Summer Stars

      Изуку не был точно уверен, что именно разбудило его посреди ночи. Он проснулся, сонно моргая в темноту, без малейшего представления о том, что именно ему снилось. Может быть ничего; ночи без снов были крайне редки в последнее время, но всё-таки желанны, когда те наступали. Просто от него явно в этот раз отвернулась удача, когда ему так не вовремя помешали. Но кто?       Звук вороха одеял дошёл до его ушей, и Изуку чувствовал, как его сознание резко приблизилось к пробуждению. Тодороки, что ли, тоже не спал?       Какое-то время Мидория неподвижно лежал, борясь со своими ощущениями, которые словно пробирались через густую потоку. Он почти погрузился снова в сон, но вдруг он испугался от того, что что-то двинулось мимо его глаз, прямо возле лица, и еле видимое в мутном, исходящем из окна свете. Облако? задался он вопросом. Дым?       Но потом, он понял. Его нос был холодным. Он мог видеть своё дыхание.       С размытыми глазами, Изуку попытался сесть, что у него не получилось — потому он повернулся на другой бок на матрасе, чтобы он мог подвинуться к краю. Когда его одеяла спали с плеч, он шокировано вздрогнул от холодного воздуха и склонился вниз к Тодороки. Он моргнул, но в следующую же секунду полностью проснулся.       Было трудно видеть, учитывая его всё ещё пересохшие после сна веки, которые с трудом всматривались в темноту. Но даже так было сложно не заметить, как Тодороки лежал с отброшенным в сторону одеялом. Он лежал, скрючившись на своей левой стороне, пока слабый свет странно сверкал на его плече и руке, лице, и всей правой стороне. До Изуку дошло, что это была бледная корка льда. Пучки прозрачного, похожего на дым тумана покрывали парня, а температура в комнате заметно упала.       Либо это холод разбудил его, либо голос Тодороки. Он бормотал что-то во сне, что-то слишком тихое и неясное, чтобы быть словами, вперемежку с резкими, прерывистыми вздохами. Без одеяла и подсознательно активированной причудой, Шото вкрадчиво дрожал.       — Тодороки? — прошептал Изуку. Единственный ответ, который поступил от его друга, был мягкий звук, подозрительно похожий на всхлип. Парень подполз поближе к краю, и рассмотрел блестящие мокрые линии на напряжённом чужом лице. На мгновение глаза Изуку начало жечь, и он еле мог дышать от сжатия в груди. Это чувствовалось одновременно и как жалость, и как сочувствие, и как здоровая доза страха.       Настолько бесшумно, насколько он мог, Мидория вылез из-под покрывал и слез на пол. Первой мыслю было разбудить его; неважно, что ему снилось, это не было приятным, и если он продолжит медлить ещё немного, пока Шото плакал в нескольких сантиметрах от него, оно может разбить его окончательно. Но как только он присел к своему спящему другу, а рука потянулась к нему, чтобы мягко потрясти, он начал сомневаться.       Тодороки был его другом, одним из самых близких. Он был сильным, пережил много всего, но он был гордым. Изуку видел его дрожащим и нерешительным, взбесившимся, отчаявшимся, злым, пребывавшим в боли, раненным, кровоточащим и бессознательным, но Мидория ещё никогда его не видел таким. Ему не надо было прикладывать и половину энергии мозга, чтобы до него дошло — Тодороки не хотелось бы, чтобы его кто-то видел в таком состоянии. Если бы Изуку его только что разбудил…       Он потратил ещё больше секунд на принятие решения. Его друг вздрогнул, лёд распространился от плеча по его рукам. Он снова издал звук, что-то между мычанием и вздохом.       Изуку принял более удобную сидячую позицию и снова потянулся к нему.       — Нет.       Он застыл с тихим вздохом удивления, но понял, что Тодороки не проснулся и не разговаривал с ним.       — Я не хочу дела… — его голос дрожал, и Изуку никогда больше не узнает, что именно он не хотел, потому что его рука тут же оказалась на чужих волосах и он даже не заметил этого.       Когда Тодороки не проявил знаков пробуждения, Мидория позволил себе заговорить.       — Всё хорошо, — выдал он шаткий шепот. — Тебе и не нужно.

***

      Ему было холодно. Ему было холодно, он был в ловушке, застрял во тьме без выхода. В этом сне не было никакой связи; иногда во снах её просто не было. Картинки проносились в темноте, нечёткие изображения вещей, усеянные страхом, и холодом.       (Холод был лучше огня.)       Угроза огня заставляла его давиться его собственным ужасом, даже если ему и не следовало — он знал, что не следовало. Кто-то сказал ему, что не стоит, и это было важно, настолько очень важно, что он запомнил это. И ему было холодно. Если холод продолжится, даже он мог его ранить, но он не хотел огня, не хотел пламени, он не хотел этого дела…       Всё хорошо.       Рука в его волосах, мягкая, дрожащая и нежная.       Тебе и не нужно.       Ох. О, хорошо.       Он тогда почти проснулся. Почти вырвался из тьмы, назад в мир, но рука в его волосах была мягкой, голос был мягок, и он понял, что плывёт.       Всё хорошо. Всё будет хорошо.       Следует ли ему верить этому? Не сказать бы, что у него был выбор.       Всё будет хорошо, я обещаю.       Да. Он мог этому поверить.       Извини.       За что?       Извини, что не могу сделать больше.       Странно такое говорить, подумал Шото, пока он тонул вниз в более комфортное, бессонное тепло. Этого было достаточно. На его памяти, ему ещё никогда не делали что-то подобное.       

***

      Шото сначала проснулся медленно, но потом очень и очень быстро.       На две секунды он был спокоен, с тяжелыми поднимающимися веками и закутанным в одеяло, а лицо было наполовину скрыто от солнечного света, исходящего из окна. Но потом пришла инстинктивная паника, что тут же привело его к полному пробуждению с помощью неожиданности, вызвавшей у него припадок.       А потом пришёл спазм в шее, когда он резко встал.       В этом не было никакой практической причины, почему его мозг вдруг поднял его из сна с криком Как долго я проспал, но к настоящему времени он более или менее к этому привык. Это была бесполезная и иррациональная привычка, и один из многих крестов, который ему придётся носить.       Какое сейчас время?       — Утра, Тодороки, — Шото повернул голову, вымаргивая сон из своих глаз, и увидел, как к нему зашёл одетый Мидория. Быстрый взгляд показал ему, что кровать друга уже была заправлена, солнце ярко светило, и это явно был звук его матери, хлопотавшей на кухне.       — Как поздно? — спросил он. Его голос вышел хриплым и скрипучим, а горло болело почти так же, как шея.       — Ещё не десять, — ответил Мидория, как будто это могло его обнадёжить.       Шото выбил желание стыдливо завыть.       — Извини за это. Тебе следовало разбудить меня.       — О, ну, понимаешь, — Мидория прошёл мимо него, чтобы поправить одеяло своей кровати, что было немного бессмысленным, так как оно и так было ровно уложено. — Мы же в отпуске, так? Если мы не будем хорошо спать сейчас, то когда ещё?       — Ну, я не собирался так много спать во время каникул, пока ты меня не пригласил к себе, — остатки сонливости были заметны на языке Шото.       Что-то появилось в углу его сознания, какое-то мутное неприятное воспоминание, выходящее на поверхность. Оно свернуло его и так пустой желудок, потому он крепко моргнул, чтобы силой убрать это чувство прочь.       Всё встало на свои места. Достаточно уставший для позднего сна, даже если учитывать, что они заснули в разумное время (не учитываем перешёптывания поздней ночью). Спазм в шее. Боль в горле. Неясные плохие чувства и воспоминания, которые были вне его досягаемости.       Снова кошмары, понял он с коротким вздохом. Пожалуй, он должен быть благодарен, что он ничего не помнил. Как унизительно — хотелось бы надеяться, что это не произойдёт снова, особенно с риском того, что Мидория может его увидеть и услышать. Шото прочистил горло, слегка вздрогнув от боли. Он больше не орал в своих кошмарах, однако его горло всё равно болело из-за попыток быть тихим во время сна.       — Ты… в порядке? — в словах Мидории проскочила сбивчивая нотка.       — Нормально, — ответил он автоматически. — Почему я не мог быть?       Его другу потребовалось много времени на ответ, и Шото предположил, что тот посчитал его вопрос риторическим. В конце концов, Мидория всё-таки пожал плечами и сел на свою кровать.       — Просто так, — сказал он. — Моя мама и я подумывали пойти сегодня на пляж. Что думаешь?       Шото моргнул.       — Э-э… хорошо, но я ничего не принёс для…       — Не волнуйся об этом, — он снова заверил его. — Мы пойдём на Пляжный Парк Дагоба, и Мама хотела просто прийти посмотреть на него, но она не очень… доверяет этому месту.       Дагоба… имя звучало знакомо, каким-то образом.       — Почему нет?       — Ну… — что-то появилось на лице Мидории, настолько быстрая эмоция, что Шото не успел её опознать. — Похоже, она использовалась как огромная дыра для мусора людей. Но потом, эм. Кто-то её расчистил. Расчистил весь горизонт. Сейчас это очень популярное место, но Маме не очень нравится перспектива босиком ходить в воду и намеренно накликать на себя использованную иглу шприца, или ещё что-нибудь. Но всё-таки будет очень весело просто погулять. Много магазинов, и берег должен быть очень красивым.       — Звучит заманчиво, — кивнул Шото. — Просто дай мне переодеться.       — Конечно! Кстати, на кухне уже стоит завтрак, — после этого снова Мидория выскочил прочь.       Когда он ушёл, парень испустил вздох, который задержал. Не то чтобы ему не нравилось говорить с Мидорией, или что он не доверял ему; совсем не из-за этого. Но пусть ему помогут небеса, Мидория был излишне любопытным. И что хуже всего, он ещё был догадливым до почти неприятной степени — это как быть любопытным без каких-либо усилий. Между школой, тренировками и что бы то ни было у него со Всемогущим, у Мидории и так было достаточно веса на плечах, чтобы снова впутываться в проблемы Шото.       Как и говорил его друг, готовая еда уже ждала его, когда он наконец-то рискнул выйти. Мидория-сан лучезарно улыбнулась ему с кухни с радостным «Доброе утро, Тодороки!»       — Доброе утро, — ответил он. — Спасибо. Извиняюсь за то, что заставил ждать.       — Это совсем не проблема, не волнуйся. Ты хорошо поспал?       — Да, спасибо.       — Изуку уже рассказал тебе про наш сегодняшний план? — спросила она.       — Да, — ответил он. — Звучит весело.       Именно в тот момент, когда она начала напоминать ему Урараку, она отступила и перестала давить его разговором. Тодороки сдержал очевидный вздох облегчения; единственная вещь, которая была хуже случайного втягивания Мидории в свои проблемы, это сделать тоже самое с его матерью.

***

      Инко подавила вздох. Этим утром он выглядел до ужасного замкнутым — и снова он начал со своими извинениями.       Ну, что ж. Именно терпение доведёт её туда до конца. Где бы это «туда» ни было.

***

      Городской Пляжный Парк Дагоба был довольно очаровательным, по мнению Шото. Мидория говорил, что раньше это место было немного лучше мусорной свалки, но с первого взгляда на него парень никогда бы до этого не додумался. Пляж был чистым и безупречным, не было видно и одной крупицы мусора. Песок был белым, а вода почти такой же синей, как небо над ним. Магазинчики и продуктовые лотки были выстроены в ряды на улицах, ведущих к парку, дети визжали и игрались на волнах, а одна или две парочки сидели на полотенцах в песке. Здесь было немного людей, но тёплый день привлек сюда некоторых посетителей.       — Знаете, это всё ещё невероятно, — сказала беспечно Мидория-сан. — Несколько лет назад ты не мог даже увидеть горизонт, а сейчас просто погляди. Что думаешь, Тодороки-кун? Ты когда-то здесь бывал раньше?       Шото колебался на мгновение, прежде чем ответить.       — Нет. Но кто бы не расчистил всё это, он проделал хорошую работу.       Мидория странно прочистил горло.       — Я удивлён, что здесь так быстро появилось столько магазинов, — сказал он, энергично указывая на ближайшую дорогу возле побережья. — Это место было буквально когда-то давно мёртвым.       — Сейчас здесь очень оживлённо, — сказала Мидория-сан.       В этот раз было легче разговаривать, чем раньше. Когда Мидория и его мать поочерёдно разговаривали друг с другом в самом начале от этого у него немного кружилась голова, но изменения менталитета помогли ему следить за разговором. Структура и правила всё ещё были для него неясны, но, к счастью, здесь было больше пространства для ошибок, чем в доме Старателя, где именно у его отца была власть.       Но это не означало, что некоторые вещи не вводили его в ступор время от времени. Шото всё ещё пропускал моменты, когда Мидория-сан к нему обращалась.       — Кто-то из вас хочет воспользоваться уборной? — спросила она, выводя его снова из своих размышлений.       — Нет, спасибо, — сказал он.       — Мне пока тоже не надо, — добавил Мидория.       — Ну, в таком случае, дайте мне пару минут, — сказала она, и кивнула в сторону общественных туалетов. Она сделала два шага и остановилась. — Кстати, вы двое не хотите мороженного?       — Я не… — начал Шото.       — Конечно! — перебил друг, явно нарочно.       — Отлично! — улыбнулась им его мать. — Я видела, где можно купить мороженное в той стороне, — она указала в сторону дороги, окруженной пляжными лавками. — Я вас встречу там! — они разделились. Когда она вышла за пределы слышимости, Шото глубоко вдохнул и выдохнул.       — Ты нервничаешь рядом с ней? — спросил Мидория, и Шото бы подавился собственным воздухом, если бы не удачно вздохнул секунду назад.       — Что? — спросил он.       — С моей мамой, — уточнил тот. — Ты нервничаешь рядом с ней?       — С чего ты взял? — спросил Тодороки, что не было ответом на вопрос Мидории.       — Просто интересуюсь, — он пожал плечами. — Ты просто так вздохнул, когда она ушла, будто от облегчения. Хотя это не единственная причина. Просто именно это заставило меня спросить.       — Она была очень приветливой, — сказал ему Шото, что всё ещё технически не было ответом. — Не волнуйся обо мне. Я хорошо провёл с вами время.       — О. Это хорошо, — Мидория засунул свои руки в карманы. — Тебе не надо говорить об этом в прошедшем времени, у нас даже неделя не закончилась.       — Одна неделя может быть единственной для меня, — сказал парень, прежде чем он смог получше об этом подумать.       Мидория резко поднял на него взгляд и нахмурился.       — Что ты имеешь ввиду?       — Я думал об этом некоторое время, — сказал тот, пожав плечами. Это не было ложью; он пытался думать об этом настолько минимально, насколько возможно, но мысль отказывалась полностью от него уходить. Он посмотрел Мидории в лицо и ему пришлось снова отвести взгляд. Что-то в беспокойных глазах его друга заставило Тодороки почувствовать себя уязвимым. — Старик же должен был вернуться в город после первой недели, не забыл? Будет лучше, если я вернусь домой, — слова чувствовались горько во рту.       Его друг ничего не говорил какое-то короткое время, просто смотря на него, пока Шото глядел на горизонт.       — Без обид, Тодороки, — сказал он. — Но я не вижу в сказанном ничего хорошего.       — Я не говорю, что это будет весело, — сказал Шото. — Но… ему будет интересно, куда я пропал, когда он вернётся. Если я там буду, или если я пойду домой и не устрою лишнего шума, то этому тут же придёт конец, — но конец чего? Он всё равно останется дома на ещё две недели.       — Разве твоя сестра не дала своё согласие? — уточнил Мидория.       Ощущение сжатия в его животе отразилось на лице.       — В этом вся проблема. Она сказала, что всё с ней будет хорошо, но я не хочу, чтобы этот старый ублюдок разозлился на неё, когда меня там не будет, — он передёрнул плечами, заставляя это больное чувство упасть внутрь. — Если я пойду домой, то не будет никакого вреда и ничего не испортится.       — Но разве ты относишься к этому нормально?       Шото моргнул на него, моментально потеряв ответ. Относился ли он к этому нормально? Ему было «нормально» знать, что Фуюми из-за него не попадёт в беду, неважно насколько она была уверена в том, что старик не изольёт на неё свои огорчения. Ему было «нормально» от мысли, что его отец вернётся и не узнает, как Шото проводил выходные с любимчиком Всемогущего. И кроме того, он нормально не хотел во всё это погружаться. Даже если ему было весело, существовало ещё много важных вещей, о которых стоило волноваться. Даже если он хотел провести оставшиеся каникулы за просмотром фильмов плечом к плечу с Мидорией, или посещать уличные торговые центры с друзьями, или спать на футоне в спальной комнате Мидории после того, как они допоздна тихо разговаривали обо всём, что приходило им в головы, это ничего не значило. Даже если ему не хотелось возвращаться домой.       — Со мной всё будет хорошо, — сказал он вслух. Я не хочу идти домой, говорило его сознание, как плохо сочетавшееся эхо. — Просто ещё две недели, — Я не хочу идти домой.       Он заставил себя снова посмотрел в лицо Мидории, и его сердце опустилось от одного неверующего взгляда его друга. Он молчал, напрягаясь в ожидании ещё вопросов.       В конце концов, Мидория вздохнул и снова заговорил.       — Ну… ты действительно не хотел мороженного, когда сказал об этом? Или же ты просто хотел казаться вежливым?       Шото колебался. Не заметив этого, они дошли до магазина, о котором говорила Мидория-сан.       — Я… Думаю, я не откажусь взять немного, — сказал он смущённо.       Он снова быстро взглянул на Мидорию как раз в тот момент, когда на лице друга беспокойное выражение быстро превратилось в тёплую улыбку.       — Пошли возьмём что-нибудь, пока моя мама не пришла, хорошо?       Шото почувствовал, как в груди что-то разжалось.       — Звучит заманчиво.       Каждый заплатил за себя. Глаза девушки за стойкой напоминали две большие копейки, когда она протягивала ему рожок, из-за чего его сердце немного сжалось, совсем чуть-чуть. Он узнал это выражение лица, и встретил его ничего не выражающим, медленно моргающим взглядом. Её лицо покраснело, и она опустила свои глаза, когда он отошёл.       Он присоединился к Мидории, который смотрел на разные сладости за витриной, подальше от кассы. Как и он, он услышал перешептывания кассирши с её коллеги по работе.       — О мой Бог, ты видела, кто это был?       — Мне следует его знать? У него прикольные волосы, думаю. Жаль его лицо, он бы был намного милее без…       — Шшш, он услышит тебя! Ты вообще знаешь, кто он такой? Он СЫН Старателя! — он закрыл свои глаза. Как раз тогда, когда ему это показалось приятным.       Мидория быстро повернулся к нему, и было удивительно, как он ничего себе не сместил в шее.       — Тодороки? — прошептал он.       — Всё нормально.       — Если хочешь, мы можем пойти куда-нибудь ещё…       Шото притворился крайне зачарованным мятным шоколадом.       — Всё нормально.       Они погрузились в молчанье после этого, наслаждаясь мороженным, или, по крайней мере, пытаясь, пока взволнованная кассирша продолжала разглагольствовать всё тем же путём. Шото дал этому растаять в остальной фоновый шум. Дверь магазина звякнула, когда в неё зашёл другой покупатель, на которого он еле поднял взгляд.       Рука Мидории коснулась его ладони. Он не вздрогнул, слава Богу, и посмотрел на немного отодвигающегося от него друга.       — Извини, — прошептал Мидория, наполовину себе. Его глаза встретились с глазами Шото, и он открыл рот, чтобы ещё что-то сказать. Прежде чем он смог это сделать, его лицо окаменело, а глаза смотрели на что-то за плечом Тодороки.       Мурашки пробежались по спине Шото. Он знал этот взгляд.       Пока он поворачивался посмотреть на то, что заинтересовало Мидорию, звук скрежета успел достичь его ушей. Недавно зашедший покупатель стоял перед кассой и одной рукой двигал пятью металлическими когтями над прилавком, оставляя глубокие кривые зазубрены в граните. А другой он кинул пустую сумку перед широкоглазой девушкой.       — Вытаскивай всё из кассы, — прорычал мужчина. Он двинул свою руку с прилавка, скребя когтями друг об друга. Каждый по длине был в полтора раза длиннее столового ножа.       — П-погодите минуточку, — заикнулась девушка, слова которой прервалась кратким вскриком, когда мужчина взял её за воротник и придавил три лезвия к её горлу. Её шокированная коллега замерла на месте, когда та уже была на пол пути к телефону.       — Отлично, — выплюнул он в сторону коллеги. — Ты это сделаешь. Деньги, сумка. Или я разрежу лицо твоей подруги, как праздничный пирог, — девушка громко захныкала.       — Серьёзно? — услышал сам себя Шото. — Сейчас даже не вечер. Как думаешь, сколько они успели заработать?       Мужчина повернулся к нему, чьи глаза опасливо заблестели.       — Есть что сказать?       Ему можно было дать возраст студента колледжа максимум, подметил Тодороки, незаметно подойдя поближе и анализируя ситуацию. Два гражданских за прилавком, один глазел в ступоре возле двери, и один преступник, угрожающий двум рабочим. Магазин был маленьким, слишком маленьким для больших атак. Мидория прикрывал спину.       — Ты явно занимался этим не очень долго, не так ли?       — А тебе-то что, ублюдок?       — Если бы у тебя было больше опыта, ты бы обращал больше внимания, — спокойно сказал Шото.       — Чему? — насмешливо сказал потенциальный грабитель. — Твоему красивому лицу?       — Ито, смотри под свои чёртовы ноги! — завопил кто-то другой, пока дорога из льда заключила преступника до голени.       Грабитель — Ито — громко выругался, случайно высвободив свою заложницу. Она отпрыгнула из его хватки, а другая сотрудница снова потянулась к телефону. С громким хрустом, Ито выдернул свою ногу изо льда и сделал выпад в сторону Шото, замахнувшись своими лезвиями на пальцах. Шото кинул свой рожок, нырнул под его когти и схватил его запястье правой рукой. Лёд распространился по всей руке преступника и дальше, захватывая всю его часть до самой шеи.       Послышался крик со стороны двери магазина, и третий гражданский — не гражданский, как оказалось, а соучастник — стал лететь с явной усиленной причудой скоростью.       Мидория встрял между ними, словил наполовину достигший цели кулак сообщника и врезал коленом ему в большой живот мужчины. Послышались ужасные рвотные потуги, вместе с мокрыми брызгами.       — Сукин сын, — пробрюзжал преступник, готовясь нанести ещё один удар. Шото наблюдал за тем, как Мидория разжал свой захват и дал своему противнику вступить в свою собственную рвоту. Нога мужчины ускользнула из-под него, словно тот, как мультяшный персонаж, подскользнулся на банановой кожуре, и упал на свою спину, а нога Мидории оказалась плотно, но мягко поставлена на его горло. Он мог дышать — да и всего. По блеску в его глазах, Шото понял, что тот искал способ сбежать.       Ито был погружён в лёд до шеи; он никуда бежать и не собирался. Тодороки подошёл поближе, с языками огня, горящими от кончиков пальцев до его локтя, прямо до конца его рукава. Больше огня исходило из правой стороны его лица, шеи и волосах. Лёд разросся параллельно на другой его части, по всей руке и под ногой по полу. Ни огонь, ни лёд не трогали никого, кроме него самого, но угроза сочилась понятно и ясно. Между этим и тем, как опасливо причуда Мидории сверкала по его коже, лежачий злодей полностью замер.       Мидория взглянул на двух девушек за прилавком.       — Вы двое в порядке?       Кассирша горячо закивала, с круглыми, как чайные блюдца, глазами. Её подруга всё ещё держала телефон в своей руке.       — Я, эм, позвонила в полицию, — неловко сказала та.       — Спасибо за это, — продолжил Мидория. — И… извините за пол. Он двигался быстрее, чем я думал, так что… я приложил его слишком сильно.       — Нет, нет, — её глаза глядели на преступника, издающего хрипящее дыхание под его ногами. — Я бы сказала, что Вы ударили его с нужной силой, — она повернулась к Шото, сверкая восхищением. — Я, эм. Дам Вам другое мороженное. За счет заведения.       — Спасибо, — ответил Шото.       В этот же момент, дверь снова звякнула при открытии.       — Извините, что заставила ждать, мне пришлось вернуться к машине, чтобы забрать мой о боже святой.       — Привет, Мам! — улыбка на лице Мидории была яркой, хоть и немного растянувшейся. Мидория-сан стояла в дверном проёме, вздохнув от шока.       — Простите за это, — сказал Шото. — Не могли бы Вы подождать нас за дверью на минуту?       — Полиция должна вскоре приехать, — добавил Мидория.       Мидория-сан наконец выдохнула.       — Это скоро станет для вас регулярным делом, — сказала она своему сыну многострадальным голосом. — Не так ли?       За ними, всё ещё закованным в лёд, Ито громко выругался.