Wildfire

Sitting alone in a tiny room. Waiting for dawn, it should be breaking soon. I know where you are and I know where you've been, But I never thought we would be here again.

Навязчивые воспоминания скользят по коже осколками и отзываются в сердце тонкой болью. Всё это до боли родное: цветастые, разрисованные стены, заваленный книгами стол и ковёр с пятнами краски. На потолке висит всё та же люстра в виде причудливого цветка, с оконной рамы грустно улыбаются наклейки-персонажи из старых мультфильмов. И пахнет здесь точно так же — краской и бумагой. И звук — такой же. Глухой, густой, покрытый налётом из тени. Я оглядываю комнату раз, потом ещё и улыбаюсь, глотая комья в горле. Как давно я здесь не бывала? Сколько времени прошло с последнего разговора? Какого цвета сейчас твои мечты? Ты оборачиваешься, откликаясь на зов брата, и глаза твои — удивлённо-изумрудные. Когда-то я тонула в них, как в летней листве, когда я говорила, что моя мечта — цвета твоих глаз. И мне казалось, что весь мир — ласково-зелёный, касается моих плеч нежными пальцами и улыбается, выцеловывая каждую венку. Когда-то мне казалось, что моя мечта — в рассветных изумрудах, а твоя — в кристальных лазуритах. Жаль только, что есть это «когда-то». Ты оборачиваешься, и за твоей спиной я вижу холсты с голубоватыми венами и разбитыми коленками. Значит, теперь твой цвет — моя боль, да? Горечь селится во рту, но я заставляю себя улыбнуться, склоняя голову к плечу, потому что знаю — только так ты поверишь в искренность. Твои глаза знают все мои жесты и скрытые послания, твои пальцы знают каждую чёрточку моего тела, но об этом, конечно, не обязательно знать ни твоему брату, ни кому-то другому. — Здравствуй. Лёгкое, порхающее приветствие срывается с губ — некогда я бы сравнила его с твоими рисунками, такими же тонкими и призрачными. Но сейчас на твоих хостах тяжесть, оплетающее белоснежную бумагу, сейчас на твоих руках — чернота вперемешку с тяжестью былого. Значит, именно так выглядят твои воспоминания? Потому что мои — изумрудно-зелёные, точно твои глаза. Ты выдыхаешь резко, но тут же берёшь себя в руки — и улыбка селится на красивых губах. — Здравствуй. Мы умело ведём эту игру вдвоём, обходя углы столкновения, с истинным мастерством танцуем между лезвиями былого. Наше общее прошлое — цвета охры. Горечи и потерянных надежд. Тяжёлая рука ложится на плечо и сжимает его — твой брат всегда слегка грубоват, отчего на коже проступают слабые синяки. И поцелуи у него таки же — крепкие, жёсткие, настойчивые. У меня болит каждая клеточка тела наутро, но не смею жаловаться — ты ведь помнишь, что мы сами выбрали такую тропинку, правда? — Познакомься, это моя невеста, — твой брат скользит рукой по плечам и обнимает, притягивая к себе. Я улыбаюсь шире, намеренно щуря глаза — создаю видимость искренности. — Кэри, это мой младший брат. Я киваю в ответ на его взгляд и протягиваю тебе руку — мраморную и всё такую же тонкую. Она такая же холодная, как моё сердце, знаешь. Она такая же — потому что моё сердце сейчас отливает белизной. — Приятно познакомиться. Ты медлишь лишь мгновение, а потом тянешь в болезненно-чёрную руку в ответ и заставляешь уголки губ подняться ещё выше. — Взаимно. Я вижу по линии губ, по складочке возле глаз, что ты — рад. И также вижу, чему именно. Твои руки цвета боли, и она мешается с моей болезненной бледностью. Наше рукопожатие оставляет налёт воспоминаний. Но ни ты, ни я больше не позволяем себе слабины. Всё уже давно решено.