Summer Stars

      К концу урока, именно Иида поднял руку и задал вопрос, что был на уме у всего класса.       — Айзава-сэнсэй, — вежливо сказал он. — Есть ли какие-то планы на время летних каникул?       Хоть до этого никто не разговаривал, после этих слов тишина в комнате стала более гнетущей, а температура заметно изменилась. Рты были плотно закрыты. Все обменивались тревожными взглядами.       Каждый присутствующий думал об этом, но ни у кого не хватало смелости сказать это вслух. Экзамены остались позади, летние каникулы наступят совсем скоро, и сама эта мысль приносила море опасений.       Один год. Через пару недель, пройдет один год с прошлогоднего тренировочного лагеря, который закончился нападением злодеев и похищением. Один год с происшествия в районе Камино, Все За Одного, и вынужденной отставки Всемогущего.       Бакуго был неожиданно тихим с утра. Мидория задумчиво глядел в окно. Бакуго окинул его сердитым взглядом, из-за чего Мидория ушел еще глубже в себя, отказываясь смотреть кому-либо в глаза.       Айзава вздохнул.       — Я как раз хотел об этом поговорить, — сказал он. — У нас будут тренировки в течение каникул, но проходить в этот раз они будут в кампусе. Более того… — учитель окинул взглядом всех своих студентов, пока те сидели в затишье. — Мы решили, что будет лучше дать вам провести первую половину выходных с вашими семьями.       Атмосфера в помещении явно смягчилась, как минимум, в большей части комнаты. Иида удовлетворительно улыбнулся и опустил руку. Урарака, Ашидо и Хагакуре громко взбодрились, вместе с Каминари и Киришимой. Мидория мгновенно оживился, а напряженная задумчивость сменилась восторженным энтузиазмом как по щелчку выключателя. Бакуго не улыбался, да и вообще особо не отреагировал, но теперь парень не выглядел так, будто сидел на похоронах.       — Комитет школы посчитал это благоразумным, — продолжил Айзава. — Злодеи поубавили свои деяния, а активность про-героев будет повышенной до тех пор, пока не окончится ваш летний перерыв. Школа же потратит это время на улучшение защиты и уборку вашего общежития. Беспроигрышный вариант.       После этого, он продолжил урок, а класс избавился от горы волнения, мучившей их с самого начала. На многих лицах сияли улыбки, решимость и возбуждение, без намека на нервозность.       Но там, в конце класса, выражение лица Тодороки было ровным и пустым, как стекло. Никто не заметил ни ту дрожь в его правой руке, ни той маленькой корки льда на парте под его пальцами.

***

      — Эй, ммм, Тодороки?       Шото вздрогнул.       Точнее, это не было похоже на сильное дрожание в руках, его поднос для еды даже не двинулся, но тревожная реакция на легкий хлопок по плечу была достаточно заметной.       — Извини! — Мидория одернул руку. — Извини за это. Я не хотел тебя… — его голос резко остановился на словах испугать тебя.       — Все хорошо, — ответил Шото, возвращая выражению лица привычное безразличие. Внутри живота чувствовался неприятный стыд. Мидория был пугающе проницателен; он знал о нервном положении Шото в данный момент, и он был единственным в их классе, понимающий почему. — Тебе что-то нужно?       — Я просто хотел по-быстрому с тобой поговорить, — ответил парень. — Приватно? Тебе явно не хочется, чтобы нас кто-то слышал.       Ох. Это не было неожиданностью для Шото. Напротив, он подозревал, что это случится, сразу после утреннего объявления Айзавы. Но есть разница между ожиданием и встречей, и уже не впервой Тодороки удивлялся, как он умудрился называть самого шумного человека в их классе своим другом.       — Окей, подожди секунду, — неторопливо ответил он.       К счастью, Урарака и Иида уже сидели за свободным столиком напротив. Шото поставил свой поднос возле Ииды.       — Можете посмотреть за этим на минутку? — спросил он. — Я скоро вернусь.       После того, как они согласились, он присоединился к Мидории, и они вышли в коридор. Громкие голоса учеников постепенно исчезали вдали от них, и через минуту комфортной товарищеской тишины они нашли хорошее тихое место, скрытое от других людей.       — О чем ты хотел поговорить? — спросил Шото, когда был окончательно уверен в том, что они одни. Если Мидория собирался выкинуть именно то, о чем он догадывался, то лучше никому этого не слышать.       — Ну, это о словах Айзавы-сэнсэя этим утром, — на этой фразе его сердце пропустило удар.       Да. Вернуться домой на каникулы. Общежитие будет убрано и проверено, так что у него был маленький шанс как-то от этого ускользнуть. Поэтому.       — Что ты имеешь в виду? — спросил он ровно.       — Ты знаешь что, — Мидория встретился с его глазами, и он понизил голос так, что слова превратились в шепот. — Я просто хотел узнать, в порядке ли ты.       — Я… — очевидно, что нет. Он был далеко не в порядке. — Что есть, то есть, Мидория, — горло Тодороки сжалось, и он сглотнул. — Это всего три недели.       — Я знаю, но…       — Но ничего, — чувство напряжения перешло с внутренностей до горла, потому его голос стал более резким, чем он ожидал. — Тут не о чем говорить, Мидория. Я просто… уже привык к этому, вот и все, — Шото отвел глаза. — Быть здесь. Жить в школе. Это просто возвращение к давней норме. К тому же, это всего лишь три недели. Точнее две, так как он сейчас не в городе, — он повторял это в уме весь день. Две недели. Четырнадцать дней. Он справлялся с этим с пяти лет — четырнадцать было ничем. В этом совершенно не было причин для волнения.       Наверное, если Шото будет достаточно долго об этом думать до начала каникул, он даже начнет в это верить.       — Тодороки… — с голосом Мидории, он напряженно вздохнул и выдохнул весь холодный воздух из своих легких. Обмануть себя — возможно. Обмануть Мидорию… нереально.       — Это не важно, — сказал он наконец. — Да и у меня особо выбора нет.       Мидория замолчал, нахмурившись и посмотрев туда, куда он обычно смотрит, когда о чем-то задумывается. Он в жизни бы не догадался, о чем именно. Тут даже не было о чем думать. Они просто уйдут по своим домам в первую половину каникул и все. Тодороки сможет выдержать это время, особенно со знанием того, что Старателя не будет в первую неделю.       — А если бы у тебя он был?       Шото растерял все свои мысли, потеряв нить разговора.       — Что?       — Выбор, — уточнил Мидория. — То есть…       — Я более чем уверен, что нет, — безжизненно ответил Шото.       — Ну, я всегда рад провести с тобой каникулы у меня дома, если хочешь.       — Я… — у Шото просто не было слов для ответа. — Правда?       — Мне, конечно, надо спросить у матери, но я более чем уверен, что она будет не против, — продолжил он, пожимая плечами, будто это не была такая уж большая проблема. — Смотри, я понимаю, что для тебя твой дом не такой уж… дом. К тому же я видел, как ты расстроился, сразу же после слов Айзавы-сэнсэя, и подумал, что предложу тебе это.       — Ох, — Шото удивленно глядел на него, не зная, как реагировать. Никто и никогда не предлагал ему что-то подобное — никто никогда и не думал предлагать такое. Хоть он все ещё чувствовал себя странно, с осознанием, что Мидория выдал свое приглашение без согласия матери, но все-таки это было… приятно. Ему было приятно быть приглашенным.       Но…

***

      Айзава шел к учительской так, будто намеревался кого-то тихо убить. Вероятно, если бы он не двигался так шустро, это бы и произошло. Ему хотелось добраться до своей еды настолько быстро, насколько это было возможно, и если Ямада опять стырит её из холодильника, Бог свидетель — Айзава уже не будет отдавать отчет своим действиям.       Он держал свой путь, проходя мимо полной говорящих студентов кафетерии. Его походка не намерено была очень бесшумной и незаметной; годы бытия наземным героем и частое использование эффекта неожиданности в своей работе впаили скрытность в каждое его движение. Коллеги часто ненавидели его за это, а если учитывать, что Айзава явно не собирался от этого отучаться, то это продлится надолго.       Поэтому это была чистая и невинная случайность напороться на беседу, которую ему явно не нужно было слышать.       — Я думаю, что даже так у меня особо нет выбора.       Это был голос Тодороки, рассеянно заметил Шота. Он бы продолжил свой путь, если бы не голос Мидории, послышавшийся после этого, и у мужчины не было слов, чтобы описать причину своей неторопливости.       — Как ты… Ох.       — Ты действительно думаешь, что Старатель позволит мне это? — на ожесточенном тоне Тодороки, Айзава остановился. Он понимал, что подслушивать личный разговор двух его учеников было, конечно же, неправильно, но что-то держало его на месте.       В его сфере деятельности обычно полагались на инстинкты.       — Ты прав, — вздохнул Мидория. — Из этой… Из этой ситуации и правда нет выхода?       — Учитывая все произошедшее за этот год, мы и шагу не сможем сделать без подписанного и проверенного разрешения, — проворчал в ответ Тодороки.       — Ааргх, — его собеседник сделал раздраженный рычащий звук.       — …Спасибо, — голос его ученика стал тише. — За предложение. Но тебе не надо волноваться за меня. Я жил с этим человеком в качестве отца всю свою жизнь. Я могу… Я могу продержаться две-три недели.       — Тебе действительно не стоит, — мягко произнес Мидория.       — Я как-нибудь выживу.       — Но приглашение все еще в силе, хорошо? Если ты сможешь как-то найти решение… то я всегда рад провести с тобой лето у меня дома. Я имею ввиду, это же каникулы, а каникулы должны быть веселыми. Ты не должен терпеть… — его голос сорвался.       — Спасибо, Мидория.       С прошедшей тишиной, Айзава понял, что беседа подошла к концу и оба мальчика ушли.       Ну. Это было… интересно.       Он тяжело вздохнул, после чего трусцой дошел до учительской. Ямада как раз открывал холодильник, протягивая свои грязные пальчики к коробке Айзавы. Конец шарфа резко шлепнул того по кисти, вызывая у его коллеги испуганный вскрик, который мог вполне взорвать ушные перепонки про-героя, если бы не включенная причуда Айзавы.       — В следующий раз приноси свой обед, — в любой другой день, он вероятно бы на него накричал, но из-за непредвиденных обстоятельств ему сейчас было не до этого.       Ямада надул губы, пока Айзава подошел к холодильнику и забрал свою еду.       — Я и не собирался…       — Ага, да, конечно, — он развернулся на пятках и направился к своему столу.       Сидя напротив своего компьютера, герой медленно выдохнул и думал о том, что узнал. И, к сожалению, знаний было немного; совать нос в личные дела учеников не было в его должностной инструкции. Если так, то это было жирной причиной проигнорировать все услышанное. Он учил их быть героями, а не решать их психологические проблемы.       Но всё же…       Он был учителем, а также про-героем. Обе работы предлагали определенный уровень участия в том, что его не касалось, и маленькая, обычно молчаливая часть его разума заявила, что это был именно тот случай. Есть такие вещи, которые не могли быть проигнорированы.       Мелочи. Поведение Старателя на Спортивном Фестивале. Реакция Тодороки на объявление об трехнедельных каникулах так, будто его вытащили на обозрение всего класса. Разговор, который он только что услышал. Инцидент после экзамена на временную лицензию, когда появился Старатель. Выражение лица мальчика, когда он заговорил со своим отцом. Как Мидория — Мидория, чьи последние слова явно будут «А, не волнуйтесь обо мне, все будет хорошо, » — практически умолял Айзаву заставить героя уйти.       Все эти вещи соединились в почти ясную картину. Мужчина еще не знал, что он именно видел, но ему это явно не нравилось. Более того, он думал, что дальнейшее наблюдение было необходимым. Если он хотел узнать больше, то ему надо было просто ждать, смотреть и побуждать ситуацию к действию, если ему нужен был результат.       В таком случае…       Люди всех поколений знали, что обязанности Старателя, как нового про-героя номер один, не один десяток раз заставляли его покидать город. После вступления его сына в Юей, ситуация требовала определенные экстренные меры. Формальные, чаще всего. Но, на данный момент, это были полезные формальности.       Айзава осмотрелся, чтобы убедиться в том, что за ним не наблюдают: Ямада слушал на полную громкость музыку в наушниках, Цементос в углу делал кофе, Каяма сидел в телефоне, а Всемогущий вообще не находился в помещении.       Никто не пытался остановить его.       Айзава набрал один из номеров из файла Тодороки Шото.

***

      Шото перестал упаковывать свои вещи перед каникулами в последнюю минуту сбора. Ожидание чего-то означало знание, а знание приходило только после раздумий, а раздумья показывали, что ты уже принял все происходящее. И даже если он мог надеть маску безразличия перед теми, кто потрудился спросить его об этом (перед Мидорией, кто еще мог об этом беспокоиться?), он не мог ничего поделать с отвратительным сжимающим чувством внутри живота, приходящее только с мыслью о…       возвращении назад.       Но не домой.       Он не шел обратно домой на каникулы, он уходил из своего дома, и вот его пустые и обмяклые сумки лежали в другом конце комнаты, пока сам Тодороки думал над тем, нужен ли ему чистый комплект одежды на эти недели или нет.       Это все равно будет адом, так почему бы не добавить еще одну незначительную лавовую каплю в общий котел?       Движения Шото были гладкими и механическими, пока он собирал одежду. Он видел, как Каминари и Киришима закидывали свои кофты и шорты в чемоданы — одежда лежала, с первого взгляда, большой мятой кучей малой, но все еще упорядоченно. Но Шото складировал свои вещи по наборам и типам, заворачивая каждую в компактные рулоны, которые легко экономили место. В этом занятии был простой и монотонный план действий, из-за чего такая репетиция давала его разуму отойти от того, что делали руки, и углубиться в мысли без каких-либо проблем.       На десять минут, он забыл о том, что он возвращался. Он забыл о доме своего отца, о его лице и его голосе. Он не думал о своей комнате в его доме, или о, что скорее вероятно, будет его тренировочной комнатой, когда Старатель вернется назад. Тодороки дал своему разуму забыться — вместо этого, он пропустил все эти три недели и занял мысли возвращением обратно в школу.       Он бы снова увидел своих одноклассников. Он бы снова ел то, что хотел, без придерживания к плановым диетам Старателя и строгому графику. Он бы мог делать свою домашнюю работу на диване в общей гостиной, или же при усталости расслабиться на нем, без волнения быть осужденным отцом за лень.       Он бы оставил все жизненные неприятности там, где им и было место. И даже если они будут следовать за ним по приходу домой, Шото мог без усилий спрятать их за маской, и, возможно — просто возможно — слегка приоткрыть её, совсем-совсем слегка, пока никто его не видел. Или если рядом будет Мидория — он будет не против.       Три недели, и он сможет вернуться обратно домой в безопасность, чтобы и дальше смотреть вперед. Он может сделать это.       На мгновение, его наполовину собранные сумки расплылись перед ним. Он моргнул, снова сфокусировав свое зрение.       Он может сделать это.       Негромкая вибрация телефона вывела Тодороки из забытия, после чего, в полу-туманном состоянии, он наконец-то вспомнил, куда его положил. Придя в себя, он поднялся на ноги и пошел за звуком. Все еще находясь одной ногой в полусознательном дыму, он ответил на звонок без знания, чей же это был номер.       — Алло?       — Шото?       Он опешил, удивленно сглотнув.       — Сестрёнка? *       — О, как хорошо! Рада слышать тебя!       — Я просто уже собирался, — ответил Шото. — Почти закончил. Увидимся завтра, да?       — Ох, я как раз об этом… — голос Фуюми остановился, превратившись в смущенное молчание.       Шото постарался оттолкнуть жуткое чувство испуга.       — Что… то случилось?       — А, нет, ничего. Я просто… мне просто позвонил твой учитель, и он хотел знать… ну, точнее, теперь мы оба хотим знать, так как он тоже посеял мне в голову эту идею, но… — она глубоко вздохнула. — А ты не хочешь провести каникулы со своими друзьями? Вместо нашего… здесь?       Шото на пару секунд не мог произнести и слова, просто стоя с прижатым к уху телефоном.       — Шото? Ты еще там?       — А, д-да, я… — Тодороки смог взять контроль над дыханием. — Стоп, а какой учитель?       — Айзава-сэнсэй, — ответила она, и стук крови в венах парня участился и из-за удивления, и из-за волнения. — Он сказал, что один из твоих друзей захотел пригласить тебя к себе, и он просто интересовался… не хочешь ли ты принять это предложение.       — Ну, да, — пробормотал он. — Но что если… ты же знаешь, отец не одобрит этого.       — Конечно не одобрит, — согласилась Фуюми, с легким смешком, в котором Шото мог бы почувствовать каплю горечи, если бы не знал свою сестру так хорошо. — Но, дело в том, что его не будет здесь на какое-то время… и, ну, когда он стал лучшим героем Японии, он понял, что работа теперь будет более муторной, потому… тебе понадобится, эм… временный опекун. Кое-что случилось, пока ты отсутствовал, так что так получилось, что старшиной стала… я.       Шото будто находился в космосе, пока вслушивался в её слова.       — Поэтому, я думаю, тебе теперь не очень понадобиться отцовское… разрешение, — её голос на мгновение дрогнул. — Если тебе действительно это надо. Потому что, если я пришлю им соглашение, тебе не придется… — она не смогла договорить предложение, но ей и не нужно было, так как Тодороки все прекрасно понял.       — Я-Я, сестра, ты… — он не мог нормально разговаривать. — А ты не попадешь в беду из-за этого?       — Шото, а что он сможет мне сделать? — вздохнула сестра. — У меня есть работа и жизнь за пределами дома, я не… я не Мама, и не ты. Ему никогда не приходилось держать меня под уздой. Но этот случай касается не меня, а тебя, Шото. Так что ты хочешь сделать?       Ему надо было сказать нет. Ему следовало остаться в доме родителей, чтобы Фуюми не попала под горячую руку, даже если она уверена, что отец ей ничего не сделает.       — Я…       Я хочу быть эгоистом.       Я хочу провести эти недели в любом другом месте, но не там.       Я не хочу возвращаться.       — Хорошо, — сказала Фуюми до того, как Шото вообще смог что-то сказать. Даже не видя ее лица, голос был настолько теплым, что он мог представить ее улыбку. — Я поняла, Шото. Повеселись там, хорошо? — она положила трубку.       — Сестра!.. — Шото стоял в своей комнате, полностью потрясенный, все еще не отводя телефона от уха. Его рот был полуоткрыт, возражения остановились на конце языка, рука наконец-то опустилась. Свободной ладонью он смахнул волосы с лица, глубоко вздохнул и так же выдохнул.       Был бы он лучшим и более самоотверженным человеком, он бы перезвонил ей, поблагодарил её и сказал, что это для него ничего не значило, и провел бы свои выходные в доме отца, как и планировал.       Всего лишь три недели. Он мог продержаться три недели. Все бы было хорошо, Фуюми бы не получила наказание, а Шото…       Он бы…       Но этот случай касается не меня, а тебя, Шото, сказала Фуюми. Так что ты хочешь сделать?       Он знал, чего не хочет.       Шото не звонил ей снова, но прислал сообщение.       Спасибо, сестра.       Через пять минут, Шото спустился на три этажа ниже и постучал во вторую дверь справа. Послышались глухие шаги, после чего дверь открылась, и показался Мидория, широко открыв глаза при виде него.       — Тодороки, что такое?       Шото ненадолго встретился с его глазами, пальцы неуверенно скручивались в его карманах.       — …предложение все еще в силе? — спросил он.       Мидория засиял.