Summer Stars

      Полиция задержала их лишь чтобы выслушать короткий отчёт о случившемся и перепроверить их учебные лицензии.       Ну, то есть, они проверили учебную лицензию Изуку. Офицеру понадобился лишь один взгляд на Тодороки, чтобы смениться со строго и серьёзного настроя к кардинально противоположному и уважительному. В какой-то момент, во время разговора Тодороки взглянул на Изуку со смущением в глазах, на что тот ответил ему беспомощным пожатием плечами.       — Это меня взбесило, — прошептал Тодороки, когда они наконец-то покинули место происшествия. Оба преступника были растоплены и связаны наручниками, потому рука парней в этом деле уже была не нужна. — Не могу поверить, что они не попросили мою карточку.       — Это не твоя вина, или его, — сказал Изуку, мягко толкнув его в плечо. — Каждый человек и их домашняя золотая рыбка знает, как ты выглядишь, и что ты получил свою учебную лицензию, — он пожал плечами. — Меня намного сложнее заметить на улице.       — Но, всё же, это всё равно было неуважительно.       Изуку фыркнул.       — Это ненадолго, — он потянул свои руки за себя, пока они не издали удовлетворительный хруст. — Мне нужно дать о себе знать. Сделать что-то настолько большое, что меня тоже начнут узнавать случайные прохожие.       — Будь осторожен со своими желаниями, — сухо сказал Шото. — И не приходи потом ко мне жаловаться.       Мидория мягко рассмеялся, когда к ним присоединилась его мать.       — Все готовы? — сказала она. Даже если женщина и переживала об их драке, она этого не показывала.       — Мы можем уже идти, — сказал он ей. — Всё хорошо, мам. Ничего такого, с чем бы мы не смогли справиться.       — Просто будьте осторожны, — она кратко сжала его плечо. — Я слышала кое-какие вещи по новостям… кто-то недавно устроил много неприятностей в городе. Они думают, что это может быть перевёртыш, — она слегка вздрогнула. — Вы же действительно не можете быть уверены, есть ли он здесь, особенно если учитывать его природу.       — Не вижу никаких перевёртышей, — Изуку посмотрел за плечо в тот самый момент, когда офицеры заталкивали тех самый неудавшихся грабителей в полицейскую машину. — Просто парочка парней, пытающихся быстро заработать.       — Они даже не потрудились с маскировкой, — прошептал Тодороки. Изуку заметил, как тот быстро посмотрел на его маму, но потом снова замолчал.       — Ну, я рада, что вы смогли хорошо справиться с этим, — вздохнула мать. — Но я, например, лучше бы мирно прошлась по побережью.       — Хорошая идея, — Мидория выдавил улыбку. — Хотя, если я смогу сходить за своими сандалиям в машине, я могу показать очень неплохой водоём неподалёку отсюда.       Тодороки взглянул на него.       — Ты уже здесь был?       — А, д-да, — он попытался сдержать улыбку, надеясь, что она не выглядела слишком натянутой. — Я несколько раз сюда приходил. Просто развлечься. Это также хорошее место для пробежки. А от бега по песку я устаю быстрее. Хорошая тренировка. Короче, водоём! Хотите его увидеть? Но нам, кстати, придётся немного пройтись по грязи.       Шото пожал плечами.       — Я не против.       — Я, пожалуй, откажусь, — сказала мама. — Если хотите пойти вдвоём, то следите за тем, куда вступаете, пожалуйста. Я бы могла присмотреть за вашими ботинками, если хотите.       — Я могу просто понести их в руках, — сказал Тодороки.       Изуку оживлённо воодушевился.       — Отлично! Только дайте мне сходить за сандалиями.       Менее чем через пять минут он уже вёл их вперёд по пляжу, ступая по мокрому от мелких волн песку. Тодороки осторожно ступал позади, держа в руках свои ботинки. Недалеко шла по деревянному пляжному променаду его мать, любуясь пейзажем с более сухой позиции.       — Они довольно прикольные, — сказал Изуку, указывая на скопление потемневших камней впереди. Каждая волна морской воды стекала в пространства между ними. — Там всегда живёт куча разных штук, иногда ты можешь увидеть какую-нибудь маленькую рыбку. Когда-то раньше находил водоёмы?       — Не могу точно утверждать, — признался Шото.       — Ладно, ну, просто будь аккуратен. Камни там не очень ровные.       Взявшись за них, Изуку вскарабкался на ближайшую каменную поверхность, выступающую из-под волн. Практически бездумно он предложил стоящему позади Тодороки свою руку, и был невероятно удивлён, когда его друг её принял. Тепло распространилось с его ладони по всей руке; Шото взялся за него левой рукой. Используя его руку, как опору, Тодороки вскарабкался, встал возле него, затем кратко сжал его ладонь и отпустил.       Ошалевший Изуку на мгновение вдруг забыл дать своей руке упасть.       Он вздрогнул, вспоминая тот необъяснимый взрыв вопросов, на которые Киришима не совсем помог ему ответить.       — Л-лады, посмотрим, — Изуку присел возле воды и прищурился, желая отвлечься от своих мыслей. Под неглубокой, спокойной водой, водоём был полон красок. Лишайник рос по всему грубому камню, формируя неровные стены водоёма, как и кучки морских жёлудей и моллюсков. Вода давала всему этому сине-зелёный оттенок, но тёмная оранжевая морская звезда и бледная морская анемона всё ещё в ней проступали.       — Это что, морские ежи? — Мидория чуть не подпрыгнул, когда почувствовал присутствие рядом присевшего Тодороки, их плечи слабо соприкоснулись. Он проследил за его указательным пальцем, увидев фиолетовые колючие пучки в одном из углов озерка.       — О, да! — Изуку наклонился вперёд, чтобы посмотреть поближе. — Не думаю, что они здесь были раньше, я не помню их.       — Они немного напоминают мне голову Киришимы.       — О мой Бог, — небольшой приступ смеха застал Изуку врасплох, и он зажал ладонью рот в наигранном желании его подавить. — О мой Бог, ты совершенно прав, — теперь появилась ещё одна кличка, которой Каччан мог воспользоваться.       Тёплая рука вжалась в его плечо, удерживая его от падения вперёд.       — Осторожно, — предостерёг его друг, и Изуку сделал ошибку, посмотрев на него. У Тодороки снова была та самая раздражительная не-совсем-улыбка. — Если будешь смеяться, не надо так сильно наклоняться вперёд. Ты можешь на что-то наступить, если упадёшь.       — К-конечно, — момент дружбы, или же что-то другое? Этот вопрос, похоже, любил всплывать в самые неподходящие минуты. — Хотя обычно трогать что-то в подобных водоёмах не сильно опасно. До тех пор, пока ты осторожен, и не тыкаешь во всё слишком часто. И пока ты, ну, знаешь, не пытаешься что-то вытащить наружу.       — Я даже не думал об этом, — Шото присел на одно колено, что явно было неудобно на негладком камне. Мидория отполз подальше, частично намереваясь дать другу немного места, частично надеясь на то, что его нервы перестанут так сильно вибрировать.       Он никогда не узнает, что натолкнуло его на следующие действия. Изуку насел на камень, наблюдая за Тодороки, который мягко притрагивался к морской губке кончиками пальцев. Ветер разворошил волосы Шото, растрепая линию между его красной и белой сторонами, и его друг убрал руку, потирая указательный и большой палец друг об друга. Его лоб задумчиво сморщился, будто бы перенося все ощущения в память, а Изуку тем временем потянул руку вниз, окунул её в солёную воду, и затем брызнул её прямо в лицо парня.       Тодороки откинулся назад, брюзжа водой от шока. Широко открытые глаза взглянули на Мидорию, часто моргая, чтобы скинуть с них капли, а его мокрая чёлка прилипла ко лбу. Он уже открывал рот, чтобы что-то сказать, но всё, что из него вышло, это чих.       Возможно, это было немного грубо, но Изуку не мог с собой ничего поделать. Он рассмеялся. Схватившись за камень возле ног, чтобы не упасть в водоём, он склонил голову, смеясь и пытаясь не ассоциировать чихающего Тодороки со словом «мило».       Когда он снова поднял голову, его друг убирал влажные волосы со своего лица и глядел на него, или, по крайней мере, попытался это сделать, насколько мог. У него было такое выражение лица, которого Мидория никогда на нём не видел; его брови сдвинулись друг с другом, глаза сузились, его нос сморщился, а рот дрожал, и уголки рта делали всё возможное, чтобы подняться без разрешения своего хозяина.       К превеликому сожалению Изуку, его смех стал спадать до уровня хихиканья.       Тодороки сжал свои губы.       — И что это сейчас было? — его голос странно подрагивал.       — Н-ничего, — Изуку пытался успокоиться. — Просто… извини, я не знаю, зачем это сделал, просто… ты сделал такое странное лицо и… — Шото смотрел на него, опешив, и Мидории пришлось присесть, чтобы не кувыркнуться в мелководье от смеха.       Кратко вздохнув, Шото закатил глаза.       — Это не было так смешно, — сказал он, и чихнул.       — Ты чихаешь, как котёнок, — выдал Изуку, не подумав. Засмущавшись, он хлопнул ладонью по своему предательскому рту, но урон уже был нанесён. Все признаки раздражения, наигранности и других эмоций стёрлись с лица его друга. Тодороки недвижимо пялился на него, и счастье Изуку быстро свернулось в досаду. — Э-э, т-то есть…       Раздражённо фукнув, Шото встал на ноги, быстро направился через камни позади краснолицого Изуку и плюхнулся обратно в воду.       Ты чихаешь, как котёнок. Откуда это вообще взялось? Мидория хотел хорошенько себя пнуть. Его тупой, слишком длинный язык скоро станет причиной его кончины. Всё его бормотание, всё же, имело последствия. И как теперь он выйдет из этой ситуации? Нет, реально, как? Изуку всё ещё не был уверен, была ли у него отговорка на случай, если он покажет себя настолько большим идиотом. И что же теперь ему делать? Извиниться?       Прежде чем он успел найти хоть один ответ на свои вопросы, он почувствовал, как сзади Тодороки дёрнул его за воротник его майки. Он взвыл, взмахнув конечностями от неожиданности, прямо перед тем как Шото закинул ему туда кучку льда.       Изуку завизжал.       Каким-то образом, он оказался лежащим на спине в воде — что было не круто, учитывая не только находящуюся под водой голову, ну и сплющившийся лёд между его голой спиной и песком под волнами. Натужно поднимаясь, Мидория смог встать обратно на ноги и схватить ткань задней части майки, чтобы вытрясти оттуда весь лёд. И вот парень стоял там, полностью промокший от ног до самой макушки, после чего вздрогнул и скинул под ноги в воду последний кусок.       — Агхпф, — это было первым звуком, который он издал, когда высмаркивал всю морскую воду из носа. Он потрусил головой, вода вытекла из его ушей, и кое-что другое встало на её место.       Смех.       Изуку повернул голову, и все слова, жалобы, или шутки исчезли с его языка. Тодороки стоял в нескольких шагах от него, всё ещё влажный от той воды, которую он брызнул на его лицо, и смеялся.       Не то чтобы он никогда не видел улыбающегося Шото. Были случаи, редкие, которые стали более частыми после нескольких месяцев знакомства, когда углы рта его друга приподнимались. Сейчас в улыбках Тодороки стала проступать привычка доходить до самых его глаз, создавая морщинки и сверкая тёмно-коричневым или бледным, ледяным голубым цветом. Но Изуку на своей памяти никогда не видел, чтобы улыбка создавала подобные морщинки в его глазах, или чтобы каждая частичка его лица принимала участие в создании этой улыбки и ямочек на щеках.       И он никогда не видел и не слышал его смех.       Но сейчас Тодороки смеялся, слишком сдержано, чтобы это был смех до колик в животе, но он всё ещё был чистым и светлым. Изуку смотрел на него, без возможности посмотреть куда-то ещё.       Солнце за его другом было ослепительно ярким, освещая белые и красные тона его волос, где эти два цвета смешивались в один посередине. У Изуку перехватило дыхание. У него перехватывало дыхание уже дважды, как только он осознал тем, что болезненно сжималось в его груди в самые эмоциональные моменты, что он никогда не видел, как Тодороки улыбался подобным образом, и что в мире существовало мало вещей, которые он бы не сделал, чтобы увидеть её снова.       Его сердце пропустило достаточно ударов, чтобы он перестал следить за тем, остановился ли у него пульс или нет. Все его тупые, сумасшедшие вопросы действительно имели между собой только один ответ, и этот ответ стоял прямо перед ним.

***

      К тому времени, когда Шото снова смог сдерживать себя в руках, его рёбра болели той болью, которой совершенно не привыкли болеть. Его глаза слезились, но к тому моменту разница между слезами и морской водой была полностью размыта. Она же была солёной, как никак.       Он поднял лицо, чтобы увидеть смотрящего на него Мидорию, слегка жмурящегося от светящегося на его глаза солнца, и его голос вмиг затих, полностью возвращая всё самообладание. Мысленно, он пнул себя. Он, похоже, повёл себя, как жуткий дурак, по голени в океанской воде, задыхающийся, хихикающий себе под нос. Он откашлялся, прочистив горло и ёрзая в песке. Мидория не просто смотрел на него; у него аж отвисла челюсть. Он смотрел на Шото, с прилипшими к голове кудряшками, которые были чрезвычайно темны в тот момент, и моргал от искрящего солнца, словно не мог оторвать взгляд.       — Ч-что такое? — спросил Шото, стараясь не звучать нервно. — Было ли это…?       — Я просто… никогда не видел, чтобы ты делал это прежде, — сказал Мидория, сузив ослеплённые глаза.       — Что, чтобы я кидал лёд в чьи-то майки? — сказал Тодороки. — Надеюсь, что нет.       — Нет, — парень помотал головой. — Смеялся, — мягко ответил он, настолько мягко, что это можно было бы не расслышать из-за волн.       — Я… ох, — Шото посмотрел в сторону, горло сжалось. — Да. Это.       Они стояли в неловкой тишине несколько секунд, прежде чем Изуку, похоже, встряхнулся.       — Н-ну, я весь промок. Давай пойдём обратно.       Шото стало легче от этого предложения — легче, потому что ему не пришлось принимать какое-либо решение, ибо его мозг был в полном беспорядке и он не был уверен, что ему хватило бы мужества как-то исправить положение. Собственно, он был настолько облегчён, что когда он брызнул ногой по воде в сторону Мидории и сухого песка, он не совсем следил за тем, куда вступал.

***

      Вскоре после этого они покинули пляж, приостановившись только чтобы Тодороки смог шмыгнуть по-быстрому в уборную. Изуку, в свою очередь, был этому рад. Сидя тихо в машине, ему подвернулся случай взять себя в руки и пошариться в своём телефоне.       Находясь под охраной машины, Мидория восхитился своим внешним спокойствием, потому что он явно имел больше контроля над собой, чем он ожидал. Ему пришлось, чтобы он мог сдерживать своё лицо как можно более ровным, ведя подобный разговор слэш текстовую переписку, и сидя менее чем в двух футах от Тодороки.       ≫КИРИШИМА       КИРИШИМА МНЕ НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ       Являясь, откровенно говоря, превосходным образцом выдержки и самообладания, Изуку не дал ни одному формирующемуся задушенному воплю в его горле выйти наружу, пока Киришима не ответил.       ≫что такое родной       ≫У МЕНЯ ЕСТЬ ЧУВСТВА       ≫ну я очень на это надеюсь       погоди       ПОГОДИ ТО ЕСТЬ       ЧУВАК ЭТО КРУТО :D       ≫НЕТ ЭТО НЕ КРУТО Я НЕ ЗНАЮ ЧТО ДЕЛАТЬ       ≫омг ты действительно паникуешь       ≫ТЫ ЧТО ВИНИШЬ МЕНЯ???       ≫у тя чувства к самому красивому парню в классе       ты обречён и тебе некуда деваться       ≫ПЕРЕСТАНЬ ИЗДЕВАТЬСЯ НАДО МНОЙ       ≫нет я ваще тебя не виню       ≫Я НЕ МОГУ       ≫бро успокойся       ≫СДЕЛАТЬ ЭТО       извини, я просто       ≫лол всё норм. кстати рил что случилось?       что поменялось?       ≫ничего??? я просто       о боже я такой жалкий       ≫нет ты не жалкий ты прекраснейший человек, а теперь сплюнь       ≫фжыдашваофу       ≫МИДОРИЯ ИЗУКУ ТЫ СЕЙЧАС ЖЕ РАССКАЖЕШЬ МНЕ ВСЕ ПОДРОБНОСТИ       Я ЗАПИСЫВАЛ ЦЕЛЫЕ ПОЭМЫ О МОЕЙ ВЕЧНОЙ ВЛЮБЛЁННОСТИ К БАКУГО И ТЕПЕРЬ ТЫ ПОМОЖЕШЬ МНЕ       ТЫ       БУДЕШЬ       ОТВЕЧАТЬ       ТАКЖЕ       ≫я видел как он смеялся ла ды???       типа реальный смех! над чем-то смешным!       ≫да ну нафиг       ≫он улыбался и смеялся и за ним светилось солнце и я в такой лаже       ≫только если ты правильно разыграешь свои карты ;D винк винк       Изуку задохнулся.       — Ты в порядке? — спросил Тодороки.       — Да, — его голос был выше, чем обычно? Он не мог точно сказать.       ≫ТЫ МОЖЕШЬ НЕ ДЕЛАТЬ ЭТОГО       ≫не, не в этой жизни       теперь ты знаешь каково это       страдать       ≫аааааАААААААА       ≫ааххх песня наших людей       Изуку сдержал вздох, закрыл глаза, а затем дал своему лбу мягко уткнуться в телефон.       — Ты уверен? — сказал Шото.       — Ага. Просто… Странный разговор. С Киришимой. Он опять ведёт себя странно, — он сказал слово «странно» дважды. Это не кажется подозрительным, правда?       Кажется нет, судя по понимающему взгляду на лице друга.       ≫я серьёзно киришима ты слегка сводишь меня с ума, а он сидит прямо возле меня       ≫???? чё серьёзно? тебе следует поцеловать его       Мидория сжал зубы, чтобы сдержать в себе задушенный вой, и отправил одно последнее сообщение, прежде чем выключить телефон.       ≫БАН       После этого, он засунул телефон в карман, лёг головой на переднее сиденье и дал себе немного подышать.       Это случилось по чистой случайности, когда он склонил голову и его глаза смотрели вниз, и вдруг в его поле зрения попала нога Шото. Он почти этого не заметил; эта деталь была малюсенькой, которую почти невозможно не пропустить.       — Что это у тебя на носке? — спросил он. — Ты на что-то наступил?       Тодороки замер и отодвинул свою ногу в сторону.       — Это пустяк.       Изуку зажмурился и подвинулся, чтобы взглянул получше. Это явно был не пустяк; на носке Тодороки было тёмное пятно, видимое только на открытой части верха его ботинка.       — Выглядит так, будто оно разрастается… Боже мой, оно красное. Тодороки, это что, кровь?       — Что? — мать быстро отвлеклась от дороги, чтобы посмотреть назад, волнение было буквально написано на её лице. — Ты в порядке? Если это случилось тогда, когда вы остановили тех грабителей в магазине, то тебе следовало сказать.       Его друг отодвинулся, вместе с ногой, которую он пытался спрятать.       — Н-нет, оно появилось не так давно. И это просто царапина. Я собирался начать лечить её, когда мы вернёмся.       — Ты же сейчас буквально истекаешь кровью! — выпалил Изуку. Он уверен, что ему не померещилось, как пятно стало намного больше, чем несколько секунд назад. — Поэтому ты зашёл в уборную, прежде чем мы уехали?       — Да, — Тодороки сморщился. — Извини, не волнуйся об этом. Я хорошо её перевязал, так что кровь не попадёт на пол или что-то вроде этого.       Мидория ошарашено глядел на него.       Шото взглянул в ответ.       — …Что?       — Мы почти приехали домой, — вклинилась мама, прежде чем Изуку смог перечислить всё неправильное, произошедшее в данной ситуации. — У нас в ванной комнате есть аптечка, так что мы сможем тебя подлатать, хорошо, Тодороки-кун?       Тодороки выглядел слегка удивлённым и застигнутым врасплох.       — Эм. Да. Конечно.       — Уверен, что ты в порядке? — спросил парень, более тихо. Стыд разъедал его изнутри. Как он мог не заметить, что всё это время Шото был ранен? — Если рана серьёзная…       — Нет, — заверил его парень. — Тут не о чем беспокоиться, правда, — один из углов его рта слегка приподнялся, но на этот раз в глазах Изуку это совсем не походило на улыбку. — Бывало и хуже.       — Думаю, да… — тихо фыркнув, Изуку откинулся назад на сидении и нетерпеливо ждал приезда домой.

***

      Губы Инко были сжаты в одну тонкую, плотную линию. Тодороки хромал, и когда Изуку подошёл поближе, чтобы предложить помощь, он мягко отклонил предложение её сына. Во взгляде Изуку проглядывалось смирение, и он не пытался протестовать или пробовать ещё раз.       Её рот сжался ещё сильнее, когда она открыла им обоим дверь. С неё хватит.       — В ванной будут бинты и антисептик, — сказала она, мягко хлопая по плечу Тодороки. — Я покажу тебе. Изуку, солнышко, я забыла разобрать посуду в посудомойке. Ты можешь начать для меня?       Её сын удивлённо уставился на неё.       — Но мам…       Она мрачно встретилась с его глазами, и какие-либо возражения в нём канули в молчанье. На мгновение, в его глазах промелькнула искра упёртости, но она встретила её своей собственной немой, терпеливой настойчивостью.       Доверяешь мне? спросила она своими глазами. После секунды нерешительности, плечи сына слегка упали, и он кивнул.       — Конечно, мам, — сказав это, он исчез на кухне.       Она направила его хромавшего друга к ванной, закрыв туалет крышкой.       — Садись. Давай посмотрим, что там у тебя.       Его глаза слегка расширились, её единственной догадкой было то, что он удивился.       — Вам не нужно…       — Возможно нет, но я сделаю это всё равно, — мягко произнесла она. — Давай же. Снимай обувь.       Тодороки кратко и беспомощно взглянул на неё, но повиновался. Его лицо напряглось, когда он снимал ботинок, и Инко ответила на это сочувствующим шипением. Кровь залила весь его носок; женщина смогла заметить дрожь мальчика, когда тот снимал его с себя, показывая промокшую марлю. Учитывая, что он перевязывал её в общественных туалетах, она была намного оптимальнее промокшей туалетной бумаги.       — Я, мм, ношу с собой всегда разные вещи для первой помощи, — прошептал он, словно прочитав её мысли.       — Слава Богу за это, — женщина открыла медицинский шкафчик, затем подтянула поближе урну ногой, чтобы мальчик смог выкинуть грязную марлю. — Можешь повернуться сюда? Мы можем всё сделать и в ванной.       Тодороки колебался, глядя на свою раненную ногу.       — Так будет легче всё убрать, Тодороки-кун, — заверила его Инко. После ещё одной секунды запинки, он развернулся и осторожно поднял ногу, чтобы положить её на край ванной.       — Вот так… о Господи.       Порез выглядел скверно, начинаясь с низа его свода стопы, заканчиваясь почти до лодыжки, хотя с виду, похоже, кровотечение ослабло, слава Боже. Но оно всё ещё выглядело болезненно, особенно если вспоминать его попытки ходить и не обращать на рану внимания.       Инко мысленно выразила неодобрение, затем включила тёплую воду душевого крана.       — Нет ничего, что немного мыла и вода не смогли бы вылечить, — заверила она. Чистая мочалка, висящая неподалёку, подлетела с крюка к её руке; солидная порция антибактериального мыла, и она протянула его её гостю, когда он дал воде политься на его рану. — Смой этим песок. Пляжи ужасные места, чтобы заработать порез. Кучи микробов, а ещё песок попадает абсолютно на всё, — она шагнула к мойке и осторожно промыла руки. — Ты не задержался в уборной надолго… ты смог её проверить?       — Я просто… замотал её, чтобы остановить кровь, — сказал он это полу, или стене, всему, что не было Инко. — Я хотел проверить себя получше, когда мы вернёмся, — он перестал полоскать свою ногу, после чего отключил воду.       — Ну, две пары глаз лучше, чем одна, — живо произнесла она. Мидория обошла его и села на край ванной. — Дашь мне посмотреть? Всё будет бесполезно, если ты оставишь что-то не прочищенным… туда может попасть инфекция.       — Со мной всё будет хорошо, — тихо ответил Шото. — Я-я могу сделать всё сам, знаете, Вам не надо утруждать себя…       — Тодороки-кун, — он всё ещё не смотрел ей в глаза, так что она держала ладонь на его плече до тех пор, пока он не посмотрел на неё. После многих лет воспитания неугомонного ребёнка, который мог расплакаться от того, что упала шляпка, Инко была экспертом в смешивании стойкости и терпения. — Я буду повторять это столько раз, сколько потребуется, чтобы это наконец до тебя дошло. Это вовсе не проблема.       Он смотрел на неё, но его глаза было трудно прочитать.       — Если ты действительно хочешь, чтобы я оставила тебя одного и дать тебе сделать всё самому, то я так и сделаю, — продолжила она. — Но не волнуйся за меня. Обещаю, в этом нет совершенно никаких проблем.       Тодороки встретился с её глазами, почти чересчур быстро, чтобы можно было уловить его взгляд. Инко задавалась вопросом, действительно ли этот мальчик верил ей. Наконец, он присел назад и осторожно подвинул свою раненную ногу к ней, не подняв свои глаза снова.       Инко аккуратно тронула ранение. Шото даже не вздрогнул, но учитывая, что он был способен успешно скрывать подобную рану, при этом поддерживая ровную ходьбу, это ещё не значило, что ему было не больно. Она почувствовала, как сердце в её груди слегка подпрыгнуло — через что же прошёл этот мальчик, что выражение боли было для него стыдом?       — Знаешь, ты не доставлял нам совершенно никаких проблем, — сказала она. — Ты не груз, и не неудобство. Вовсе нет. Если что, то ты был невероятно примерным гостем, ты знал об этом? — она не ожидала от него ответа. — Не говоря уже о том, что ты один из самых близких друзей Изуку. Тебе здесь рады уже только по одной этой причине, — маленькая улыбка порхала на её лице. — Тебе были бы рады даже если бы мой сын не пел тебе дифирамбы, как он это всегда делал.       Краем глаза она заметила, как повернулась его голова.       — Время признаний, — продолжила она. — Вот почему я послала его на кухню. Если бы он узнал, что я тебе это рассказываю, он бы чрезмерно забеспокоился. Материнские привилегии, — маленькими усилиями воли она поднесла к себе пинцет и бутылку алкоголя для натирания, после чего она поймала их в воздухе и дезинфицировала пинцет. — У тебя немного песка и камушков в ране. Я могу их вытащить, но не хочешь ли ты сделать это сам?       — Да, — сказал он, и она протянула ему пинцет. С практичной лёгкостью, он наклонился к своей ноге и аккуратно вытащил песчинки. Он уже привык делать это самому, подметила она. Не то чтобы это уже не было очевидно.       — Так что это нормально, нервничать, — продолжила она. — И я знаю, что, в конечном итоге, если я скажу, что у тебя нет причин для волнений, это никак не сделает тебя менее взволнованным. Но последнее, что я хочу сделать, это заставить тебя чувствовать здесь нежеланным.       Он поднял лицо, положив пинцет в сторону.       — Вы ничего не сделали, чтобы я чувствовал себя нежеланным, — сказал он.       — Хорошо. Теперь замри, будет немного жечь, — её причуда принесла ватные шарики, ещё одну пару чистых пинцетов, и бутылку антисептика ей в руки, и она приступила к лечению пореза. Она подняла взгляд на Тодороки, увидев, как он безмолвно глядел на летающие вещи. — А, ты же никогда не видел мою причуду, да?       Он помотал головой.       — В этом нет ничего превосходного или эффектного, но она полезная, — сказала она. — У меня было мало практики в последнее время, но… ну, — она замолкла, сжав губы. — Знаешь, Изуку поздно начал развиваться. Он брал примеры с таких героев, как Всемогущий с малых лет, и он всем сердцем хотел стать одним из них. Но вот прошёл пятый день рождения, и… и достаточно долго мы думали, что его причуда не проявится, — она вздохнула. — И, ох, он был так расстроен. И, боюсь, я не слишком хорошо с этим справилась. Я должна была его больше поддерживать, но вместо этого я… сдалась. И, думаю, этим я сподвигла его сдаться тоже. Какое-то время — где-то пару лет — я перестала пользоваться своей причудой. В моей голове засела такая дурная мысль, что это могло его обидеть, и я… ну, я нянчилась с ним. Обращалась с ним, как с ребёнком, будто он был каким-то хрустальным. И он этого точно не хотел, и не нуждался в этом.       — Его можно по-разному описывать, — мягко произнёс мальчик, почти испугав её. — Но он точно не хрустальный.       — Конечно нет, — кровотечение остановилось, более менее, и порез был чист, так что она достала ещё марли, чтобы забинтовать её; рана была слишком большой для простого пластыря. — К тому же, я не могла позволить себе винить саму себя. Мне никто не помогал с его воспитанием.       — Вы… эм, — Тодороки помешкал, снова отводя свои глаза, но сейчас это выглядело скорее как неловкость, чем нерешительность. — Вы проделали хорошую работу.       Инко не пришлось надевать тёплую улыбку на эти слова; она сама пришла без приглашения.       — Спасибо, Тодороки-кун, — сказала она. Женщина залепила марлю медицинским скотчем, затем повернулась и отступила, чтобы снова помыть руки. — Но это значит кое-что очень важное. Я вырастила его, сама, прожив с ним через многие трудные времена. И это значит, исключая всё остальное, что мы создали между собой доверие. Я верю, что мой сын может поступать правильно, что он будет просить у меня помощи, если она ему потребуется, или дать мне знать, когда он берёт на себя слишком много. И… я знаю об этом, его стремлении научиться быть героем и всё такое, но есть вещи, которые он от меня скрывает. Чтобы пощадить мои чувства, или не давать мне волноваться — тут без шансов, к сожалению. Но мне нравится думать, что он доверяет мне, тоже, в конечном итоге. И я знаю, что даже если я не смогу быть рядом, он никогда не одинок. Особенно если у него есть такие друзья, как ты.       Тодороки снова посмотрел на неё тем самым секундным взглядом, и Инко подошла поближе, склонившись до его уровня глаз.       — Ты выглядишь удивлённым, — сказала она. — Я же уже говорила, что он говорит о тебе. Ты думаешь, что он никогда не говорил, как ты бежал спасать ему жизнь несмотря на все опасности, — больше одного раза? — его глаза выражали меланхолию, но Инко могла разглядеть на нём неловкий румянец. — Не волнуйся, я не буду устраивать из этого много шума. Я просто хочу, чтобы ты знал, Тодороки-кун — я тоже доверяю тебе. Тебе здесь рады. И если тебе что-нибудь понадобиться, с чем я могла бы тебе помочь, просто попроси.       Она мягко надавила на его плечо, затем отпустила. В этот раз, когда он поднял на неё взгляд, мальчик не пытался отвести от неё глаза. Он смотрел на неё, молча и ошарашено, словно он почти никогда в жизни не видел таких, как она. Его глаза сейчас уже были другими, подметила она — мягче, и не такие холодные и твёрдые. С такими глазами он уже больше выглядел на свой возраст, а не как старая душа в теле молодого подростка.       — Как твоя нога? — спросила она, пока убирала все медицинские принадлежности обратно в шкафчик.       — Лучше, — сказал он. — Спасибо.       — Всегда пожалуйста, — Инко закрыла медицинский шкафчик. — Просто не волнуйся, и не надо стыдиться своей хромоты, хорошо? Я пойду найду перекись водорода — она должна выстирать кровавые пятна на носке.       Посудомойка уже была практически пустой, когда она зашла на кухню. Изуку взглянул на неё, сортируя и суша столовое серебро. В его глазах читались вопросы.       Ну, у неё тоже возникла парочка.       — Изуку, — тихо сказала она, как только Инко потянулась за перекисью под мойкой. — Что именно заставило тебя пригласить его к нам?       Краем зрения она увидела, как он отвёл глаза. Он молчал настолько долго, что она уже решила, что мальчик не будет ничего отвечать.       — Это было лучше, чем его альтернатива, — сказал он, в конце концов.       — Хм, — сказала женщина, поставив бутылку на стол. Целое мгновение она потратила, смотря в никуда, а затем — повинуясь порыву — она повернулась к нему и крепко обняла своего сына.       — Мам?       — Ты хороший, слышишь? — сказала она. — Ты очень хороший. И я горжусь тобой.