разорался я не знаю, - обращение к своему дорогому другу специально прозвучало очень громко, Осаму даже телефон поднёс ко рту. - Да что так громко-то а? Акутагава прости меня, пожалуйста. - Да ничего. Я сделаю вид, что ничего не слышал, - - Э Дазай ты, что там делаешь, морозишь Рюноске? – возмущался Чуя. – Хочешь, чтобы он заболел? Я рассказу сестре и она… - то, что мог сказать Накахара, они не услышали, поскольку Дазай сбросил звонок. - Почему вы оба угрожаете, друг другу госпожой Коё? – спросил Акутагава. - Да так… тебя ещё покачать? Рюноске кивнул соглашаясь. Кажется, снег стал идти быстрее и больше. Своими крупными и твёрдыми снежинками он бил по голове. Ничего не увидеть на расстоянии вытянутой руки. Пытаясь всмотреться вдаль, можно было увидеть два силуэта идущие совсем рядом – маленький и большой.… видимо мать с ребёнком не ожидали что снег будет так сильно падать поэтому не закончив свою прогулку они спешили домой. И им тоже стоило поспешить домой, пока не проснулся ветер. Странное чувство возникло в Рюноске такое резкое и новое что вызвало мимолётную боль,которая исчезла, а ощущение осталось. Положив руку на живот, Акутагава попросил остановить качели. В пару движений Дазай их остановил. - Что такое? – обеспокоившись, спросил он. Рюноске ничего не ответил, закрыв глаза. Осаму присел рядом, положив руки на колени Рюноске выжидающе смотря на него. Неожиданное осознание пришло к нему. Возможно, время настало для маленького чуда? - Я что-то передумал, - тихо сказал Акутагава. - А? Как это ты передумал? Ты этого сделать не сможешь, в крайнем случае, ты же не пандочка, - скаламбурил Дазай, рукой коснувшись лица Акутагавы, которому похоже эта шутка не очень понравилась, отчего он убрал его руку. – Ну, я же пошутил. А ты не пугай так нашу мамочку она же, и передумать может, - с улыбкой сказал Осаму, касаясь рукой живота Рюноске. Дазай чувствовал, как любимая рука нежно поглаживает его по намокшим волосам. Осаму обнял Рюноске. Кажется, сегодня, а может и завтра у них будет маленькое чудо. Маленькое, нежное, невинное и хрупкое чудо. - Пойдём скорей домой ладно? - Да. Поднявшись на ноги,Осаму отряхнул колени от прилипшего снега,подав руку Рюноске, помог ему встать. Акутагава сидел на принесённом ими сложенном пледе, и сейчас Дазай взяв и расправив его, накинул на плечи Акутагавы, укутывая в мягкое тепло. - Стоило взять с собой зонтик.

Нежное сердце, что жило за счёт холодных вещей, красиво расцвело.