YM
21 апреля 2018 г., 07:00
Примечания:
Олафактофилия - сексуальное возбуждение, связанное с запахами.
Первый раз Чимин замечает за собой тягу к запахам ещё в десять лет, когда случайно разбивает флакон отцовского одеколона. Маленький мальчик в попытке убрать следы своего проступка внезапно замирает над осколками и тёмным пятном на ковре из-за прострелившей его дрожи. Он даже не представляет, что с ним происходит, но все внутренности скручивает от обилия терпкого аромата, а руки начинают трястись и почему-то хочется свернуться калачиком где-нибудь в шкафу, в котором не будет этой ужасной пытки. Но сворачиваться не приходится хотя бы потому, что старший братик заботливо оттаскивает его от места преступления, попутно крича какие-то слова, значение которых младший пока не знает, но догадывается, что они не из числа приятных.
любимой ненавистной ему ухмылкой, вставляет в него один палец на всю длину, и пусть у Мина пальцы гораздо длиннее, чем у самого блондина, это сейчас совсем не важно. Единственное, что действительно должно волновать Чимина — это он сам. К его удивлению, растягивать себя гораздо легче, если в процессе этого видеть лицо Юнги и ощущать именно его пальцы, а не свои. Дыхание у парня сбивается окончательно, когда он находит простату — та оказывается не так далеко, как он думал. Издав глубокий стон и выгнувшись в спине, Чимин жалеет, что рядом нет самого Юнги, который мог бы заменить его пальцы на кое-что получше. Испуганно распахнув глаза, он только сейчас понимает, о чём подумал, — твою мать, — тихо шепчет, пугаясь даже собственного голоса и чувствует, что именно после этой мысли готов кончить. Он даже не успевает представить, как Юнги в его воображении заменяет его руку на «кое-что получше», и обильно изливается себе в ладонь, еле слышно, как в бреду, шепча: «Юнги» и «хён». Ещё несколько минут Пак тратит на восстановление дыхания и успокоение бешено стучащего сердца, а затем находит глазами салфетки. Мысленно поблагодарив Мина за это, дотягивается до них и крадёт парочку. Очистив ладонь, выбрасывает салфетку в стоящую возле двери урну, надевает бельё и штаны обратно и даже не собирается уходить. Дыша запахом кофе, который норовит опять пробудить в нём ненужные сейчас гормоны, парень отходит от кровати и принимается разглядывать плакаты Eminem'а и Epick High на стенах комнаты старшего брата. Если задуматься, он ведь почти не знает его. Они и правда, как и предупредил Юнги в день знакомства, разговаривали только в крайних случаях. Да, он сам нарушал свои же правила, когда выгораживал Пака перед родителями (хотя бы за тот одеколон отца) или защищал в школе от хулиганов, но это не отменяет того, что он относился, да и относится к нему, как к мебели. Рассматривая стопку листков из блокнота на столе Мина, Чимин думает о том, чем заслужил такое обращение к себе. Он, сколько себя помнит, всегда отличался дружелюбием, искренностью и способностью находить подход к абсолютно любым людям. Видимо, он что-то упустил, раз старший брат до сих пор ни во что его не ставит. «У него очень красивый почерк» — проносится у блондина в сознании, когда он перелистывает уже пятую исписанную бумажку. Всё, что там выведено, похоже на тексты песен, и Пак не уверен, что хоть раз встречал что-то подобное. После листочков он переводит взгляд на шкаф брата и усмехается. Теперь у него будет хоть какая-то информация о нём. Распахнув дверцы, парень видит сплошной чёрный цвет, иногда разбавленный клеткой или белыми футболками. Ничего интересного. Он-то надеялся, что именно в этом шкафу у Юнги и хранятся все скелеты, но он забыл о том, что старший вообще-то живёт сейчас по большей части на съёмной квартире, а не с ними. Разочарованно фыркнув, блондин закрывает шкаф и подпрыгивает от страха, потому что Юнги, стоящий в дверях со скрещенными на груди руками — не то, что он мог бы проигнорировать.
— Хён! — Подкрепляет свой испуг выкриком Чимин, панически подсчитывая в голове вероятность того, что Мин здесь давно и видел или слышал то, о чём вообще не должен узнать никогда, — это не то, что ты подумал, — шаблонно оправдывается он и прокручивает в голове всевозможные способы выйти из этой комнаты живым и, если повезёт, здоровым.
— Даа? — Саркастично тянет Юнги, надвигаясь на брата, словно лев на свою добычу. Добыча делает шаг назад и быстро-быстро молча кивает, поднимая лапки кверху, сдаваясь без боя, — ты даже не знаешь, о чём я подумал, как можешь утверждать, что это не то? — Ухмыляется Юнги, и младший внезапно чувствует нотки алкоголя, исходящие от него. Тут ему становится ясно, почему сам Мин Юнги произнёс целое предложение в его сторону ещё и относительно спокойным тоном.
— Прости, хён, я сейчас уйду, только не злись, — шепчет блондин, впечатываясь спиной в подоконник. Добычу загнали в угол.
— А я когда-нибудь злился на тебя? — Наигранно удивляется старший, в привычном жесте склоняя голову к плечу, похоже, ему так легче воспринимать информацию.
— Н-нет, не знаю, извини, — снова на грани слышимости отвечает Чимин, припоминая как минимум пять случаев, когда брат материл его на всевозможных матах мира. К таким случаям относится и вчерашний день, но спорить с подвыпившим Юнги он не решается — понятия не имеет, каких действий от него можно ожидать.
— Хм, ты уверен? А мне кажется, что да, — зачем-то продолжает полемику Мин и, слегка пошатнувшись, опирается ладонями на подоконник. То есть, можно сказать, кабэдонит Чимина. Младший задерживает дыхание, чтобы не чувствовать кофейный аромат, который для него перебивает даже запах соджу или что там пил Юнги.
— Что ты делаешь, хён? — Отвернув голову влево, спрашивает Пак, но не из-за отвращения к спирту, как расценивает его действие Мин, а чтобы сделать необходимый вдох.
— Ничего, — хмыкает тот и наклоняется ещё ближе. Блондину требуется очень много усилий для того, чтобы совсем не скатиться в стереотипную дораму и не заявить «ты пьян» брату, — пытаюсь понять, как так получилось, что такая нелепость, как ты — мой младший брат, — спустя пять секунд тишины добавляет старший и, лучше бы он ничего не говорил, потому что Чимин готов зареветь прямо сейчас, почти видя, как эти слова врезаются в его и так хрупкое сердце и поселяются где-то глубоко внутри, грозясь не покинуть его никогда.
— Прости, — только и может выдохнуть он, прекрасно зная о том, что он не такой как все, он неправильный, плохой, грязный и, возможно, даже не достоин жизни.
— Перед собой извиняйся, — кривится Мин и отстраняется, — окей, вали, — бросает, кивая в сторону двери, и, взяв со стола ноутбук, устраивается на кровати, давая понять, что разговор окончен, — и да, за вторжение получишь позже, я просто слишком устал сегодня, но я этого так не оставлю, не надейся, — добавляет, когда Чимин уже, закусив от обиды губу, собирается покинуть его собственность. Младший тихо кивает и всё-таки выходит, так и не узнав о том, что Юнги в этот момент прикрывает глаза и заставляет себя остаться на месте и не пойти за ним. Так лучше для них обоих.
— Хён, не отвлекаю? — Уже в ванной комнате звонит Джину Чимин, усевшись на край самой ванны.
— Нет, конечно, что-то случилось? — От старшего не укрываются нотки боли в голосе друга.
— Да, нет, я не знаю, хён, всё как обычно, но… нет, — непонятным потоком говорит Пак, обдумывая, стоит ли рассказать ему обо всём. Сейчас минутный порыв высказаться уже не кажется ему такой хорошей идеей.
— Так, опять Мин Юнги? — Тоном недовольной мамочки спрашивает тот, и блондин даже усмехается сквозь слёзы, которые уже начинают подсыхать и неприятно стягивать лицо.
— Да, как всегда, — хмыкает он, тыльной стороной свободной руки вытирая щёки.
— Рассказывай, — требовательно говорит Сокджин, и Чимина прорывает. В конце концов, он его друг, так почему нет? Да, он рассказывает с самого начала, когда только вошёл в комнату старшего, и до самого конца, когда оказался здесь. Не во всех подробностях, конечно, но самое важное не скрывает, — ты сделал что?! — Ошарашенно переспрашивает Ким, пытаясь адекватно оценить полученную информацию, но о какой адекватности может идти речь, если его милый маленький ЧимЧим только что поведал ему о том, как на кровати брата… на собственного брата…
— Да, хён, я не буду повторять несколько раз, я знаю, что это звучит хуже, чем могло быть, но я уже сделал это, так что… — быстро говорит Пак, боясь получить осуждение ещё и от Джина.
— Я понял, понял, тише, я просто удивлён, подожди пару секунд, — всё ещё в шоке говорит Ким, но тут же берёт себя в руки, чтобы не расстраивать и так грустного парня, — так, всё, я в порядке, а теперь на чистоту, тебе нравится Юнги? — Задаёт он самый правильный вопрос в данной ситуации, но у Чимина нет на него ответа. Он даже задуматься над этим боится не то, что признавать.
— Нет, ты что! — Слишком громко вскрикивает он, даже подскочив на жёсткой ванне.
— Окей, хорошо, тогда, почему ты это сделал? — Включает психолога Сокджин, на самом деле, до конца не отойдя от того, что услышал. Он просто не может поверить в то, что этот нежный, маленький мальчик сделал такое. Его маленький ЧимЧим. Кажется, ему же пора отпустить его невинный образ из своей души и взглянуть на друга по-новому.
— Я… захотел, хён? Его запах… — договорить Пак не успевает из-за протяжного, отдающего пониманием «ааа» в трубке.
— Тогда мне всё понятно, — подтверждает Джин, мысленно ухватившись за уже ускользающий детский образ Чимина — может быть, ещё не всё потеряно, — тебя возбудил его запах, да? — С нескрываемой надеждой в голосе спрашивает он, заставляя блондина задуматься.
— Не знаю, не совсем, — тянет Пак, уставившись взглядом в рельефную дверь, — как тогда объяснить руки и взгляд? — Поясняет он и слышит, как в дом заходят родители. Очень кстати.
— Стоп, не продолжай, — смеётся Джин и всё же прощается с наивным ЧимЧимом, встречая уже Пак Чимина, — ладно, не переживай, мы что-нибудь придумаем, Чимин-а, — подбадривающе улыбается он (Чимин слышит эту улыбку), и Пак шепчет благодарное «хорошо». Звонок завершают почти одновременно. Блондин сидит в ванной ещё какое-то время, старательно обдумывая произошедшее, и где-то на задворках сознания у него маячит одна главная мысль — теперь ничего не будет «как обычно». Будет хуже, возможно, лучше или никак. Но точно не как раньше. Только из-за того, что раньше он никогда не дрочил на светлый образ брата в его же комнате. И если бы только на образ, так нет же, на запах. Докатился, называется.
— Тебя мама ищет, есть собираешься? — Врывается в забитый мыслями мозг голос того, кого он сейчас вообще не хотел бы видеть, и блондин чуть не падает с бортика ванны.
— А? Да, сейчас, — растерянно кивает он и замечает… обеспокоенный взгляд? На какую-то секунду, но всё же. Правда? Он просто не может поверить своим глазам. Это иллюзия, обман зрения, шутка, он себе это всё надумал. Юнги не может не умеет за него переживать. Не в этой жизни. Умывшись, Пак идёт на кухню и с облегчением отмечает, что брата за столом нет.
— Садись, всё готово, — заботливо произносит мама, подталкивая тарелку с кимчи к младшему сыну. Отец, видимо, опять ест у себя — важный проект, — как дела? — спрашивает женщина, и Чимин даже отрывается от еды, чтобы поднять на неё удивлённый взгляд, — что? Мне уже нельзя поинтересоваться твоей жизнью? — Возмущается мама, присаживаясь на соседний стул, — и вообще, мы отдалились с тобой, тебе так не кажется? — Грустно спрашивает она, подкладывая руку под подбородок и смотря на сына любящим взглядом.
— Эм, можно, конечно, не знаю, мы же видимся от силы пару часов в день, — неловко усмехается он, пытаясь вспомнить, когда они с мамой в последний раз нормально разговаривали. Года три назад.
— Вот-вот, рассказывай, что нового, как с личной жизнью? — Подмигивает женщина, и это мог бы быть самый милый разговор мамы и сына, если бы не одно «но». Как он может рассказать ей о том, что около часа назад стонал имя её первого сына, представляя, как тот жёстко входит в его тело?
— Ээ, всё в порядке, мам, у меня никого нет, — сконфуженно отвечает он и не может не заметить, как его щёки медленно краснеют.
— Серьёзно? Я думала, у тебя уже давно отношения и всё такое, ты же такой красавчик, — улыбается мама, только сильнее смущая блондина.
— Ага, только слишком мелкий для этого, — раздаётся голос Юнги со стороны холодильника, и оба собеседника удивлённо смотрят в его сторону. Пак думает о том, когда старший научился так бесшумно передвигаться, а женщина смотрит укоризненно, похоже, не соглашаясь с его словами.
— Кто бы там ротик открывал, — ухмыляется она, и Чимин узнаёт в этой ухмылке Мина. Так вот от кого это у него.
— В смысле? — Недовольно спрашивает тот и под шокированный взгляд Пака садится за стол с тарелкой холодного рамёна.
— У тебя у самого за двадцать один год никого не было, — посмеивается мама и встаёт с места.
— Ну, если вы не в курсе, это не значит, что не было, — скалится Мин, с неприязнью поглощая ледяную лапшу. Женщина ничего не отвечает на это заявление, только закатывает глаза и, потрепав сыновей по двум мягким макушкам, оставляет их наедине. Неловкость разрастается с невероятной скоростью. Чимин пару секунд наблюдает за кривящимся братом, который скоро выкинет к чертям свой обед или ужин, а затем поднимается и, взяв недавно подогревшийся электрический чайник, наливает в его тарелку немного кипятка. Получив от старшего недоверчивый взгляд, садится обратно, возвращая своё внимание капусте.
— Зачем? — Прищуривается Юнги, но есть начинает уже без гримас — тёплую пищу гораздо приятнее поглощать.
— Не за что, — усмехается блондин, давно зная о том, что брат терпеть не может слово «спасибо» и всячески избегает его. Особенно по отношению к нему.
— Знаешь, а я придумал наказание тебе за нарушение моего личного пространства, — внезапно произносит Мин, натягивая на лицо свою особо мерзкую ухмылочку, и Пак даже давится едой, поднимая на него удивлённый взгляд из разряда «я надеюсь, это не то, что я думаю», — начиная с этого дня, ты будешь неделю выполнять всё, о чём я попрошу, — заявляет старший, и глаза Чимина норовят выпасть из своего законного места. Что он только что сказал?
— Ч-что? Но зачем тебе это, хён? — Искренне не понимает он, вообще находясь сейчас в полнейшей прострации от того, что их разговор зашёл дальше шаблонных фраз.
— В смысле «зачем»? По-моему, каждый хочет, чтобы кто-то выполнял всю работу за него, разве нет? — Вскидывает бровь Юнги, спокойно продолжая трапезу, как будто это не он вот уже несколько лет бросал в сторону брата исключительно оскорбления или пустые фразы, даже не пытаясь поговорить с ним нормально. Но сейчас перед блондином совсем другой Мин Юнги — какой-то необычный, рассуждающий и не плюющийся ядом. И, к слову, этот ему нравится намного больше.
— Возможно, — ведёт плечами он, отставляя тарелку и складывая руки на столе, собираясь выяснить все детали, — что мне придётся делать? — Спрашивает напрямую, чтобы не ходить вокруг да около.
— Всё, — а вот этот ответ не вписывается в варианты, которые успел продумать Пак, поэтому он глупо открывает рот и смотрит, — что? Я же сказал, всё, о чём я попрошу, — поясняет Мин, хотя это никак не улучшает ситуацию и уж тем более понимание Чимином своих обязанностей на ближайшую неделю.
— А если я не смогу? — Справившись с оцепенением, спрашивает он, имея в виду далеко не поручения по учёбе.
— Будешь наказан, — хмыкает старший, и блондин мысленно прощается со своими остатками адекватного восприятия происходящего, — а сейчас я хочу массаж плеч, — заявляет Мин, похоже, поставив себе цель довести сегодня брата минимум до обморока.
— Х-хорошо, — спустя пару минут выдыхает тот, отводя взгляд и пытаясь собраться с мыслями, которых у него ух как много, и все не очень нормальные. Кое-как уняв дрожь в теле, Чимин обходит стол и встаёт за спиной Юнги. Закусив от волнения губу, он осторожно кладёт ладони на его худые плечи и начинает сжимать пальцы. Через пару секунд его нос улавливает уже полюбившийся ненавистный запах. Пак не на шутку пугается, ведь он не может контролировать свою физиологию на этот счёт. А старший брат делает только хуже — откидывает голову назад, прикрывает глаза, подставляясь под приятные ощущения, и тихо, почти незаметно, стонет от удовольствия. Да, Чимин ещё лет в шестнадцать научился массажным основам потому, что часто разминал спину уставшему после работы в кафе Джину. Блондин сам жмурится и отстраняется, насколько это позволяет длина его рук. Но, так как она далеко не большая, то это практически не помогает, и горький кофе проникает всё глубже, пробуждая совершенно ненужные сейчас органы чувств. Тем не менее, Чимин продолжает мять плечи Юнги и молиться, чтобы тот не заметил его всё увеличивающийся стояк. Даже подумать страшно, что будет, если он всё-таки увидит это.
— Мм, круто, я думаю над тем, чтобы ты стал моим бесплатным массажистом, — хрипло смеётся Мин, но вот Паку совсем не до смеха, а его пальцы неосознанно впиваются в бледную кожу, ведь эта приятная хрипотца оседает у него где-то в глубине сознания, обещаясь всплывать в памяти в самые важные и ответственные моменты в жизни, — больно! — Резко вскрикивает Юнги, если громкое шипение вообще можно назвать вскриком, чем пугает и так трясущегося от страха брата.
— Прости, хён, — шепчет тот и убирает ладони с плеч, боясь навредить ещё раз, а то потом навредят ему, это уж точно.
— Хотя я пересмотрю свои поспешные выводы, — хмурится Мин, потирая пострадавшую кожу, — можешь идти, — бросает он, наклоняясь над недоеденной лапшой. Младший послушно направляется к двери, собираясь покинуть кухню, — и да, — окликает его Мин, вынуждая остановиться, — завтра после школы принеси мне в студию обед, — говорит он, прекрасно зная о том, что Чимин не в курсе ни местонахождения этой студии, ни того, что она вообще существует.
— А… — начинает он в надежде, что пьяный Юнги всё-таки сжалится над ним и расскажет об этом.
— Даже не спрашивай, мой ответ, в любом случае, нет, — отрезает тот, и Пак, недовольно фыркнув, удаляется из помещения в свою комнату. Вот и где он должен искать эту чёртову студию?
Ответ приходит сам собой, когда парень уже ложится спать, но, достав телефон, заходит в katalk. В самом низу списка его диалогов светится спасительное «Намджун-хён». Джун как-то пытался дозвониться до Юнги, но тот не брал трубку около двух часов и он начал волноваться, из-за чего написал Чимину. Только через пару дней блондин выяснил, что его номер старшему известен от любимого Джин-хёна, и они двое, Намджун и Сокджин, на самом деле, давно знакомы. Ну, как давно, около трёх или четырёх месяцев. Нажав на нужное имя, Чимин быстро набирает сообщение и сразу же отправляет его, надеясь на то, что Ким проверяет свою почту хотя бы раз в три часа. Но, к его изумлению, ответ приходит, буквально, через несколько секунд. В нём только адрес и пожелание удачи зачем-то. Над последним Пак размышляет, уже отослав «огромное спасибо» старшему.
На часах 00:20, а сна по-прежнему ни в одном глазу. «Почему Намджун-хён написал это? Он что-то знает? Мне стоит поговорить с ним?» — голову бедного парня просто разрывает от мыслей и вопросов, на которые, скорее всего, он никогда не узнает ответов. Внезапно в комнату просачивается тонкая полоска света из общего коридора, но только на долю секунды, а внутрь проходит кто-то. Кто-то, чей силуэт Чимин узнает даже в самой тёмной комнате. Хотя, это ложь, конечно. Он узнает не силуэт, а запах. Крепкий кофе он не спутает ни с чем и никогда, он уверен. Вот только эта уверенность сейчас не значит абсолютно ничего, потому что единственное, что его волнует — что Юнги делает в его комнате? Окей, может быть, это месть, и он пришёл лишь из-за того, чтобы показать, что не один Чимин здесь наглый. Тогда это не вяжется с тем, что старший уже несколько секунд бездействует, стоя посреди комнаты. Блондин честно не понимает, за какие грехи ему сегодня на голову свалилось всё и сразу. Он задерживает дыхание (сразу по нескольким причинам) и ждёт. Брат по-прежнему стоит, но уже как-то ближе или это у Пака что-то не так со зрением? Ладно, у него и правда минус три на обоих глазах, но это не мешает тому, что он видит — отчётливо видит — как Мин присаживается рядом с изголовьем кровати и тянет к нему руку. Дальше он уже чувствует, поскольку, зажмуривает глаза, притворяясь спящим. Длинные пальцы Юнги, о которых он сегодня вспоминал в не самой подходящей для этого обстановке, касаются его волос, и ему стоит огромных усилий не выдохнуть сейчас очень громко. А старший просто мягко перебирает его светлые пряди и через пару секунд поднимается на ноги. Чимин, наконец, выдыхает. Слава Богу, бесшумно. Когда дверь за братом закрывается, он переворачивается на спину и дышит очень часто. И из-за продолжительного отсутствия воздуха в лёгких, и из-за того, что только что произошло. Дело в том, что Юнги никогда, никогда до этого не трогал его. Не считая ещё в детстве отвешенных подзатыльников. Честно говоря, Чимину потребуется очень много времени, чтобы разобраться в их отношениях.
В себе он разбирается уже сейчас и приходит, нужно сказать, не к утешительным выводам. Ему нравится. Нравится представлять брата, лаская себя; нравится разговаривать с ним, пусть пока так сухо и безрезультатно, но всё же; нравится ощущать тепло его пальцев у себя на макушке, которое, кажется, до сих пор не исчезло. Ему нравится Юнги. Естественно, он понимает это не только благодаря сегодняшнему стечению обстоятельств, но и, проанализировав всё то, что было до. А было там многое. Например, в те моменты, когда старший отшвыривал от него очередного задиру, достающего его по любому поводу, Чимин любовался. Да, по-детски, неумело, глупо, но любовался тем, каким сильным, оказывается, бывает его хён, тем, что именно этот парень — его брат и тем, как круто он выглядит, говоря: «Ещё раз тронешь — зубы на полу собирать будешь». Или когда Пак в очередной раз разбивал мамину любимую кружку/что-то ломал/портил, Юнги орал на него, матерился, но перед родителями вставал впереди и тихо так «признавался»: «Это я». Маленький Чимин тогда только радовался тому, что наказание получит не он, а брат, и догадаться, что вообще-то это ненормально, и он не должен отвечать за двоих, ещё не мог. Зато, когда хён вдруг перестал защищать его перед мамой и папой, до младшего дошло, но было уже поздно, и Юнги открыто заявил, что видеть его не хочет, знать не желает, общаться не собирается. Только сейчас, лёжа в своей кровати, в которой спит вот уже десять лет, в доме, в котором живёт эти десять лет, Пак понимает — именно он виноват во всём, и никак не старший брат. Ему хочется прямо сейчас вскочить с постели и, заливаясь слезами, вломиться в комнату к хёну, чтобы вымолить у него прощение и получить хотя бы надежду на нормальное общение. Но ему не десять и даже не пятнадцать лет — это он тоже прекрасно понимает. Его «прости» никому не нужно. Он теперь совершенно не нужен брату. Поэтому он растирает уже красные от слёз глаза и думает, что такими темпами скоро превратится в девушку — постоянно плакать из-за ерунды это не совсем мужское дело. Но, если бы отношения с братом были ерундой…
радости ужасу Чимина, садится на его бёдра, не убирая руки от его лица. Пак ошарашенно понимает, что у него тоже. Тоже стоит. На него. На Чимина. У Юнги. Стоит, — ты правильно понимаешь, братик, — кивает Мин, особенно сладко протянув обращение, — я хочу тебя трахнуть, и ты же не скажешь ни слова против, я прав? — Вскидывает он бровь, но блондин если и может что-то возразить, то только в своих кошмарах. Ну ещё не может из-за ладони старшего, мешающей дышать, не то что говорить.
— Мгм, — мычит он, и до Мина только сейчас доходит, что он затянул с закрытием рта младшему, — ХЁН! — Выкрикивает тот, как только снова получает возможность изъясняться.
— Что? — Просто спрашивает Юнги и наклоняется чуть вперёд, сокращая расстояние между их лицами.
— Ты же не… Ах, чёрт, мы же братья и… — Пак и сам не понимает, зачем сейчас полностью противоречит своим мыслям. Хотя кое-какое объяснение у него всё же есть. Если он так сразу согласится, то Юнги посчитает его шлюхой, а это не самый лучший исход.
— Братья? Хах, когда ты, я уверен, с удовольствием представлял мои пальцы вместо своих в своём заднем проходе, лёжа на моей, между прочим, кровати и стонал моё имя, тебя это как-то не особо волновало, — щурится Мин, и Чимин хочет умереть прямо здесь. Он уже думал, что некуда больше краснеть и стыдиться, а нет, всё-таки есть.
— Ты… О боже… — выдыхает он и закрывает просто пылающее лицо руками.
— Да, я видел, да, я знаю, что я возбуждаю тебя и да, ты меня тоже, поэтому давай просто дадим друг другу возможность расслабиться и получить удовольствие, — переходит на шёпот Юнги и, убрав ладони Пака от его лица подаётся вперёд. Чимин думает, что может умереть счастливым, но только после того, как кончит от этого сводящего с ума запаха и ощущения губ на шее.
— Хён, это неправильно, — на грани слышимости произносит он, потому что, если скажет громче, сорвётся на стон.
— Ага, — отзывается Юнги, но, показательно облизнув нижнюю губу, приближается к губам младшего и с упоением целует их. Чимин задыхается. Но не от перекрытия кислорода, нет. Ароматом. Юнги никогда не был настолько близко. Он буквально дышит им снова. Но теперь гораздо сильнее. Теперь сильнее, чем вообще мог представить. Он правда задыхается от новых ощущений. Но ему это нравится, поэтому он выгибает спину и прижимается своим стояком к чужому. Мин усмехается в его губы, но продолжает терзать их, будто это единственное, чего он хотел всю свою жизнь. Как в последний раз. А у Чимина это вообще-то первый поцелуй. Но он не жалуется и даже пытается отвечать. Старший врывается языком в его добровольно открытый рот и, зацепив его язык, переходит на нёбо и зубы. Его руки осторожно ложатся на натренированный пресс Пака и поднимают майку, чтобы прикоснуться уже к оголённому участку кожи. Блондин не остаётся в долгу и, наслаждаясь губами брата, тянется к ремню на его джинсах.
— Такой сладкий, — вырывается у Мина, когда он нехотя разрывает их самозабвенный поцелуй для того, чтобы стянуть с Чимина раздражающую вещь.
— Ты… тоже, — тихо признаётся тот, стаскивая с него штаны и худи. Юнги только усмехается на это, но внутри его просто разрывает от осознания того, что этот парень сейчас всё делает впервые и только с ним, но настолько сексуально, как будто он каждый день этим занимается. Он молчит на эту реплику и, наклонившись, прикусывает левую бусину соска Пака, выбивая из его груди протяжный высокий стон. Слабое место, значит. Мин специально начинает издеваться над ним, то втягивая чувствительную кожу, то кусая, то зализывая пострадавшее место. Чимин извивается в его руках, бесстыдно стонет, запрокидывая голову назад, а руками зарывается в его волосы и думает, что это самое потрясное, что он когда-либо испытывал. Юнги отрывается от его груди и припадает уже к низу живота, попутно расправляясь с его джинсами. Отшвырнув их куда-то вниз, он через боксеры накрывает его возбуждённый член рукой.
— Аахх, хён, — снова выстанывает младший и фокусирует на его лице затуманенный желанием взгляд. Его ногти впиваются в плечи Мина, и тот срывается. Резко разводит его колени в стороны и, взяв тюбик смазки с края кровати, куда он бросил его, ещё придя домой, выливает немного жидкости на ладонь, — н-нет, хён, это же… Аа, — пытается протестовать Пак, когда понимает, что Юнги собирается делать, но холодный, смоченный чем-то липким палец входит в его анус, и ему становится как-то не до разговоров. Лёгкая боль и желание убрать инородный предмет оттуда, где его по природе быть не должно — вот что ощущает Чимин, пока один палец старшего растягивает его задний проход. А он ещё хотел ощутить эти пальцы в себе. Похоже, поторопился с желаниями.
— Терпи, малыш, терпи, чуть позже будет хорошо, обещаю, — ухмыляется Мин и в попытке отвлечь его от дискомфорта снова ловит его губы своими, затягивая в крышесносный поцелуй. Второй палец входит уже чуть легче и даже заставляет Пака податься навстречу. Вместе с третьим, он и вовсе начинает хныкать и самостоятельно насаживаться глубже, ведь ожидания себя оправдывают, и «длинные, эстетичные пальцы» брата гораздо приятнее собственных. Юнги не выдерживает этой пытки, убирает руку и, надев презерватив, прикасается к хорошо разработанному отверстию уже головкой своего члена.
— Мм, хён, — закусывает губу Пак, искренне не понимая, почему старший медлит.
— Попроси, — нагло усмехается тот, хотя сам еле сдерживается. Но помучать брата тоже хочет.
— Чёрт… Х-хорошо… Войди уже в меня и заставь кончить только от твоего члена, — зажмурившись, выпаливает блондин и нетерпеливо дёргает бёдрами.
— Раз ты так хочешь, — смеётся Мин и входит на половину, вынуждая Чимина сжаться от боли. Спустя пару мгновений тот кивает, и Юнги заполняет его собой полностью. Во всех смыслах. Ещё через пару минут он начинает двигаться в нём уже не так скованно и неожиданно попадает по нужному комку нервов.
— Ааах Юнгии, — вскрикивает Пак, прогибаясь настолько сильно, насколько хватает возможностей его позвоночника.
— «Хён», — рычит старший и с силой шлёпает рукой по его правой ягодице, оставляя на бледной коже яркий красный след.
— Прости, ах, быстрее, Юнги-хёён, — специально тянет он, вызывая у Мина желание отыметь его жёстко и грубо, но он этого не делает, а только выполняет просьбу и ускоряется, раз за разом касаясь волшебной точки внутри блондина, — хён, — слишком жалобно произносит он ещё через несколько минут и, взяв руку Юнги тянет её к своему органу.
— Наглый ребёнок, — щурится тот, но, продолжая вбиваться в него, обхватывает его член и подстраивает ритм движений рукой под ритм их тел. Чимин полностью растворяется во всём происходящем, уже ощущая себя не человеком, а какой-то бесформенной массой, которая полностью пропиталась и продолжает впитывать кофейно-шоколадный аромат. Он чувствует приближение своего первого оргазма от полового акта и решает сделать то, что хотел ещё в начале. Подтянувшись на руках, он мгновенно оказывается возле шеи старшего, от которой исходят самые сильные волны нужного запаха, и сначала целует её, а затем кусает — метит — присваивает. Юнги от неожиданности и необычно приятного чувства издаёт первый громкий стон за весь вечер, чем вызывает у Пака улыбку. Но долго радоваться своему достижению ему не приходится, потому что уже в следующий момент старший отталкивает его на кровать и делает то же самое — метит его шею. Но на этом не останавливается, переходит на ключицы и на грудь. Чимин не выдерживает контраста эмоций и изливается в его руку, которая до сих пор находится на его плоти. Юнги совершает ещё несколько движений в глубь тела младшего, но он так сильно сжимается, что у него сносит крышу, и он с удовольствием и тихим рыком кончает в контрацептив внутри парня. Отойдя от звёзд и бликов перед глазами, он выходит из красивого тела и ложится рядом, накрывая и себя, и брата тонким одеялом.
— Хён, — подаёт голос тот, спрятав лицо в белой ткани.
— М? — Отзывается Юнги и чувствует, как сейчас уснёт. Секс всегда действует на него усыпляюще, а тем более, такой.
— Что это значит? — Спрашивает Чимин, боясь даже глаза поднять на него.
— Это значит, что ты больше не девственник, а я хорошо провёл время, — сонным голосом отвечает старший, и Пак почти видит, как рушится его жизнь. В данный момент сердце, но и до жизни недалеко.
— Ты хочешь сказать, что это… Что это просто… — он чисто физически не может выговорить это слово, но оно и не нужно, Мин и так всё понимает.
— Давай потом, Чимин, я хочу спать, — отрезает он и действительно засыпает. Блондин высовывается из-под одеяла и, глотая слёзы, выбирается из кровати. Взяв свои вещи, он безошибочно находит ванную и запирается в ней. Быстро приняв душ и одевшись, он набирает выученный наизусть номер.
— Да, ЧимЧим, всё в порядке? — Бодро спрашивает Джин и, похоже, выходит куда-то в более тихое место, так как громкие звуки в трубке постепенно угасают.
— Н-нет, не в порядке, хён, — Чимин не успевает понять, как, но он уже рыдает. Ким начинает что-то испуганно кричать, спрашивать, но он не особо слышит, так как сползает по стене и просто даёт волю чувствам.
— Чиминни, Чимин, ты слышишь меня? Боже, только не делай глупостей, пожалуйста, Чиминни, ответь, — паникует Сокджин, но немного расслабляется, когда слышит скомканное «сейчас, хён, прости». Чимин и правда через несколько минут оправляется от истерики и, заставив себя успокоиться, отвечает.
— Мы переспали, хён, — выходит немного отчаяннее, чем планировалось, но это не меняет того факта, что Джин замолкает. На долгие семь минут! Пак уже начинает думать, что он там в обморок от шока шлёпнулся, но тот, наконец, «оживает».
— Л-ладно, хорошо. Но по какому поводу тогда истерика? — Сокджину, видимо, приходится приложить очень много усилий, чтобы его голос не звучал слишком надрывно. Он поорёт потом, Намджуну дома.
— Для него это был просто секс, ничего больше, — блондин снова хочет разреветься, но вовремя останавливается. Он парень, в конце-то концов, или кто?
— О боже… Чиминни, — сочувственно тянет Джин, но Паку нужно не совсем это, — может, он просто испугался? Спроси у него, — вот советы — это уже другое дело.
— Я не знаю, хён, не думаю, что смогу оставаться здесь ещё дольше, — Чимин старательно игнорирует фразу о том, чтобы узнать всё у Юнги, и выходит из ванной.
— Куда ты пойдёшь? — Настороженно интересуется Ким, но он даже понятия не имеет о том, что Чимин давно научился улавливать и замечать больше, чем ему представляют. Поэтому он отчётливо слышит сейчас «ты же не собираешься прыгать с моста или ещё какой-нибудь дряни из-за этого урода?».
— Не волнуйся, хён, прогуляюсь, а когда приду, спрошу обо всём у него, — врёт он и сбрасывает. Обувшись, парень уже хочет выйти за дверь, но его кое-кто останавливает, — Холли, красавчик, я вернусь, не переживай, — сквозь пелену слёз улыбается он и, погладив пса, покидает квартиру, получив от животного в след озабоченный взгляд и нервный лай. Усмехаясь тому, насколько разные характеры хозяина и питомца, Пак бредёт вниз по улице и думает обо всём, что произошло за последние несколько часов. Он честно не понимает, за что судьба его так ненавидит. Сначала родители, теперь Юнги… Наткнувшись на Burger King, он, долго не раздумывая, проходит внутрь и занимает самый последний столик, собираясь провести здесь оставшийся день. А лучше, жизнь. Однако его планы нарушает человек, которого он меньше всего ожидал здесь увидеть.
— Чонгук?! — Испуганно уточняет он, как будто парень с фартуком на поясе может внезапно изменить внешность.
— Опять ты, — усмехается Чон и подвигает ему меню, — заказывай, — он кивает на это самое меню и зачем-то садится напротив.
— Я ничего не буду, — сдержанно отвечает Чимин и почти открывает рот, чтобы попросить оставить его одного, но Гук опережает его.
— Расскажи, что случилось, — говорит он, и блондин думает, что столько удивляться за один день — ненормально.
— С чего бы? — Вскидывается он, жалея, что вообще зашёл сюда. Мог бы спокойно погулять в парке, а не вот это вот.
— Может, я помогу? Ты выглядишь заплаканным и подавленным, что повлияло на это? — С видом психолога спрашивает Чон, кажется, не собираясь отступать. Пак мысленно пинает себя, ведь он даже не умылся. Теперь понятно, почему все прохожие на него так странно смотрели.
— Тэхёну помоги, — не сдерживается от сарказма блондин и замечает промелькнувший испуг в глазах Чонгука. То-то же.
— В смысле? — Настороженно спрашивает он, готовясь то ли разбираться с кем-то, то ли в любой момент помчаться к Тэхёну.
— В прямом, отстань от меня, мне и так сейчас слишком хреново, чтобы ещё это тебе объяснять, — сокрушённо выдыхает Пак и в излюбленной манере кладёт голову на руки.
— Прости, ладно, можешь не рассказывать, но скажи хотя бы его адрес, — просит Гук, и Чимин откровенно офигевает с его наглости.
— А цвет его трусов тебе, случайно, не подсказать? — Зло шипит он, игнорируя вибрацию телефона в кармане, — чтобы ты его окончательно добил.
— Ч-что? Он… — Чонгук выглядит действительно растерянным и даже каким-то загнанным в угол, как будто он вообще не ожидал, что его действия могут кого-то сломать.
— Он разбит, и в этом виноват ты, — подтверждает блондин, достаёт смартфон, не глядя, скрывает уведомления и быстро находит номер Тэ, — это единственное, что я могу тебе дать, а там уже он сам решит насчёт адреса, — усмехается он, протягивая телефон Чону.
— Спасибо большое, Чимин, и, кстати, Намджун-хён сказал, что у его друга проблемы с парнем, которого он любит. Что-то мне подсказывает, что этот парень ты, и если твоё состояние связано с Юнги-хёном, то даже не сомневайся, что он влюблён в тебя, — одним потоком выпаливает Гук и моментально исчезает в служебном помещении, набирая полученный номер. Сказать, что Пак в шоке — не сказать и доли того, что он испытывает. Дрожащими руками он открывает окошко уведомлений и видит несколько звонков от Юнги и Джина и ещё пару смс от них же. Решает ничего не читать, а сразу позвонить.
— Ты где? — Голос брата звучит с напускным спокойствием, но блондин даже в этом тоне может услышать нотки волнения. Переживал, значит.
— А разве партнёры по перепихону интересуются местонахождением друг друга? — Ухмыляется Пак и направляется в туалет, чтобы всё-таки умыться, а то он прекрасно знает, как выглядит после слёз.
— Чимин. — Строго произносит Юнги, но у того истерика сменилась пофигизмом, поэтому он не обращает внимания на предупреждающий тон.
— Что, Юнги? Я же могу называть тебя так? Ты же теперь просто друг по сексу, никто больше, верно? — Скалится он и, включив на громкую связь, кладёт Айфон рядом с раковиной.
— Чимин, блять, — жёстко зовёт Мин, но снова впустую. Пак ополаскивает лицо, вытирается бумажным полотенцем и возвращается к разговору.
— Я уже девятнадцать лет Чимин, если ты не знал, братик, — язвит он, и выбешивает этим Юнги.
— Ты заебал, просто скажи, где ты находишься или пиздуй домой, я не собираюсь нянчиться с тобой, сам сказал, что тебе девятнадцать, а не девять, вот и проблемы решай по-взрослому, а не как дитё! — Выпаливает он, вынуждая младшего раздражённо вздохнуть.
— У меня нет дома, хён, не забывай, я не знаю, где я, но это бургер кинг, и я собираюсь уйти отсюда, — спокойно произносит он, хотя снова хочет расплакаться. Не думал он, что голос брата повлияет на него именно так.
— Стой на месте, — сорвавшимся тоном почти приказывает Мин, прежде чем бросить трубку. Чимин только фыркает на это и выходит на улицу. Но не успевает он сделать и шага в сторону, как его со спины резко сжимают в объятиях знакомые сильные руки, а в нос врезается обожаемый запах, — прости, Чиминни, прости, пожалуйста, я люблю тебя, слышишь? Я очень люблю тебя! — Произносит до боли родной голос, и его обладатель разворачивает ошарашенного блондина к себе лицом, — я соврал, я всё время врал тебе, маленький мой, я правда очень люблю тебя, но я не хотел, чтобы и ты тоже… Но ты, похоже, в одной лодке со мной, так что я… — бесконечный поток слов из уст Юнги прерывают губы Чимина, который, снова глотая слёзы, но уже от счастья, прижимается к брату всем телом, обнимая его за плечи, и целует настолько отчаянно и самоотверженно, что никакие литературные персонажи не стоят и ногтя его пальца. Он вкладывает в этот поцелуй — первый самостоятельный поцелуй — все свои чувства, копившиеся в его душе всё это время, все свои переживания и страхи, все свои секреты — всего себя.
— Ты знаешь, хён.
— Я знаю.
И остальное не имеет смысла, ведь оба теперь убеждены в чувствах друг друга. Чимин догадывался, надеялся и просто ждал, а Юнги боялся, защищал и пытался избежать. Но никто не сможет убежать от любви.
Н.и.к.т.о.
///
Второй раз это происходит в пятнадцать лет. Подросток уже начинает подозревать что-то неладное со своим организмом и решает проверить, насколько всё серьёзно. Но ему даже не приходится ничего делать. В один «прекрасный» день маме на работе дарят букет шикарных орхидей или каких-то таких цветов, Чимин точно не знает, как они называются, но это не так важно, и вечером, когда вся семья спокойно смотрит телевизор в гостиной, Пак идёт в свою комнату за телефоном, но, проходя мимо родительской спальни, невольно останавливается. Цветы настолько сильно пахнут, что подросток просто не может не подойти к ним. Сначала ему кажется, что это обычное желание понюхать восхитительный букет, но то, что происходит после, он даже боится вспоминать. Наклонившись к орхидеям (или нет), Чимин вдыхает аромат, исходящий от них и чувствует, как низ его живота сжимается, его самого скручивает от внезапно накатившего возбуждения (к счастью, он уже знает, как это), и он, резко закусив нижнюю губу, вылетает из комнаты и несётся в ванную, по пути получив три пары удивлённых взглядов. Прислонившись к холодному кафелю, Пак, зажмурившись, сжимает рукой свой стоящий колом член, стараясь дышать глубже, чтобы успокоить свои гормоны. Когда это не особо помогает, он, раздевшись, забирается в ванну и открывает ледяную воду. Вскрикнув от резкого контраста температур, Чимин сдвигает регулятор на середину и ложится на дно ванны, положив душ на него же. Шлёпнув пару раз себя по щекам, Пак с искренним, даже детским испугом понимает, что те чувства, которые он только что испытал абсолютно ненормальны. Возбуждение спадает, и теперь он может здраво оценить ситуацию. Он возбудился от запаха цветов. Ему требуется ещё десять минут, чтобы полностью свыкнуться с этой мыслью. От запаха, чёрт возьми. Подростку очень хочется заплакать от жалости к себе, ну или хотя бы поделиться с кем-нибудь своим неутешительным открытием, но он прекрасно осознаёт, что даже его единственный друг — Сокджин — не поймёт его. Ну, может, и поймёт, но общаться перестанет точно. Он уже не первый раз замечает, что его ЧимЧим дольше, чем другие люди, принюхивается к любой приятно пахнущей еде или другим ароматным вещам, и ему это, явно, не нравится. Поэтому Чимин успокаивается, стирает тыльной стороной ладони две всё-таки предательски скатившиеся слезинки, купается и запирается у себя, игнорируя все вопросы родных. Единственное, что он замечает, прежде чем захлопнуть дверь — пристальный взгляд своего брата. Уже в комнате подросток плюхается на свою кровать и зарывается лицом в подушку, стараясь не закричать от безысходности. Он до конца не уверен в том, что то, что с ним происходит, настолько страшная вещь, но его ещё детское сознание панически боится узнать обратное. Собственно, поэтому он сейчас не открывает Гугл и не ищет информацию об этом всём там. Слишком страшно.///
С того случая проходит ещё три года. Чимину уже девятнадцать. Он взрослый, красивый, умный, состоятельный парень. Нет, если честно. Да, внешностью его природа не обделила, умом тоже, но вот с состоятельностью пока проблемы. О ней сейчас, в принципе, говорить рано, ведь он только выпускник старшей школы. Да и вряд ли парень с олафактофилией когда-нибудь может стать полностью состоятельным человеком. Пак, конечно, надежд не теряет, но вот свой здравый смысл — давно. С того самого дня, как его брат застал его за самоудовлетворением не над порнухой, как у обычных людей, а над своими духами. А было это вчера днём после школы. Ну откуда Чимин мог знать, что у Юнги отменили пары?! Если бы знал, то ни за что не стал бы этого делать, ведь взгляд старшего брата теперь при виде него не выражает ничего, кроме презрения. Ещё бы! Пак и сам себя презирает, но что делать, если он родился таким? — ЧимЧим, ты всё ещё убиваешься насчёт Мина? — Понимающим тоном спрашивает Джин, присаживаясь напротив друга, который в отчаянном жесте спрятал голову в сложенных на столе руках, — может, стоит ему всё объяснить? Он же твой брат как-никак, — старший почти нежно гладит Пака по светлым волосам, искренне сопереживая ему. Не каждый, знаете ли, спокойно выдержит сотню матерных слов в свой адрес от родного брата только из-за своего природного недостатка. — Издеваешься? — Риторически вопрошает себе в руки Пак, пугаясь одной только мысли о подобном разговоре с Юнги. У них и так почти нет никаких отношений с самого первого дня его пребывания в доме Мина и его отца, а сейчас так вообще всё можно перечеркнуть и забыть. Спасибо, хоть «любимый» хён не рассказал родителям об этом, и он ещё может жить дома. — Нет, я серьёзно, Чим, он же тоже человек, должен понять, — стоит на своём Сокджин, абсолютно наплевав на новых посетителей в кафе, которых нужно обслужить — есть же и другие официанты, в самом деле, почему директор должен всё делать? Ему, к слову, Чимин ещё год назад рассказал о своей особенности и, к своему удивлению, получил только поддержку, а не осуждение, как рассчитывал. — Он не человек, хён, он… он… — блондин даже не может так быстро придумать ассоциацию со своим братом. — Монстр? — Усмехнувшись, подсказывает Джин и пересаживается ближе, — нет, ЧимЧим, твой брат хоть и мерзкий, но адекватный. Я лично с ним несколько раз разговаривал, так что мне ты уж точно можешь верить, — убеждённо говорит он и начинает тормошить младшего друга, чтобы тот не выглядел так подавленно и посмотрел правде в глаза. — Я знаю, хён, но ты только вспомни нашу первую встречу! — Вскидывается блондин, отрывая лоб от своих предплечий. Словив пару звёздочек в глазах от резкого подъёма, он укоризненно смотрит на заливающегося смехом старшего, — не смешно, — недовольно бурчит он, осматриваясь вокруг и понимая, что торчит здесь уже третий час. — «Я за тебя отвечать не буду, свои проблемы решаешь сам, моя комната для тебя закрыта, со мной говори только в крайних случаях», — давясь смехом, цитирует Джин, вспоминая возмущённое лицо Чимина, когда он рассказывал ему об этом, — это смешно, Чим, потому что он не убил тебя ни за одно нарушение, а это очень много значит, не думаешь? — Успокоившись, говорит он, а глянув в сторону в очередной раз открывшейся двери заведения, расширяет глаза. — Не знаю, ему было просто лень со мной возиться, — фырчит Пак и переводит взгляд туда, на что направлено удивление старшего. Тоже расширяет глаза, — чёрт, только вот их сейчас и не хватало, — сокрушённо шепчет он, но Ким слышит его и только кивает, соглашаясь. — Это отличный шанс, чтобы поговорить с ним, ЧимЧим, — резко меняет он своё мнение, вызывая у младшего реальную панику в глазах. — Он не один, я не буду и, хён… — Чимин ещё много чего хочет сказать, но Джин всё решает за всех. — Вперёд, я отвлекаю Намджуна, а ты говоришь с Юнги, — строго заявляет он и направляется к двум парням, занявшим крайний столик возле окна. — Но, хён… — чуть не плача, зовёт Пак, но Сокджин непреклонен. Смотря за тем, как он наклоняется к Намджуну и, что-то шепнув ему на ухо, уводит его к стойке заказов, Чимин содрогается всем телом. Но он не уверен, точно ли это от того, как интимно это выглядело, или от взгляда брата, направленного в его сторону. Успокаивая себя мыслями о том, что это всё тот же Юнги-хён, которого он нечасто, но всё же, видит дома, блондин поднимается с места, поправляет задравшуюся рубашку, пересекается взглядами с Джином, получая немую поддержку, и идёт. Со вчерашнего дня он вообще не видел и не слышал Юнги, так что сейчас его внутренние чувства заметно колышутся, но парень старательно затыкает их и садится напротив. — Какого хрена? — Резонно спрашивает Мин, скрещивая руки на груди и склоняя голову к правому плечу. Его взгляд по-прежнему презрительный, а вся поза только подтверждает нежелание общаться с младшим братом. — Я… Хён, я хочу поговорить с тобой, — тихо говорит Чимин, в момент растеряв все свои серьёзность, нормальность и решительность. — Я не хочу, проваливай, — грубо усмехается Юнги и недовольно косится в сторону Намджуна, который кинул его одного с тем, кого он предпочёл бы не видеть ещё хотя бы пару лет, и променял на этого женоподобного Сокджина. — Хён, — обиженно хмурит брови Пак и неожиданно сильно втягивает воздух — от досады, скорее всего. Чувствует запах. Едва уловимый и различимый в таком богатом на запахи помещении, но такой… приятный и притягательный. Невольно придвигается ближе. Теперь чётче ощущает мужской терпкий одеколон и что-то горькое, отличающееся от всего, что он ощущал раньше. Мин вскидывает бровь, пока наблюдает за тяжёлыми мыслительными процессами на лице Чимина, и тот только сейчас понимает, что выбрал не лучшее время для анализирования. — Мне повторить ещё раз? — Скептично спрашивает старший и, прищурившись, окидывает брата подозрительным взглядом. Тем самым, который был в пятнадцать лет Пака. — Нет, хён, но мне правда нужно кое-что сказать, — спохватившись, заверяет блондин, чуть ли не отскакивая назад, ведь он придвинулся слишком близко. — А если я не хочу это слушать? Ты отнимаешь моё время, — продолжает язвить Юнги, но Пак привык к такому отношению к себе, за десять-то лет совместной жизни, поэтому старательно игнорирует. — Прости, просто, после вчерашнего… Я не успел объяснить, — сбивчиво говорит он, чувствуя как краснеет, но останавливаться не собирается. Раз выдался такой шанс, то, может, и правда стоит им воспользоваться. — Ты хочешь объяснить, почему ты дрочил на мужские духи, так? — Медленно и тихо спрашивает Юнги, подавшись чуть вперёд и светя своей неизменной ухмылкой. Пак поднимает на него испуганный взгляд и хочет сбежать в туалет, чтобы умыться, ведь его лицо уже точно полностью красное. — Хён! Я не… — начинает он, но Мин сегодня, явно, не настроен что-либо выслушивать. — Так вот, мне абсолютно поебать, почему ты это делал. Ты грёбаный извращенец, я уже вчера тебе об этом сказал, и моё мнение пока не изменилось, так что, если ты хочешь услышать что-то новое, то даже не надейся. Какими бы ни были твои объяснения, я тебе не поверю, а теперь, свали, я хочу спокойно поесть без твоей компании, — невозмутимо произносит Юнги, даже не представляя, как больно делает этими словами младшему. Чимин внезапно понимает, что его глаза наполняются слезами, но он обещал себе никогда не плакать при этом человеке, поэтому быстро вскакивает и бежит всё-таки в туалет. Погасив начинающуюся истерику холодной водой, он опирается на раковину ладонями и смотрит в зеркало. — ЧимЧим, ты в порядке? Что случилось? Что он тебе сказал? — Залетает в помещение Сокджин и одним движением притягивает к себе растерянного парня, — он обидел тебя? Давай я поговорю с ним? — Причитает он, одаривая младшего своими заботливыми и такими тёплыми объятиями. — Не нужно, хён, спасибо, — слабо улыбается Пак, благодарно обнимая в ответ, — он снова назвал меня грёбаным извращенцем, и знаешь, он, похоже, прав, — говорит он, действительно задумываясь над словами брата. — Что? Даже не думай так, Чим, в этом нет ничего плохого, правда, — начинает утешать Ким и, незаметно достав телефон, пишет Джуну, чтобы тот вызвал такси, — я старше него, ты веришь мне или ему? — Возмущённо спрашивает он, отстраняя друга от себя, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я не знаю, хён, прости, я подумаю над этим всем дома, я пойду, хорошо? — Апатично произносит Чимин, зарываясь рукой в свои волосы. — Да, я провожу тебя, я бы поехал с тобой, но у меня ещё работа, ты же понимаешь, — грустно говорит старший и, мягко обхватив пальцами запястье Пака, ведёт его на выход под один удивлённый и один презрительный взгляды. Блондин послушно плетётся за ним и, крайний раз глянув на брата, только находит подтверждение своим догадкам о том, что тот просто ненавидит его. — Спасибо, хён, думаю, всё будет хорошо, если я сейчас посплю, отдохну и уже утром посмотрю на эту ситуацию, — улыбается он Джину, когда садится рядом с водителем в подъехавшую машину. — Надеюсь, Чимин-а, очень надеюсь, но я всегда рядом, ты же знаешь, — заботливо треплет его по макушке старший и захлопывает дверь. Пак кивает, и таксист стартует с места. Зайдя в дом, парень сразу же отмечает отсутствие каких-либо посторонних запахов, что, несомненно, радует его. К тому же, ни одного из родителей пока нет, и он может вдоволь насладиться одиночеством и самобичеванием. Бросив ключи на полку, Чимин обходит весь дом, чтобы убедиться в отсутствии людей и целенаправленно идёт в запретную комнату. Комнату старшего брата. Да, Юнги — его родной брат, но только с маминой стороны. Она родила его на два года раньше самого Чимина, а его отец внезапно решил, что жена ему не нужна, а вот сын очень даже, поэтому они расстались, и Мин остался с ним. А через два года их мама нашла нового мужчину, и на свет появился уже Пак Чимин. Девять лет они жили счастливой семьёй, но, оказывается, только блондину так казалось, ведь в порыве очередной ссоры с его отцом, мама заявила, что никогда не любила его и до сих пор поддерживает связь с папой Юнги. Какую именно, Чимин предпочёл бы не знать. Собственно, после этого мистер Мин добродушно приютил их у себя, даже не обращая внимания на то, что Пак — ребёнок от другого мужчины. Вообще, планировалось, что они месяц поживут у него, пока мама не найдёт подходящую квартиру, но внезапно вспыхнувшие забытые чувства дали им понять, что в этом нет смысла, и Чимин со своей мамой, которая мама и для Юнги, может оставаться у него навсегда. И всем, в общем-то, плевать было, что Пак любит своего родного папу, но ему было девять лет, и кто бы стал его слушать? А брат вместо того, чтобы попробовать подружиться, как это первое время делал блондин, сразу закрылся от него и не подпускал не то, что к душе, а даже к телу. До сих пор не подпускает. Но Чимину девятнадцать, он уже не тот несмышлёный малыш, плачущий у себя в комнате всякий раз после обидных слов в свою сторону от «крутого хёна», а вполне соображающий взрослый парень, который плюёт на оскорбления и запреты брата и нагло врывается в его комнату. Только оказавшись внутри, понимает, что та была не заперта. А вот это уже странно. Хотя, может быть, Юнги давно перестал запирать её, Чимин же уже около двух месяцев не проверял. Оглядевшись вокруг, Пак с неким трепетом в груди осознаёт, что прямо сейчас происходит то, чего он так давно хотел — он в комнате своего брата, он может увидеть всё, что тот здесь скрывает, он… может почувствовать его запах. От последней мысли у Чимина уже голова идёт кругом, но он держится и осторожно приближается к кровати старшего. В доме стоит просто звенящая тишина, которая нарушается только особо громкими выдохами самого парня. Он опасливо оглядывается и садится на край постели. Именно в этот момент к его сознанию медленно пробирается отчётливо ощутимый аромат. Горький кофе — это то, что постепенно обволакивает всего Чимина, который неосознанно ложится на кровать всем телом и поворачивает голову к подушке. Зарывшись в неё носом, блондин с мазохистским наслаждением втягивает запах брата, лишь краем мозга понимая, насколько это неправильно. Но его сейчас это мало заботит, ведь горечь пробирается внутрь, заполняя собой всё существо Пака, но собираясь в конкретном месте. Парню искренне хочется закричать от несправедливости, безысходности и возбуждения, которое всё сильнее давит на нижнюю часть живота. Рука парня сама тянется к его уже возбуждённому органу, и он, стыдливо прикрыв глаза, стягивает с себя джинсы вместе с бельём до колен и прикасается. Плавно проводит ладонью по всей длине, стараясь думать о чём-то менее сексуальном, чтобы сбить напряжение, но чего он вообще хочет, находясь в постели Юнги и буквально дыша им? Возбуждение только растёт, а перед глазами вместо каких-нибудь девушек в бикини появляется брат. Точнее, его руки и чёрные глубокие глаза. Чимин судорожно выдыхает и с силой дёргает головой, чтобы избавить себя от непрошенного наваждения. Естественно, это не помогает, наоборот, теперь в его мыслях то, как Юнги грубо хватает его за подбородок, разворачивая его лицо к себе, чтобы пронзить его тем самым взглядом. Только через пару секунд Пак понимает, что простонал от увиденного в своей голове. По-идее у него ещё есть время, чтобы остановиться и сбежать отсюда, но он этого не делает. Причин много, на самом деле. Взять хотя бы то, что под закрытыми веками блондин представляет не свою руку, ласкающую его член, а длинные, эстетичные пальцы брата, и ему это нравится, чёрт возьми. А он не привык отказывать себе в том, чего хочет, поэтому в очередной раз сжимая свой орган, парень понимает, что этого мало. Он давно в курсе того, как проходит половой акт у двух представителей мужского пола — не в девятнадцатом веке живёт же, в самом деле — но никогда не думал, что захочет попробовать. Однако всё ведь бывает впервые. Вот и Чимин сейчас, закусив губу, впервые тянет вторую руку к своему заднему проходу, предварительно облизнув один палец, и, зажмурившись от страха и всё того же стыда, вводит на одну фалангу внутрь. — Чёрт, — шипит, понимая, что это не самые приятные ощущения в мире, зато, его набухший член так не думает и требует уже скорой разрядки. Забив на неудобства, Пак снова вырисовывает в голове образ Юнги, который со своей///
Утром Чимин проклинает свою сентиментальную часть души, потому что его глаза можно выкидывать от горящей боли в них. Вымученно простонав, парень встаёт с постели и, глянув на экран телефона, понимает, что безбожно опаздывает. Просто лучшее, что может произойти с утра. Пак хватает выходные вещи и быстро спускается вниз, по пути собрав собой половину поверхностей в доме. Так же быстро умывается и, переодевшись, вылетает из дома. В школе, как всегда, его встречает тот единственный одноклассник, с которым он хорошо общается — Ким Тэхён. Уже от его неизменной яркой улыбки у блондина поднимается настроение. — Привет, — улыбается в ответ Пак и забрасывает на друга руку. — Ты в курсе, что у нас сегодня три теста? — Хмыкает Тэ и заваливается с ним в класс, получая уже привычные недовольные взгляды от учеников. — О боже, — тянет Чимин, который вообще забыл об этом со вчерашними приключениями. У него и своих проблем полно, помимо ваших тестов. — Ага, но, не волнуйся, я помогу тебе, если что, — подмигивает Ким и занимает соседнюю парту. — Спасибо, ты лучший, — блондин даже посылает ему воздушный поцелуйчик, радуясь тому, что этот парень такой добрый. Первые два урока проходят спокойно, и Пак даже сам решает две самостоятельных — по физике и по алгебре, к счастью, темы попались слишком лёгкие. Но вот биология нарушает эту идиллию, к тому же, оба, и Чимин, и Тэхён, входят в класс уже после учителя. А это очень плохо сказывается на настроении этого учителя. Да и самих парней тоже. Тэ в особенности. — Так-так, — хитро улыбается Чон Чонгук — этот самый молодой-учитель-практикант-взявшийся-неизвестно-откуда, смотря исключительно на Кима. Такое ощущение, что, даже если Чимин сейчас спокойно сядет на своё место, никто этого не заметит, — какие будут оправдания? — Вскидывает бровь Чонгук, поправляя, по его мнению, неровно лежащие бумаги на столе, хотя там идеальная стопка. — Простите, такого больше не повторится, — склоняется на девяносто градусов блондин и пихает бездействующего Тэхёна под бок, чтобы тот тоже выразил раскаяние. Но Ким только фыркает и не произносит ни слова, чем, естественно, раздражает Чона. — А Вы, Ким Тэхён, я смотрю, не согласны с другом? — Скалится он, подходя ближе. Оба парня мгновенно напрягаются, но если Чимин от страха быть наказанным или не дай бог получить выговор, то Тэ — по причинам похуже этого. — Согласен, — цедит он сквозь зубы и отворачивает голову, чтобы не смотреть в проницательные глаза преподавателя. — Ладно, не будем задерживать урок, можете сесть, но Вы, Тэхён, останетесь после, — спустя пару секунд произносит Чонгук и возвращается к учительскому столу. Пак облегчённо выдыхает и, слабо пихнув друга в плечо, мол «ты чего?», занимает свою парту, всё ещё косясь на загруженного какими-то тяжёлыми мыслями Кима. Среди урока он передаёт ему записку с вопросом «что не так?», ведь до этого момента Тэхён не написал ни одного термина и ни одной задачи по генетике. «Мне кажется, он какой-то не учитель» — пишет в ответ Тэ, на что Чимин только удивлённо смотрит на него. Что это за мысли вообще? Да, Чонгук не тянет даже на восемнадцать по внешности, и пришёл он только неделю назад, когда их старая мисс Ли заболела, но это же не повод для того, чтобы так сомневаться в нём. «В смысле?» — передаёт Пак, едва не попавшись — хорошо, Чон поворачивается к классу ровно в тот момент, когда Тэхён уже успевает взять бумажку. «На перемене» — коротко отвечает Ким, и блондин кивает. Действительно, обсуждать Чонгука в присутствии Чонгука — не лучшая идея. Он может и заметить. На перемене не получается — учитель же попросил Тэ остаться в кабинете. А следующий урок последний, так что поговорить парни договариваются вечером, потому что Чимину ещё нести обед в студию «любимого» хёна. Студию Пак, как ни странно, находит очень быстро. Он просто садится на первый автобус, ведущий в нужный район, и уже через полчаса оказывается напротив того самого здания. В подрагивающих руках контейнер с бенто, в голове ни одной мысли, а в ногах дрожь. Проблуждав около десяти минут по помещениям в поисках хотя бы Намджуна, он открывает очередную дверь и застывает. Юнги. Мин Юнги сидит в тёмной комнате, освещаемой только экраном монитора, и зачитывает рэп. Господи, если это не лучшее, что Чимин видел и слышал в своей жизни, то он панда. Но он человек, а значит, это и правда самое восхитительное, что он мог себе представить. Хотя такое сложно представить. До этого дня он и понятия не имел, что его брат занимается музыкой. Подумать, что он главенствует над бандой — да, набивает татуировки — тоже, участвует в гонках — может быть, но музыка… — Какого хрена?! — Испуганный (действительно испуганный) возглас брата заставляет Пака прикрыть рот и склониться в извиняющейся позе. — Прости, я должен был постучать, — быстро проговаривает он и, подойдя ближе, осторожно ставит коробку на стол. Вздрагивает, когда Мин хватает его за запястье, и хочет удариться пару раз об стену головой, потому что успевает подумать, что заметил в его глазах желание сделать что-то, что обычно следует после этого жеста. Притянуть к себе на колени и поцеловать, например. — В следующий раз предупреждай, когда собираешься прийти, я обычно закрываю дверь, но из-за Джуна забыл, — зачем-то оправдывается Юнги, но Чимин слышит отчётливое «больше никогда не будет следующего раза». — Х-хорошо, прости ещё раз, я пойду, — тушуется он и пытается выдернуть руку. Но её не отпускают. — А кто сказал, что ты можешь идти? — Ухмыляется Мин, и блондину уже становится страшно. Он, конечно, понимает, что его брат ни при каких условиях не подумает о нём в том плане, в котором он думает о нём, но этот взгляд, эта атмосфера и этот… запах не позволяют ему расслабиться и адекватно воспринять то, что хочет сказать старший. — А, да, тебе нужно что-то ещё? — Наивно спрашивает он, опуская взгляд куда-нибудь на коврик, чтобы только не тонуть в этих блестящих от света экрана глазах ещё сильнее. — Если я попрошу тебя сейчас сделать кое-что плохое, ты же не сможешь отказать, ведь это твоё наказание, так? — Хитро щурится Юнги, и Пак поднимает на него ошарашенный взгляд. Он же не хочет сказать, что… — успокой свои извращённые мысли, придурок, — смеётся Мин, выдержав достаточно времени для того, чтобы Чимин побледнел, покраснел и вжался в столешницу за спиной, — я имею в виду, что ты сейчас пойдёшь, возьмёшь сок в автомате этажом ниже и отнесёшь его Джуну, но скажешь ему, что это кофе, — поясняет старший и с безразличным видом разворачивается обратно к компьютеру. — Что? Но это так по… — «-детски». — Заткнись и выполняй, — отрезает он, и блондину больше ничего не остаётся сделать, как послушаться. Закрыв дверь студии, парень пару раз выдыхает, успокаивая взбесившееся сердце, а затем спешит ретироваться к тому автомату напитков, чтобы не находиться возле этого места дольше минуты, поскольку горький кофе приобретает уже нотки горького шоколада, и это очень и очень плохо. Чимин обожает горький шоколад. Поэтому почти слетает по ступенькам и, набрав яблочный сок в один стаканчик, а американо — в другой, идёт на поиски теперь студии Намджуна. Он её уже где-то встретил, пока искал брата, но там никого не было. Пройдя пару шагов, Пак упирается ровно в нужную дверь. Облегчённо улыбается и стучит. Только тише, чем собственное сердце в груди, которое всё ещё не может отойти от произошедшего. — Да, — слышится приглушённый голос Намджуна оттуда, и Чимин проходит внутрь, — о, Чиминни, привет, — сияет старший, поворачиваясь к нему всем корпусом. Ну, хоть кто-то действительно рад его видеть. — Привет, хён, — ещё шире улыбается Пак и ставит напротив него два стаканчика, — этот с соком от Юнги, а этот с кофе от меня, — мило сообщает он, мысленно хихикая над своей шалостью. — Ого, вот это, конечно, неожиданно! — Искренне удивляется Джун, с какой-то радостью хватая стаканчик с американо, — спасибо огромное, а Юнги передай, что он козёл, потому, что прекрасно знает, что я сок ненавижу, — посмеивается он, с удовольствием поглощая напиток, — хотя я сам ему скажу, — усмехается, поднимаясь и, похоже, правда намереваясь осуществить задуманное. — Не надо, хён, пожалуйста! — Пугается Чимин, которого резко в дрожь бросает от мысли, что Мин узнает о его выходке. Последствия будут явно не самые приятные. — М? А что такое? — Удивляется Намджун и в следующий момент уже настороженно смотрит на младшего, когда тот теряется и, кажется, не знает, что ответить, — он обижает тебя? — Тоном человека, готового разорвать Юнги на один только ответ «да» спрашивает старший, и блондин даже думает, что мог бы ему рассказать, но тогда неизвестно, чем это обернётся для него самого. — Нет, ты что! — Как можно твёрже вскрикивает Чимин, поднимая руки, чтобы только Ким поверил, — он же мой брат, — добавляет он уже не так уверенно, но, судя по лицу Джуна, тот верит. — Ладно, надеюсь, ты не обманываешь, но, если что, ты всегда можешь рассказать мне, Чимин, ты же знаешь? — Прищурившись, уточняет он и садится на место. — Да, конечно, хён, спасибо, я пойду, — смущённо улыбается Пак, про себя удивляясь тому, что друг Юнги такой добрый, хотя они встречаются всего раз второй. Намджун только кивает на это, бросает через плечо ещё одно «спасибо», и Чимин со спокойной душой покидает сначала его студию, а затем и всё здание. Пока он медленно плетётся вниз по дороге, его голову посещает мысль о том, что нужно было и брату отнести стаканчик кофе, хоть он и пропитан им, но обида на него за постоянные подколы заставляет запихнуть эти мысли подальше и зайти в кафе к Джину уже с неизменно яркой улыбкой. — Оо, ЧимЧим, привет, — не менее ярко улыбается в ответ Сокджин, едва заметив младшего в дверях кофейни. — Хёён, — радостно тянет Пак, даже не подозревая, отчего его настроение так резко улучшилось. — Ты счастливо выглядишь, случилось что-то хорошее? — Замечает Джин, пока профессионально смешивает сиропы в стакане очередного клиента. — Неет, — улыбается блондин, этим только выдавая себя. — Где ты был? Ты убил Юнги, раз так светишься? — Усмехается Джин и бросает дежурное «насладитесь обедом» какому-то парню, протягивая ему тот самый стакан. — Нет, ты что, — смеётся Пак, внутри даже содрогнувшись от этой мысли, — не думаю, что все мои проблемы заключены в одном Юнги-хёне, — задумчиво добавляет он и благодарно принимает из рук старшего банановый коктейль, — а был я у него и Намджун-хёна в студиях, — опоминается он, когда взгляд Джина на него начинает приобретать оттенок «ты охренел или да?». — Оо, — удивлённо выдаёт тот и укладывает голову на ладони в ожидании подробного рассказа. — Ага, представляешь, мой «любимый» братик назначил меня своим рабом на ближайшую неделю из-за вчерашнего, — возмущённо произносит Чимин, вспомнив, что Сокджин-то не в курсе. Теперь уже Пак ждёт хоть какого-то адекватного совета от старшего. — Охохо, — ухмыляется Ким, а в его глазах так и развивается фанатский флаг с надписью «шипперю». Мда, Пак поспешил, конечно, с адекватностью от Джина. — Господи, — закатывает он глаза и уже хочет пойти домой — уроки всё ещё не сделаны, но вошедший в заведение учитель биологии своим появлением вынуждает его остаться. — Да если он не любит тебя, то я не владелец этого места, — заявляет Сокджин, и блондину требуется пара минут, чтобы понять о чём, а главное, о ком он. — Что?! Ты с ума сошёл, хён? Какое «любит», ты сам прекрасно знаешь, что он ненавидит меня, — вскидывается он, на мгновение потеряв из виду Чонгука. Но тот обнаруживается неожиданно близко — через стул от него самого. — Чонгукки, привет, — внезапно произносит Джин, подвигаясь к нему, и Чимин откровенно охреневает. Как тесен мир. — Привет, хён, — улыбается Чон, и вот этот вот Чонгук и тот Чонгук в школе — два абсолютно разных человека. Там строгий крутой мужик, а здесь неожиданно подросток с кроличьей улыбкой. Что за чёрт вообще?! — Чимин, познакомься, это двоюродный брат Намджуна — Чонгук, его семья неделю назад переехала в Сеул, — улыбаясь, оповещает старший, и Паку требуется немного больше усилий для того, чтобы удержать свои глаза в глазницах, а руки — от звонка Тэхёну. — Д-да, мы знакомы, — сконфуженно отвечает он, но ладонь «учителя» всё же пожимает. — Ага, — подтверждает тот и заказывает какую-то еду. Джин скрывается на кухне, чтобы передать заказ поварам, а пока он отсутствует, Чон поворачивается всем телом к Паку и выжидающе смотрит. — Что? — Не понимает тот, нервно осматривая помещение, мало ли, кого ещё сюда может занести. — Ты же понимаешь, что Тэхён не должен об этом узнать? — Подозрительным тоном произносит Гук, но этот тон не из тех, которые настораживают, а скорее, предупреждают. — Не должен узнать о чём? — Щурится Пак, собираясь уже через пару минут рассказать обо всём Тэхёну. А кто говорил, что он умеет хранить секреты? Разве что, свои и, возможно, Джина, но вот Чонгук в этот список явно не вписывается. — О том, что я прикидываюсь учителем, — тихо отвечает Гук, и в этот момент Чимин уже не может сдержать свои глаза от расширения. — Эм, кхм, да, конечно, — бормочет он, предварительно скрестив пальцы за спиной, — но почему? — Резонно спрашивает он, теперь задумываясь, а стоит ли раскрывать все карты однокласснику? — Это не твоё дело, — почти шипит Чон, чем только подогревает желание Чима как можно скорее всё выпалить Тэ. Да, он очень часто меняет свои решения. — Хах, а что если… — начинает он, собираясь шантажировать этого парня, который, по всей видимости, даже младше него, но его опережают. — Ты не посмеешь. Думаешь, я просто так в учителя попал? — Скалится Чонгук, и у Пака внезапно пропадает интерес к их разговору. Какая ему разница, кто там и что сделал, если у него и своих проблем по горло. Пусть сами разбираются со своими траблами. — Хорошо, я не скажу, мне пора, — быстро проговаривает он, не собираясь выслушивать «увлекательные» истории от не-учителя-обманщика. Уже из-за спины он слышит «Пока, ЧимЧим, звони, если что» — от Джина, и выходит из кафе слегка раздражённым. Нет, ну вы только подумайте! Значит, Тэхён всё-таки был прав. Кстати, о нём. — Чим? Привет, — сразу же отвечает Ким, которого Пак, похоже, разбудил. — Ага, не занят? — Не успев справиться с эмоциями, довольно резко спрашивает блондин, бредя по оживлённой улице в сторону дома. — Нет, я, эм, не важно, что-то случилось? — Взволнованно спрашивает Тэхён, и в его голосе Чимин слышит что-то знакомое ему самому. Что-то похожее на сдавленность. — Ты плакал? — Спрашивает в лоб, надеясь, что ему не показалось, и Тэ не сочтёт его сейчас сумасшедшим. — Ч-что… я… нет, — с паузами отвечает тот, что только убеждает Пака в обратном. — Что произошло? — Игнорирует он его ложь, собираясь побить любого, кто обидел этого светлого парня. Вот кто, кто, но Тэхён — совершенно не тот, кто должен чувствовать разбитость и опустошение. — Мм, — задумывается Тэ, видимо, прикидывая, можно ли поделиться с блондином этим. — Говори, ТэТэ, я разберусь, — решительно заявляет тот, даже не представляя, с кем и как будет разбираться, но это не важно. Ага, со своими бы делами сначала разобрался. — Ахах, хорошо, я бы посмотрел на то, как ты будешь разбираться с Чонгуком, — судя по звуку, ухмыляется Тэхён, и Пак стопорится. Так этот ублюдок заставил его плакать? Он реально готов вернуться сейчас в кофейню и набить ему морду. И плевать, что Тэхён ему не особо близкий друг и они общаются только в школе, но даже этого ему хватает, чтобы любить этого парня всем сердцем. — Так это… — начинает он, но Ким перебивает. — Ты просил рассказать, так слушай, — фыркает он, и Чимин затыкается в ожидании, — в общем, после урока он прижал меня к столу и заявил, что, если я ещё хоть раз опоздаю, да ещё и не извинюсь, буду отрабатывать… И знаешь, я даже подумать боюсь, чем, — дрогнувшим голосом произносит Тэхён, и даже через телефон слышно, что он на грани. Этот парень никогда ни с кем тесно не контактировал и даже не смотрел ни в чью сторону, а тут такое! Конечно, у него будет срыв. Не сказать, что он был напуган именно тем, что Чонгук парень/учитель и т.д. Нет, скорее, тем, что он был слишком груб. Мышцы Чона можно разглядеть невооружённым глазом, а уж когда он хватает тебя за предплечья и впечатывает в парту — сами собой чувствуются. Дело в том, что Кима однажды избили в детстве и он теперь боится любого проявления грубой силы к себе. Именно поэтому он сейчас сидит у себя на кровати, закутанный в плед, и с тремя коробками салфеток по бокам. — Охренеть, вот это он мразь, конечно, — выплёвывает Чимин, раздумывая, нужно ли ему прийти к Тэ. Если бы он был в такой ситуации, он бы не захотел никого видеть. — Чимин! — Вскрикивает Ким, пугая своим возгласом ушедшего в себя парня, — он же учитель, нельзя так, — добавляет уже тише, но не менее возмущённо. У Пака сейчас просто мир рушится. Этот парень всерьёз защищает того, кто причинил ему боль? — Какой он там… — закипая от негодования, начинает он, но вовремя останавливается, вспомнив свои мысли. «Сами пусть разбираются», — мне приехать, ТэТэ? — Резко переводит он тему, находясь уже возле своего подъезда. — Нет, не нужно, спасибо, я в порядке, — слышно, что сквозь слёзы улыбается Тэхён, но это его дело, зачем Чимин будет настаивать, если человек сам отказывается от помощи? — Сейчас посмотрю парочку фильмов, расслаблюсь, и всё будет хорошо, — убеждает он, но, скорее, не блондина, а себя. — Ну смотри, — ведёт плечами Пак, открывая дверь и сбрасывая звонок, — если бы ты только знал, — качает он головой уже в лифте и, глядя на тёмный экран. А не рассказал он ему по одной простой причине — Чонгук не производит впечатление отбитого идиота, так что сам всё разрулит. — Да что ты говоришь?! Это, между прочим, и твой сын тоже! За десять лет ты уже мог это понять, — внезапные крики из их квартиры заставляют Чимина остановиться посреди коридора и затаить дыхание. — Ты прекрасно знаешь, что мне плевать на него! Если так хочешь, можешь валить вместе с ним, но в этом доме ноги больше не будет этого извращенца! — Паку не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, о ком идёт речь, поэтому он только испуганно вдыхает побольше воздуха и затыкает рот рукой, чтобы не услышали. Мысль, которая выбивает из его головы все остальные не самая прекрасная — Юнги всё-таки рассказал, и бонусом к ней — отец его теперь ненавидит; жить он будет после этого неизвестно где. — Ну, дорогой, это же не так ужасно, — тихо произносит мама, и Чимин просто хочет удариться головой о стену. И она туда же… Серьёзно? — Куда он пойдёт? — Либо он параноик, либо в её голосе и правда нет ни капли волнения. — Мне плевать, хоть на вокзал! Сними ему комнату, я не знаю, не мои проблемы, — отрезает «отец», и в квартире хлопает какая-то дверь. Похоже, он как всегда уходит от проблем, сбегая в свой кабинет. Прекрасно. Терпеть это дольше Чимин уже не может, поэтому отстаёт от стены, к которой припал, пока душил крики ненависти в себе, и заходит внутрь. — Ч-Чимин? — Испуг матери вполне оправдан, но блондин игнорирует её и, быстро пройдя в «свою» комнату, начинает скидывать в спортивную сумку все вещи, — ты… ты всё слышал? — С долей надежды на противоположное спрашивает мама, облокотившись на притолоку. Пак молчит потому, что судорожно думает, к кому он может пойти. Ну ещё и потому, что он официально отказывается считать этих людей своими родителями, — сынок, — произносит женщина, на что Чимина аж передёргивает. Это всё сейчас действительно происходит с ним? Это он сейчас готов возненавидеть маму, которая ещё вчера была ласковой и милой? Это ему сейчас мерзко от мысли, что всё это время он жил в доме, в котором его терпеть не могут? За-ме-ча-тель-но. — Отойди, — довольно резко командует он, в попытке выйти из комнаты, путь из которой преграждает мама. — Чимин… — выдыхает она, кажется, готовясь расплакаться. Но блондин не верит. Не поверит. Он никогда теперь не поверит ей. — Хватит, мам, я всё понимаю, у меня есть место, где я могу пожить, так что не заморачивайся, — быстро проговаривает он, молясь, чтобы ещё и отец Мина не присоединился к их разговору. Да и если он ещё минуту пробудет здесь, то выскажет всё, что думает. А за это можно и получить, поэтому успокаивается и, дождавшись, когда женщина отойдёт, вылетает из квартиры. Первым и, наверное, единственным вариантом, у кого он может остановиться является Джин. Ему-то парень и звонит. — О господи, Чиминни, — ошарашенно произносит тот в ответ на краткий пересказ ситуации десятиминутной давности и замолкает на добрые несколько секунд. Мучительных для Чимина секунд, — я… я даже не знаю… — спустя какое-то время всё-таки оживает старший, и Пак напрягается всем телом, которым восседает на лавочке под козырьком остановки, — я бы приютил тебя, естественно, без всяких вопросов, просто, дело в том, что… — Сокджин явно мнётся и изворачивается, лишь бы не рассказывать что-то, чего Пак знать не должен или совсем, или на данный момент, — у меня кое-кто уже живёт, поэтому прости, пожалуйста, я что-нибудь сейчас придумаю, у меня есть пара знакомых, и… — быстро начинает тараторить он, чтобы отвлечь внимание блондина от первой фразы. — Остановись, хён, — посмеивается тот, понимая, что ни разу не злится на друга, ну, не сказал он ему о том, что в отношениях, ну, подумаешь, бывает. Это всё же самая личная тема, и не каждый может спокойно делиться ею с друзьями, — я понял, тогда ты позвони своим знакомым, а я попробую попросить Тэ, и да, как только мы с тобой увидимся, я убью тебя за скрытность, — улыбается он, прекрасно думая, что это, и в самом деле, его проблемы, и никто не должен помогать ему. — Хорошо, — серьёзно произносит Джин и сбрасывает звонок. Чимин пару минут просто сидит, раздумывая над тем, что будет, если и Тэхён ему откажет, и все знакомые Сокджина — тоже. Решает не заморачиваться и набирает номер одноклассника. Спустя небольшой промежуток времени разговора с ним, выясняет, что тот живёт с родителями (как все нормальные старшеклассники), и они вряд ли будут рады появлению в их доме кого-то ещё. Извинившись за беспокойство и услышав в ответ не меньше сотни таких же «прости» за неспособность помочь, Пак садится в автобус и едет прямиком туда, где, по его мнению, находится виновник его маргинального положения. С тяжеленной сумкой в руках, конечно, не очень удобно разъезжать по городу, но выхода у него особо нет, поэтому, смирившись со своей «удачливостью», он даже не обращает внимания на неудобства. Плюс, им движет желание посмотреть в глаза «обожаемому» брату, а это отодвигает все проблемы на второй план. Теперь безошибочно найдя дверь с надписью «Genius Lab», блондин без предупреждения врывается внутрь. — Что за… — начинает Юнги, сидящий в том же положении, что и пару часов назад, но замолкает, наткнувшись взглядом на разъярённого брата. — Это я хочу спросить. Что за херня?! — Зло выплёвывает тот и с силой бросает сумку на пол, — я, конечно, знаю, что ты та ещё сволочь, но чтобы настолько! — В сердцах выкрикивает он, наблюдая за тем, как глаза Мина расширяются, и в них вырисовывается полное непонимание. — Чё блять?! Ты головой поехал или что? — Грубо спрашивает он и поднимается с места. Идея наорать на него уже не кажется Чимину такой адекватной и нормальной. Как он мог забыть, что Юнги и врезать может при случае. — Я поехал?! Это ты ведёшь себя как малолетний придурок. Только дети жалуются родителям на своих братьев, — однако остановить его может только… ничего. — В данный момент здесь один «малолетний придурок», и это не я, — скалится Юнги, и блондин отступает на пару шагов назад, к дивану, — если ты тупой, то это твои проблемы, я без понятия, что у тебя произошло, но я к этому отношения не имею, так что будь добр свалить отсюда по-хорошему, иначе потом будет очень больно вспоминать о визите сюда, — шипит Мин, приблизившись достаточно для того, чтобы между их телами оставались считанные миллиметры. — Не имеешь? Только ты и виноват в том, что родители выгнали меня из дома! — Выкрикивает Чимин и чувствует, как его глаза наполняются слезами. Чёрт, он же обещал не плакать при этом парне. Чёрт, чёрт, чёрт. Оказывается, до этого в его душе работал защитный механизм, не позволяющий поддаться на провокации сентиментальности и заставляющий воспринимать происходящее серьёзно. А сейчас вот, при виде презрительного, но такого родного лица и уже привычного ощущения кофе в груди — механизм сдаёт свои позиции. — Что они сделали?! — Действительно удивлённо переспрашивает Юнги, но Пак не склонен верить его эмоциям, — эй, только не ной, успокойся, — резко смягчается (?) он, и на Чимина это правда действует. Он всхлипывает, но послушно садится на мягкий диван, думая, что, возможно, стоит чаще плакать перед старшим, раз он теряется и не знает, что с ним делать. — Я пришёл, а они… говорили, что я извращенец и не должен жить в их доме… Хён, только ты мог рассказать им об этом! — Внезапно вспоминает он истинную причину своего прихода сюда, и слёзы снова скатываются по его щекам. Точно скоро девушкой станет. Но он даже готов пойти на это, если Юнги будет также садиться рядом и чувствовать себя крайне неловко. — Я никому не говорил, Чимин, не собираюсь ничего доказывать, хочешь, верь, хочешь — нет, но я говорю правду, — ровно произносит Мин и осторожно кладёт ладонь на голову младшего брата. У того дыхание перехватывает, а в голове вчерашняя ночь всплывает. Он откровенно не понимает, что происходит, но пальцы Юнги такие же мягкие, приятные и тёплые, и он не видит смысла уворачиваться, — не реви, у меня есть одна идея, — добавляет старший, не дождавшись от Пака противоречий своим словам. А тот не отвечает не потому, что верит. Кофе и горький шоколад — это всё, что заполняет его мысли сейчас. И рецепторы, к его ужасу, тоже. — К-какая? — Дрогнувшим голосом спрашивает он и случайно втягивает воздух немного глубже, чем нужно. Почти задыхается приятным ароматом, не замечая, как его детородный орган реагирует на это, а глаза темнеют. — Можешь пожить у меня, пока не выпустишься и не переселишься в общагу, — спокойно заявляет Юнги, как будто каждый день зовёт брата к себе. Вообще ни разу, если честно. — Серьёзно?! Но… — начинает Чимин и замолкает только из-за внезапного желания поцеловать такие манящие розовые губы старшего, который всё ещё сидит непростительно близко и рука которого до сих пор нежно перебирает пряди его волос. — Да, только если пообещаешь не отсвечивать, — усмехается Мин и замечает. Замечает то, чего вообще не должен был. У Чимина глаза на лоб лезут от страха того, что может сейчас произойти, — вот ключи, сделай дубликат и езжай в квартиру — устраивайся, — вопреки всем мыслям блондина говорит Мин, поднимаясь с мягкого дивана и протягивая ему упомянутую связку. — Ох, хорошо, спасибо огромное, хён, я даже не думал… — сбивчиво начинает бормотать Пак, собираясь выйти. — Ой, хватит, ты мне должен теперь, — посмеивается Юнги, и Чимин решает, что это хороший знак для того, чтобы подойти и обнять его. Только обвив его талию руками и уткнувшись носом в плечо, он понимает, насколько это была плохая идея. Во всех смыслах, — блять, если я разрешил тебе перекантоваться у себя, это не значит, что ты можешь обнаглеть, отъебись, — слишком резко дёргается Мин и выпутывается из объятий. — Прости, — испуганно шепчет Пак и, схватив свою сумку, скрывается за дверьми студии. И он снова не узнает, что Юнги в этот момент прислоняется головой к холодной стене и старается дышать глубже, выравнивая сбитое дыхание. Так всё ещё лучше для них обоих. Чимин довольно быстро получает копию ключа от квартиры старшего брата и с трепетом в душе добирается до неё. Провозившись немного с замком, он медленно открывает дверь, как будто боится, что оттуда сейчас выползут монстры, и так же медленно проходит внутрь. — Ааа, боже! — Вскрикивает, когда на него откуда-то из середины дома вылетает какое-то лохматое небольшое существо. Не зря боялся, — ваай, какой милый! — Пищит уже умилительно, распознав в непонятном существе обычного пёсика, — как тебя зовут, прелесть? Почему я о тебе не знаю?! Ах, да я же ничего не знаю даже о твоём хозяине, что говорить о тебе, — рассказывает он радостному животному, которое, кажется, будет радо любому гостю. Видимо, ему уделяют слишком мало внимания, потому что оно трётся о руку блондина, безостановочно лает и прыгает, очень энергично виляя хвостом, — пойдём, я покормлю тебя, красавчик, — улыбается Чимин псу и, закинув сумку в первую попавшуюся комнату, идёт на поиски кухни в сопровождении питомца Юнги. Находит почти сразу, — воот, кушай больше, милашка, — довольно тянет он и, пару раз потрепав животное, решает всё-таки разложить свои вещи. Комната, в которой он оставил сумку, оказывается комнатой Мина. Хотя бы потому, что кровать в ней заправлена наспех, а это говорит о том, что на ней спали, и с утра, похоже, опаздывали, да и запах кофе здесь практически сконцентрирован. Уж этому Пак доверять точно может. Поэтому, он обходит всё помещение и останавливается на небольшой комнатке, соседствующей с комнатой брата, в которой даже есть футон и шкаф. Забросив одежду в последний, парень возвращается на кухню, — ты до сих пор ешь? Прелесть, — смеётся он, наблюдая за сосредоточенной на еде собакой, и думает, что вряд ли Юнги убьёт его за вторжение в свой холодильник. Открыв его дверцу, блондин удивлённо осознаёт, что тот не пустует, как он ожидал, а изобилует. Различные фрукты, овощи, закуски. Чимин же выбирает морепродукты. Выудив парочку пачек морских обитателей, он находит подходящую тарелку и наполняет её. Уже при одном взгляде на креветок и моллюсков его рот наполняется слюной, а желудок начинает урчать. Усевшись за стол, парень приступает к еде, но в процессе достаёт телефон, чтобы написать нескольким людям. «Хён, я и не знал, что у тебя есть пёс! Как его зовут?» — отправляет Юнги, а «хён, можешь не напрягать своих знакомых, я буду жить у брата» — Джину. «Холли» — односложно и без прикрас присылает в ответ Мин, но вот Ким не может отделаться одной смс’кой. — Да, хён, — устало выдыхает Пак, отвечая на звонок. — У брата?! У того самого брата?! — Почти кричит в трубку Сокджин, вынуждая младшего отвести телефон от уха подальше. — Да, не ори, — смеётся он и тихо подзывает к себе теперь не «красавчика» и «милашку», а вполне нормального Холли. — Как это произошло? Что ты ему пообещал? Ты теперь всю жизнь будешь его рабом? — Причитает Джин, пока Чимин укладывает пса себе на колени и начинает мягко поглаживать его шёрстку. — Нет, господи, хён, я не знаю, возможно, мне придётся чем-то оплатить своё проживание. Без понятия, — честно признаётся он, с улыбкой глядя на то, как пёс пытается схватить зубками его палец. — Хотел бы я знать, чем, — сурово произносит Джин и шепчет что-то уже кому-то рядом с ним. — Ой, даже если тем, о чём ты подумал, я не буду против, — смеётся Пак, — тем более, похоже, я буду первым, кто разложит его на какой-нибудь поверхности здесь, потому что этот запах выносить просто нереально, — уже серьёзно добавляет он, ведь стояк, образовавшийся ещё в студии, никуда не делся. — Оу, избавь от своих фантазий, пожалуйста, — нервно посмеивается старший, надеясь, что Чимин так шутит. А тот не далёк от правды, на самом деле, — ладно, держи меня в курсе и да, если всё же соберёшься сделать что-то с Юнги, не забудь про защиту, — откровенно ржёт он и отключается, прежде чем блондин успевает возмутиться. — Вот же… — с красными щеками шипит он и, отложив телефон, полностью переключает своё внимание на пса. Он всегда в детстве мечтал иметь собаку, но родители запрещали, аргументируя это тем, что от них много проблем. Да, проблем, и правда, немало, но зато, какая польза! И настроение поднимут, и ответственности научат, и даже помогут при случае — просто чудо, а не животные. Поиграв немного с питомцем, Чимин быстро моет посуду, предварительно оставив на столе морепродукты, чтобы Юнги тоже поел, когда придёт, и направляется в его комнату. Да, его просто магнитом тянет туда, где обитает брат. В его комнате, как и ожидалось, горький шоколад и не менее горький кофе сосредоточили свои феромоны. Паку приходится закусить губу и сжать кулаки, чтобы не застонать лишь от того, что он всеми клеточками тела чувствует этот божественный аромат. Он медленно ложится на кровать Мина и… засыпает. Неожиданно глаза закрываются, усталость накатывает, а мозг отключается.///
Будит Чимина ощущение тяжести на теле. Он с трудом просыпается и около пяти минут тратит на то, чтобы понять, где он находится, что происходит и чья рука лежит на его талии и сжимает её с такой силой, что на том месте, где сейчас пальцы её обладателя, наверняка останется синяк. Удивлённо уставившись взглядом в стену, блондин полностью приходит в себя и пытается подумать о причинах этого действия от брата. Решает не париться и спросить напрямую, в конце концов, ему нечего бояться. Поэтому Пак проворачивается в красивых жилистых руках и оказывается лицом к лицу с Юнги. С Юнги, который ловит его взгляд своим и усмехается. — А теперь объясняй, — заявляет он, и Чимин хочет возмутиться. Кто ещё и что должен объяснять! — Я… Просто уснул. Прости? — Он даже не понимает, за что постоянно извиняется перед этим парнем — оно как-то само. — Одним «прости» не отделаешься, — уже откровенно ухмыляется Мин, и это действие заставляет блондина вспомнить о своей до сих пор не решённой проблеме в джинсах. Кажется, теперь и Юнги знает об этой проблеме, — ты же хочешь меня, так? — Самодовольно спрашивает он, и Чимин с радостью бы сейчас выпрыгнул в ближайшее окно, ведь его щёки краснеют так быстро и так сильно, как никогда раньше. Как он мог так спалиться?! — Нет! Ты что! Это… — начинает он, но его поток бесполезных оправданий прерывается ладонью Мина, почти мягко опустившейся на его губы. — Я не слепой, не глухой и уж тем более не тупой, — продолжает ухмыляться он и, к
![давай останемся друзьями (и больше не заговорим) [let's be friends (and never speak again)]](https://assets.teinon.net/fanfic-covers/d_OFzJ7g8DTp2oD1qzC1XBPGWmdQbgGDky.webp)
