Парадокс дельфинов

Незадолго до распада группы, до того, как продать все инструменты и заявить об их краже, Тодд узнал про Сару и Стива. Уже потом Тодд сообразил, что Сара переспала со всеми в группе. Тогда же ещё считал, что она, может, и есть «та самая», и что происходящее между ними имеет шансы превратиться в долгие отношения. Но обнаружилось, что всё не так, и это был, прямо скажем, полный отстой. Нынешняя ситуация казалась до жути похожей. Три дня назад дела шли хорошо. Три дня назад Тодд ещё чувствовал, как от прижатого к его ноге бедра Дирка разливается тепло. Три дня назад Тодд думал, что у него вот-вот начнутся новые отношения. Какой же он идиот, господи. Раньше ведь ему хватало ума не доверять людям. Люди обманывали. Постоянно лгали. Лгали, манипулировали и гнались за выгодой. Стоило догадаться, потому что Тодд и сам был экспертом во всех этих сферах. В голове теперь не укладывалось, с чего он решил, что Дирк может оказаться исключением. Такие, как Дирк, никогда исключениями не становились. Тодд должен был догадаться в ту же секунду, как Дирк сказал, чем зарабатывает на жизнь. В тот же миг, как он проявил интерес. Такие, как Дирк, никогда не интересовались парнями вроде Тодда. А Тодд не был полным идиотом, хоть недавние события и доказывали обратное. У него накопилось в шкафу немало скелетов, — если честно, полный шкаф — чтобы понять, почему кто-то решил нанять частного детектива. Обман. И воровство. И тот случай, когда он подделал регистрационные данные. И тот раз, когда смошенничал со страховкой. Чёрт возьми, да за неделю — даже меньше — до того, как наркоконтроль устроил облаву в доме Дориана, Тодд проник к нему и стащил деньги. Если оглянуться назад, то что бы там Дирк ни расследовал, оснований для этого накопилось достаточно. В голову запоздало пришло, что Дирк, без сомнения, уже знал обо всех прошлых грешках Тодда, и от этой мысли скрутило желудок. Потому как Тодд оказался не просто идиотом, а жалким идиотом — его до сих пор заботило, что подумает Дирк. Ненавидя себя ещё сильнее, чем обычно, Тодд запрокинул голову и прижался затылком к двери. Ему нужно было позвонить Аманде, рассказать о том, что случилось. Насколько же она была уверена — так сильно, что ей почти сразу же удалось убедить Тодда. Впрочем, и её имя было на тех листах, поэтому она тоже замешана, что бы это ни было. Тодд попытался представить их разговор, и из горла вырвался горький смешок. «Ну вот, оказывается, Дирку нет никакого дела до меня. Он шпионит за нами— может, потому что тут есть повод для расследования, а может, потому что он псих, считающий себя пришельцем из иного измерения. Так или иначе, помнишь же ту автокатастрофу, в которой погибли мама с папой, а ты сама получила ожоги третьей степени?» Эта мысленная репетиция никак не помогла ему найти долю иронии в произошедшем. Если уж на то пошло, стало только хуже. Тодд проглотил полузадушенный всхлип, уронив голову, и оглядел свою пустую, стерильно-чистую квартиру. Он почти ожидал, что Дирк поднимется вместе с ним. А сейчас не был уверен, благодарен ли новым управляющим Риджли за то, что они установили домофон на входе, или же расстроен, что его подключили так быстро. Не сказать, будто ему хотелось пригласить Дирка к себе. Однако какая-то то часть его существа, пусть и жалкая, горячо желала, чтобы всё это оказалось огромным недоразумением, кошмаром, очнувшись от которого, Тодд бы обнаружил, что Дирк… что Дирк… …карабкается к нему, чёрт побери, через грёбаное окно. Тодд заморгал, пытаясь осознать то, что видит, и гадая, пробовал ли Дирк позвонить в ещё не проведённый в его квартиру домофон, прежде чем воспользоваться пожарной лестницей. Гадая, кто бы вообще в здравом уме решил полезть по ней — это казалось немыслимым и всё-таки странно знакомым, чего разум не мог до конца постичь. На мгновение Тодд оцепенел, ему под силу было только таращиться на Дирка. А затем Дирк, сверзившись с подоконника, растянулся на полу, и от этого у Тодда словно упала красная пелена перед глазами. — Какого хрена? — закричал он уже на ходу. Ему удалось добраться до Дирка как раз, когда тот поднялся на ноги. Тодд воспользовался своим шатким преимуществом и схватил Дирка за плечи, чувствуя под пальцами мягкую потёртую кожу куртки. — Пшёл отсюда, — произнёс он, будто шугая бродячего кота. Попытался вытолкнуть Дирка обратно в окно, но тот, похоже, оказался кем-то вроде гуттаперчевого мальчика: вот только что Тодд держал его, а вот он уже выскользнул и отступил к противоположному краю дивана. Тодд вскипел от злости: — Ты не можешь просто так вламываться в чужие дома. Дирк раздражённо закатил глаза: — Конечно же, могу. Фактически, именно это я и сделал. А теперь можешь меня выслушать, пожалуйста? — С чего бы? Или ты мне хочешь рассказать, почему вынюхиваешь что-то обо мне? Может, расскажешь, кто тебя нанял? Потому что иначе я ничего слушать не собираюсь. Тодд понял, что дрожит, и дрожит заметно — несколько последних часов всё-таки не прошли бесследно. Дирк стоял посреди его квартиры, — прямо как в его фантазиях — и это было уже слишком. Так хотелось отвести взгляд, не смотреть больше Дирку в глаза, но заставить себя не получалось. — Я тебе говорил, что ничего не вынюхиваю. — Точняк, — Тодд издал смешок и тут же сморщился: настолько фальшиво вышло. — Ты путешествуешь между измерениями. Ему казалось, что желание подраться улетучилось ещё на улице, но сейчас оно снова нахлынуло, кулаки сжались, челюсти напряглись. Так и подмывало что-нибудь грохнуть. Спрятавшемуся за диваном Дирку хватило совести хотя бы огорчиться: — Вероятно, я выбрал неверный подход. — Вероятно? — выдавил Тодд, багровея лицом. — Я обнаруживаю, что за мной идёт слежка. Может, и за моей сестрой тоже, а ты в ответ утверждаешь, будто прибыл из другого измерения? — Из другой временной линии, скорее, — на удивление робко произнёс Дирк. Тодд сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Ему неистово хотелось пропороть кожу до крови. — Это что-то меняет? — спросил он и тут же раскаялся. Вряд ли на пользу было поддерживать чужое помешательство. — Измерения подразумевают существование параллельных миров. А временные линии — вариации нашей собственной вселенной, — ответил Дирк, будто это было исчерпывающе логичное объяснение. Тодд ущипнул пальцами кожу на лбу. — Ты хоть понимаешь, насколько безумно это звучит? Вот бы возненавидеть Дирка. Вот бы схватить его за руку и вышвырнуть в коридор. Разделаться с ним, и его дурацкой курткой, и плохо сидящей, надетой наизнанку футболкой, от которой внутри шевелилось непонятное собственническое чувство. Вот бы положить конец этому разговору. Вот бы Дирк перестал делать такое лицо — обиженное лицо. Лицо, которое говорило, что именно Тодд обидел Дирка. — Конечно, я знаю, насколько это безумно звучит. Как думаешь, почему я тебе не сказал? Нет, я хотел рассказать, но не мог же я просто нарисоваться и заявить: «Ой, привет, кстати, ты мой лучший друг из другого времени, и мне очень пригодилась бы твоя помощь, чтобы найти способ вернуться к тебе обратно». — Так что ты вместо этого надумал встречаться со мной? — спросил Тодд, запоздало понимая, что, наверное, не на этом ему нужно было заострять внимание. — Ну, да… Если подумать, возможно, это было не лучшее решение. Но могу сказать в свою защиту, что ты в этой временной линии очень встречательный, а в моей родной — не настолько, и это меня сбило с толку, и… Тодд поднял руку. Он не желал всего этого слышать — не мог слушать. Не сейчас. Не после всего пережитого. — Я хочу, чтобы ты ушёл, — сказал он, стараясь не обращать внимания на сильнейшие спазмы в животе. Дирк выбрался из-за дивана. — Тодд, пожалуйста. Я больше не знаю, что делать. Я всю свою жизнь бесцельно слонялся с места на место, и встреча с тобой изменила это в один миг. Ты изменил мою жизнь. Сделал её лучше. Сделал выносимой. Тодд осознал, что Дирк приближался, сокращая дистанцию между ними, пока не оказался совсем рядом. Можно было бы выволочь его за дверь, пожелай Тодд этого. Он мог бы ударить Дирка, но вместо этого вскинул взгляд и неприятно хохотнул, чувствуя, как сжалось горло. — Видишь, вот оно — вот откуда я знаю, что ты лжёшь. Я никогда не делал чью-то жизнь выносимее, а уж тем более не делал лучше, — произнёс Тодд. Дирк помотал головой: — Нет, делал. И продолжаешь. Тодд заставил себя улыбнуться, но получилась скорее гримаса. Однако, как он подозревал, мысль донести удалось. — Если бы ты меня знал, то понял бы, что это неправда, — практически прошептал Тодд. Глаза Дирка посуровели, он решительно сжал челюсти. Снова шагнул вперёд, а Тодд отступил, потому что от близости Дирка ему было не по себе. — Я знаю тебя. Знаю, что в шесть лет у тебя был воображаемый друг-енот по имени Роки. Знаю, что на самом деле ты не верил, что он настоящий, а придумал его только из-за соседа: у того был воображаемый друг, и тебе тоже захотелось. Образцом для Роки послужил Иа-Иа из «Винни-Пуха», ведь тебе было жалко Иа, и ты думал, что ему нужен друг. И назвал ты его в честь песни, которую слушал твой отец. Тодд ожидал от Дирка каких угодно слов, но только не таких. Он в шоке отшатнулся: никто не знал об этой истории, даже Аманда. — Как… — попытался проговорить Тодд, но Дирк ещё не закончил. — А ещё я знаю, что ты считаешь, будто у тебя более-менее получается только музыка. И что самое большое счастье для тебя — держать в руках гитару. Ты всё ещё бесишься из-за того, что с «Мексиканскими Похоронами» не заладилось, хотя и винишь себя за их распад. Я знаю, что твои друзья не принимали группу всерьёз в отличие от тебя, и ты от этого психовал. Чтобы отомстить, ты продал оборудование и заявил, что его украли. Я знаю, за это ты считаешь себя мудаком, но тайком оправдываешься тем, что всё и так уже разваливалось. Дирк продолжал атаку, а Тодд отступал. Глаза его грозили выпасть из орбит. Дирк не мог знать ничего из этого, такое просто невозможно. Тодд никогда никому не рассказывал и себе-то едва позволял об этом думать. Такое никакому детективу не раскопать. — Не знаю, где начинаются и заканчиваются сходства, но я в курсе, что в основной временной линии ты наврал родителям про парарибулит, чтобы они отправляли тебе деньги и ты мог не работать. И потом казнил себя за это каждый день, так сильно, что не позволял мне звать парней из Роуди, даже когда тебе было плохо, потому что считал страдание чем-то вроде воздаяния. Дирк остановился и теперь практически нависал над Тоддом. Выглядел Дирк отчаянно и даже будто испуганно. Тодд встряхнул головой: — Нет, это не… Что за хрень этот парарибулит и кто такие, блин, эти Роуди? Казалось максимально уместным сфокусироваться именно на этих фактах — оба упоминались на тех листах. И только в них Дирк ошибся. Безумно хотелось верить, что Дирк это выдумал, что найдётся ещё какое-то объяснение тому, почему тот знает, похоже, все глубинные секреты Тодда. — Парарибулит — это генетическое нервное заболевание. В нашей временной линии им страдаете вы с сестрой, а в этом времени оно не существует, как оказалось. Не знаю, почему. — Это совершенная бессмыслица. Ты говоришь, что я врал про свою выдуманную болезнь? Дирк издал раздосадованный вздох, как будто его вывела из себя неспособность Тодда уловить мысль. «Это же не я тут рассказываю про другую временную линию», — хотел сказать ему Тодд. — Это сложно. Парарибулит в вашей семье передаётся по наследству. Ты солгал, что болеешь им, а потом им на самом деле заболела твоя сестра. Так как у родителей кончились деньги, ты сказал, что поправился, и… — Мои родители погибли, — перебил Тодд. — Да, в этой временной линии. Но не в моей, — проговорил Дирк с ноткой сострадания в голосе. Тодд прищурился. Дирк вздохнул. — В нашей линии человек по имени Захария Уэбб создал машину времени, — Дирк повторял ту же историю, что и в автобусе. Тодд не отводил от него глаз, не понимая до конца, как это связано… и не уверенный, что хочет знать. — Когда это изобретение отправилось вперёд во времени, его нашли Люди Машины, основали культ и пользовались неисправностью аппарата, чтобы перемещать души в другие тела. Одну из душ переместили в тело Люкса Дюжура. Дирк остановился на этом имени, словно ожидая, чтобы Тодд уловил связь. Что он и сделал в секунду: — Люкс Дюжур? Тот, кто… — Да. Разве что в нашей временной линии он был не потрёпанным рокером-алкоголиком, а приверженцем культа перемещения душ, и никогда не садился за руль того автомобиля. Это всё связано, Тодд. Всё взаимосвязано. Тодд мотал головой, не желая слушать. Порыв вышвырнуть Дирка за дверь уже угас, но это не значило, что Тодд готов к подобным разговорам. Дирк продолжал, не обращая внимания на это: — В твоём времени Захария Уэбб никогда не создавал свой аппарат, или, если и создал, то машину не вернули назад. А так как она не вернулась, то душу Люкса Дюжура не перемещали, из-за чего он, к несчастью, оказался за рулём автомобиля, убившего твоих родителей. — Ты ошибаешься, — сказал Тодд. — Всё было вовсе не так. Он подумал, что с ним явно не всё в порядке. Любой другой выкинул бы Дирка на улицу, а Тодд вот не только слушает, но и серьёзно рассматривает возможность, что всё это правда. Дирк, не отрывая взгляда, неуверенно шагнул вперёд с чуть ли не умоляющим выражением на лице. Тодд подавил желание отодвинуться. Он и так пропятился вдоль всего дивана, и отступать теперь оставалось только на кухню или к двери. — Я читал полицейский протокол, Тодд. Тодд отчаянно мотнул головой: Дирк ничего не понимал. Он стоял тут посреди квартиры, пытаясь доказать, что существует другая временная линия, в которой родители не погибли… в которой Аманда не пострадала… Дирк ничего не понимал. — Это не Люкс Дюжур убил моих родителей. А я сам. Тодд впервые произнёс эти слова вслух, и вес их оказался разрушительным. Будто весь воздух исчез из комнаты. По телу разлилась слабость. Тодд остался на ногах лишь благодаря мощному усилию воли, хотя его и тянуло свалиться на диван, зарыться в подушки, исчезнуть. Дирк глядел сосредоточенно, в замешательстве сморщив лоб. Тодду хотелось рассмеяться. Или разрыдаться. И главное — не объяснять ничего. — Мы собирались прославиться. Собирались вдохнуть новую жизнь в музыкальную сцену Сиэтла. Правда, это всё были лишь разговоры, а ребята… Они хотели только курить травку и страдать хернёй на концертах. А когда этого им стало мало, они перешли на другое — на наркоту потяжелее. И вот я уже пытался собрать в кучу эту группу грёбаных торчков. Так что я подумал: да в жопу вас. Продал оборудование, заявил о краже. Думал, они настолько обдолбанные, что и не заметят. Я собирался свалить в Лос-Анджелес, начать всё заново. Однако они обнаружили, что я украл эту хрень, и собирались заявить на меня, а родители узнали, что меня исключили из колледжа, и всё кругом рушилось, и мне нужен был выход. Поэтому я стащил немного героина — не столько, чтобы передознуться, но чтобы это так выглядело. Надеялся, все решат, что я тоже всего лишь торчок, и сделают мне послабление. Но я просчитался. Следующее, что помню — я в больнице, а мои родители мертвы, потому что им позвонили, и они сели в тот автомобиль. И Аманду в него посадили. — Тодд… — Ты хоть представляешь, каково мне было? В больнице? Считалось, что это попытка самоубийства. А я не знаю — может, и правда. Потому что не уверен, что не подумывал об этом. Так или иначе, но меня держали под наблюдением несколько недель. Аманда лежала в палате этажом выше, ей делали пересадку кожи, и я не мог с ней повидаться. Родители погибли, а у меня не было возможности их похоронить. А Аманда? Она до сих пор считает, что я был наркоманом. Слабаком, который сторчался, потому что не смог выдержать нагрузку в колледже. Думает, это в группе меня сбили с пути истинного. Считает жертвой обстоятельств, и я ни разу не разубедил её, потому что такой вот я мудак. — Тодд… — Нет, нет. Ты продолжаешь повторять, что не следишь за мной, что ты из другой временной линии. И может, сам в это веришь. Но ты не можешь приходить сюда и говорить, что мы друзья. И ты вроде как знаешь про меня это всё и по-прежнему считаешь, что со мной стоит водить знакомство. Но не стоит — я этого не заслуживаю. Тодд ожидал, что Дирк уйдёт. Даже у сумасшедшего должны быть границы допустимого. И всё-таки Дирк продолжал смотреть с таким видом, будто не считал Тодда чудовищем, а скорее думал, что Тодда нужно немедленно обнять. И это даже бесило. Хотелось вцепиться в футболку Дирка и трясти его, пока наконец до него, твердолобого, не дойдёт. Вместо этого Дирк решительно подступил ещё ближе и произнёс на удивление тихо: — Я не считаю тебя мудаком. Думаю, ты самый храбрый человек, какого я когда-либо встречал. Единственный друг, который у меня был. И независимо от временной линии нет счёта причинам, по которым ты мне нужен. Даже если на это можно было ответить, Тодд бы не нашёл слов. Он был слишком занят: таращил глаза от изумления, пытаясь осознать сказанное Дирком, а в груди у него начинало трепетать что-то. Вот он, Тодд, и самые худшие его черты. И вместо отвращения, вместо того, чтобы выбежать из квартиры и забыть его как страшный сон, Дирк выглядел всего лишь печальным, словно его ужасно беспокоило, что Тодд не знает своей ценности. — Дирк, я… — Не обязательно исправлять временную линию, — выпалил Дирк на одном дыхании. Тодд поморгал, только теперь осознавая, насколько близко друг к другу они стоят. С такого расстояния можно было рассмотреть по отдельности каждую из неповторимых ресниц Дирка. — Я имею в виду, что даже не знаю, могу ли, но это не обязательно. Можно оставить, как есть, я… — Ты действительно во всё это веришь, так? — спросил Тодд. — Веришь в другую временную линию, где мы с тобой друзья, где мои родители живы, а сестра невредима? — Да, — ответил Дирк. — И ты знаешь, что я не верю, правда? Я не верю тебе. Прости, но я… — Я могу доказать, Тодд, но не уверен, должен ли. Ты же чувствуешь? Связь, которую не можешь объяснить. Я знаю, что чувствуешь. С комком в горле Тодд вспоминал день их встречи и странное ощущение дежавю, стойко ассоциирующееся с Дирком. Но это не могло означать то, что имел в виду Дирк. Временные линии не меняются. Люди не умирают, если должны жить, не получают увечий, если им суждено оставаться невредимыми. — Вот. — Тодд увидел, что Дирк протягивает ему свой телефон. Телефон с британской симкой, которая, видимо, не работала. Экран голубовато мерцал в полумраке комнаты. — И на что мне смотреть? — Сим-карта не работает, а всё остальное в порядке. Только через пару мгновений Тодд осознал, что открыта галерея фото. И что он пялится на свой с Дирком снимок: Дирк широко улыбается в камеру, Тодд немного картинно хмурится. Тодд не помнил, чтобы они так фотографировались. Выхватив телефон из рук Дирка, он начал пролистывать галерею. Там были десятки его фотографий. И Аманды, которая выглядела сияющей и счастливой в нелепой огромной куртке. Были снимки Тодда с Фарой, Аманды с Фарой. Четверо незнакомых мужчин. Дирк в куртках разных цветов. Тодд в оцепенении разглядывал фото. — Как… Он вскинул глаза на Дирка, остановившись на снимке, где они были рядом. Дирк глядел в камеру, а Тодд смотрел на Дирка, и его ласковый взгляд выдавал то, что пытались скрыть нарочито поджатые губы. — Я тебе говорил. Это другая временная линия. — Дирк показал на телефон. — Но я… не помню ничего из этого. — Ты и не должен. Если хочешь остаться здесь, мы останемся. Тодд снова взглянул на телефон и мгновенно опознал своё выражение лица. Он буквально поедал Дирка глазами, смотрел на него так, словно тот был центром вселенной. И Тодд не помнил этого. Не помнил… Он встряхнул головой, переполненный эмоциями. И перелистнул фотографию. На следующей Дирк делал селфи, ухмыляясь в камеру, хотя и не это приковало внимание Тодда. Он зацепился взглядом за футболку Дирка и сразу узнал логотип своей группы. Вскинул глаза, уставился на футболку под курткой. Теперь, когда Тодд понимал, на что смотрит, опознать лого было нетрудно. — Думаю, мне нужно присесть, — выдавил он, не в силах сдержать дрожь в руках. Как будто получив разрешение прикоснуться, Дирк тут же придержал Тодда под локоть. Тот не мог протестовать от потрясения и от растущего волнения, а ещё от осознания, что Дирк, возможно, не псих. Дирк посадил Тодда на диван — на то же место, где он сидел в тот первый вечер, после аквариума. Когда Дирк уселся на другом конце дивана, а Тодд млел от симпатии и влечения. На этот раз Дирк предпочёл взгромоздиться на кофейный столик, так что их колени разделял всего десяток сантиметров. На какой-то короткий захватывающий момент Тодду показалось, что Дирк сейчас возьмёт его за руки. Но тот осторожно сложил руки на коленях. Тодд сжимал в левой руке погасший телефон. — Ты действительно тот, за кого себя выдаёшь, — произнёс Тодд, подняв глаза. Дирк перехватил его взгляд и подтвердил: — Да, так и есть. — Но я… — Тодд взмахнул рукой с телефоном. — Хочу сказать, это ведь не я. Это какой-то другой… я. — Ты неправильно думаешь. Нет двух Тоддов. Вы оба — это ты. Временная линия изменилась, и, так как я был в эпицентре, то сохранил воспоминания об основном времени. А ты оказался в другом месте, поэтому всё забыл, но остался тем же Тоддом. Он — это ты, а ты — это он, и хоть я в ужасе, что ты меня не помнишь, это ничего не меняет. Ты всё так же мой лучший друг. Тодд снова встряхнул головой: — Как кто-то может изменить временную линию? В этом нет смысла, это… От таких мыслей начинала болеть голова. — Не знаю. Именно в этом мы с Фарой пытаемся разобраться. Дирк договорил, и повисло неловкое молчание. Тодд понимал, какая пропасть разделила их. Он скучал по теплу Дирка. По тому, как Дирк прижимался к нему, доказывая своим физическим присутствием то, чего не могли сказать слова. Прежний гнев улетучился, сменившись отупляющим недоумением. Что-то противно ворочалось в животе. — Ты говорил, мы были друзьями, — прошептал Тодд. В тишине квартиры звук показался почти оглушительным. — Лучшими друзьями, — прозвучал до странности мрачный ответ. — Выходит, мы не… — Тодд помахал рукой между ними. Дирк отвёл глаза, на скулах заалел румянец. Он коротко мотнул головой. — Ты… — Дирк взмахнул рукой. — Не гей. Тодд нахмурился, не сдержавшись. Из всего, что наговорил Дирк, это было самое бредовое. Снова вспомнились те фото с телефона и снимок, где Тодд смотрел на Дирка с полнейшим обожанием. Покачав головой, он сказал: — Я вообще-то би, но это по-прежнему бессмыслица. Невозможно изменить чью-то ориентацию. Тодд понял, что уже ни в чём не осталось логики. За какой-то час его тщательно выстроенное понимание мироустройства разрушилось, а вместо него образовался непредсказуемый хаос, в котором он сам, оказывается, был одновременно двумя людьми. А мужчина, который ему нравился, оседлал разом два мира. — Вполне вероятно, что я тебе просто не нравился. Ну то есть, как и большинству других людей, так что… — Дирк издал страшно вымученный смешок. А Тодда накрыло внезапным пониманием. У него никогда не получалось нормально проявлять интерес. Он всегда ждал, что другой человек сделает первый шаг. Качая головой, Тодд снова открыл телефон. Прокрутил до нужного снимка, а затем развернул экран, чтобы Дирк мог посмотреть. — Вероятнее всего, ты мне нравился. Во всяком случае, какой-то его версии. Тодд всё ещё не понимал до конца этих тонкостей. Дирк шумно сглотнул, глядя на экран широко распахнутыми глазами. — Ты сказал, вы пытаетесь разобраться в том, что случилось, — сказал Тодд. Дирк кивнул, не отрывая взгляда от телефона. — Если разберётесь, ты сможешь вернуть всё обратно? Я имею в виду, сделать так, чтобы снова продолжалась твоя временная линия? Только теперь Дирк отвёл глаза от экрана и посмотрел на Тодда потеплевшим взглядом. Тодд ждал, затаив дыхание. — Это не обязательно. Я говорил правду. Я могу остаться здесь и… Тодд кивнул на телефон. Взгляд Дирка метнулся следом. — Разве ты не скучаешь по нему? — Я скучаю по тебе, — без колебаний ответил Дирк. — И если бы всё наладилось, то скучал бы ещё больше. Наверное, это были самые приятные слова, когда-либо сказанные в адрес Тодда. И их, конечно же, хватило, чтобы сердце затрепетало, а живот свело нервным спазмом. Впервые с тех пор, как Тодд зашёл в то заброшенное здание и увидел на картонных листах своё имя, ему захотелось поцеловать Дирка. Дотянуться до него, привлечь к себе, прижаться к его губам и целовать так, как мечтал все эти дни. — Но в твоём времени… Мои родители… живы? И Аманда не пострадала? Дирк коротко кивнул, однако губы его были крепко сжаты, а лицо выражало огромную печаль. — Но у вас обоих парарибулит, и это… не очень приятно. Даже без уточнений Тодд понял, что это ещё мягко сказано. Он снова посмотрел на телефон Дирка. — Аманда здесь выглядит счастливой. Она… — Она счастлива, — подтвердил Дирк. — У неё есть тройка Роуди, они заботятся о ней. И ещё Фара. Они с Амандой… Глаза Тодда расширились. Он думал об этой женщине, с которой едва познакомился, о том, как напряжённо она держалась. Как явно недовольна была происходящим между Тоддом и Дирком. Всё это было уже немного слишком. — Думаю, тебе лучше рассказать с самого начала, — сказал Тодд, по-прежнему разрываясь от желания притянуть Дирка к себе на колени и мимолётной надежды, что ошибки прошлого можно исправить. Видно было, что Дирк не горит желанием, но отказываться он не стал. Вместо этого начал с того же места, откуда начинал рассказ в автобусе. Тодд сосредоточенно слушал. Со второго раза история казалась более правдоподобной, и удавалось ухватить прежде упущенные связи. ~*~ Семью неделями ранее Капюшон уже стал привычным. Он всё приглушал, связь со вселенной под ним исчезала, и это уже не пугало так, как прежде. Капюшон означал, что его посадят в фургон. А фургон значил, что он сможет выйти наружу. Когда они доберутся до нужного места, капюшон снимут и позволят подойти так близко, как ему понадобится, чтобы выполнить их задания. Изменить цвет рисунка. Или надпись на вывеске — пусть это теперь будет булочная. Незначительные вещи. Тоненькие нити, которые ему удавалось разыскать из наблюдательной комнаты с камерами и вращающимся стулом. Мир Эмершана был полон маленьких побед, но им знать об этом не стоило. Впрочем, как и поражений. Его несколько удивило, что они были готовы позволить ему выйти после того раза. Это было так просто — всего лишь поворот не в том месте. Незначительное противоречие. Оказаться бы на секунду быстрее, не позволить им надеть на него капюшон — и тогда был бы шанс сбежать. Он гадал, какие сюрпризы они припасли на этот раз и сколько ему понадобится времени, чтобы найти способ их перехитрить. — Разве вы не собираетесь его снять? — спросил он, как только его посадили в фургон. Удивительно, но ответила доктор Колридж. Обычно она не ездила с ними. — Не сегодня, — её голос сопровождал шум заводящегося мотора. Фургон дёрнулся — они отправились в путь. Эмершан бы всё отдал, чтобы узнать, по какой дороге они едут, в каком они городе. Видел ли он когда-нибудь город? Его привезли к ней совсем маленьким, память о жизни до этого почти стёрлась. И за это тоже Колдридж должна поплатиться. И всё же он оставался беспомощным, пока они не приехали на место — руки скованы за спиной, капюшон на голове не даёт увидеть вселенную. Это раздражало, но такое недовольство было знакомым — наказание ему за то, что не послушался. Так как больше ничего не оставалось, он впал в транс. Глухой стук сердца прекрасно задавал ритм, каждый размеренный удар уносил его всё дальше сквозь время. Когда фургон наконец остановился, всё пошло по тому же сценарию, как и при других тренировках. Эмершан терпеливо ожидал инструкций. Но не дождался. Задние двери фургона рванули в стороны, Эмершана грубо схватили за руки и выгрузили на твёрдый асфальт. Капюшон всё так же оставался на голове. Оказавшись снаружи, он почувствовал макушкой жар солнца и инстинктивно потянулся к этому теплу. Две пары рук подтолкнули его вперёд и повели вслепую. Эмершан оказался в каком-то помещении, под капюшон просачивалась незнакомая кислая вонь. Не было никаких ориентиров, чтобы понять, где он. И ни намёка на то, чего от него хотят. Это было в новинку, а всё новое заставляло напрягаться. Эмершан дёрнулся в руках охранников. — Мы не станем пробовать снова, — проговорила откуда-то сзади Колридж. Это тоже было непривычно, она всегда предпочитала не марать руки. Он прикинул, не выйдет ли вырубить её и бежать, пока не получится освободить руки и снять капюшон. Но ему не прорваться мимо охранников, и это заставило его передумать. У снотворных препаратов были неприятные побочные эффекты. — Куда вы меня ведёте? — голос отразился эхом. На пути к их цели они несколько раз поворачивали, провели Эмершана вниз по лестнице, а затем — так ему показалось — прошли узкий коридор. Дыхание начало сбиваться. — Вот и добрались, — сказала Колридж. Слабое эхо наводило на мысль, что они прибыли в помещение размером побольше. Неожиданно она протянула руку и сняла капюшон. Эмершан тут же попытался найти её нить, но где бы они ни находились, чем бы ни являлось это помещение — всё вокруг казалось затуманенным, и его способности рассеивались, как и под капюшоном. Первым побуждением было нахмуриться, следующим — бежать, но затем ему удалось нормально осмотреться. Помещение оказалось довольно маленьким, но, тем не менее, выглядело странно пустым. Теперь он видел стены — их покрывал такой же серебристый материал, как и тот, из которого был сделан капюшон, однако его заинтересовало непонятное сооружение в центре помещения. Для чего ни предназначался прямоугольный контейнер с единственной дверцей, он больше подошёл бы NASA, чем тем неизвестным, на которых работала Колридж. Эмершан насупился, Колридж ответила ему жёсткой улыбкой и открыла дверцу. К своему ужасу он увидел, что контейнер заполнен густой сверкающей жидкостью, и подавился воздухом, приступ паники стиснул грудь. — Нет, — попытку отступить назад пресекли выросшие за спиной охранники. Эмершан помотал головой, он не хотел туда попадать. — Пожалуйста… Я выполню всё, что вы скажете. Вам не обязательно это делать, я могу… — Для этого поздновато, — ответила Колридж, подавая знак охранникам. И как тогда, в детстве, его крики остались без внимания.