Все эти игры не для нас

POV Хлоя. 10 лет спустя. — Ты когда посуду за собой уже мыть будешь? — она снова начинает орать на меня ни за что. На секунду мне показалось, что она разобьёт всю ту посуду, что была в раковине. В лучшем случае об пол. Я скрестила руки на груди, мысленно готовясь защититься. — Я и так её постоянно мою, — сдержанно отвечаю я. Её очередные упреки казались мне несправедливыми. Спокойно. Если я начну перечить, то она снова ударит меня. — Не вижу, блядь! Где? Разозлившись ещё больше, она хватает меня за волосы и тащит к раковине, говоря оскорбления в мой адрес. Я только морщусь, ничего не говоря вслух. Нужно терпеть. Ты же справишься со всем, Хлоя, верно? — Мой давай блядь, — толкнув меня, она вышла из кухни, оставив меня один на один с тарелками. Я больно ударилась о холодильник и теперь тёрла ушибленную руку. — Чё ты хоть орешь там? — спросил отчим, который, казалось бы, вечно лежит на диване. Он не будет за меня заступаться, это и так понятно. — Хули она там стоит, как ебнутая? Разбаловали мы её больно блядь. Она всегда так говорила. А меня всегда это раздражало. Но я покорно взяла разваливавшуюся губку и вылила немного моющего средства, которое я экономила постоянно. Оно уже почти закончилось. Домываю последнее блюдо и убираю его на место. Руки щипало от средства. Царапины ещё не зажили. Раздражённо захлопываю дверь шкафчика. Голова до сих пор болела, а на руке образовался новый синяк. Прохожу в недоделанную страшную ванную (в некоторых местах не было плитки) и посмотрела на себя в зеркало. Я никогда не любила себя и свою внешность. — Мне больше нравятся брюнетки, — как-то сказала мне мать. У меня были русые волосы, как у отца, к её сожалению. Не так, как она хотела. Когда-то я мечтала покраситься в чёрный. Не из-за матери, а потому что так самой хотелось. Думала, что этот цвет пойдёт мне больше. Но кто же даст денег на краску. — Тебе бы больше пошло с длинными волосами, — в голове всплыло очередное недовольство. Нет, никаких длинных волос. *** Я сидела и просто наблюдала за Гейбом, который уже час назад должен был уходить шабашить. Он искал какую-то трубку. Я вновь посмотрела на него, желая, чтобы он быстрее ушёл. — Ты не бойся, он тебя не тронет, — с чего-то вдруг заверила меня Джойс, подбирая чинарик и закуривая. Я не понимала, к чему она это сказала. Видимо, она подумала, что я его боюсь. Смешно. — Ты че говоришь, это же ребёнок, — вдруг орёт он, повертев пальцем у виска. — Вот, нашёл эту хуевину. Я не знала, что именно мать имела ввиду. Для меня Гейб не был опасен. Хоть я знаю, что он сидел за изнасилование. (как рассказывала мама, у неё все друзья сидевшие) Я вспомнила о том сне, в котором очередной раз ко мне приходил папа и говорил держаться от Гейба подальше. Приходил ли ко мне действительно настоящий папа или это просто моя фантазия? Я предпочитала думать, что не схожу с ума. Страха перед Гейбом у меня не было никогда. Я не ненавидела его. Мне было на него просто плевать. — Хлоя, он же тебе, как второй папа, — она повторяет это в очередной раз, пьяно улыбаясь. Её глаза заблестели, словно сказала что-то очень трогательное. Я недовольно фыркнула. Даже думать об этом не хотела. — Чего? — недоуменно спросил вышеупомянутый, внезапно снова появившись в комнате. — Какой я ей ещё папа?! Че ты городишь-то тут? Я была с ним абсолютно согласна. У меня никогда не будет второго отца. Я четко помню лицо папы, пусть мы и не всегда с ним виделись. Он всегда пропадал на работе, но я старалась дожидаться его. Получалось не всегда, обычно я засыпала. Часто он ночевал в подъезде, не попадая в квартиру. В двери замок был такой, что если запрёшь изнутри, то снаружи нельзя будет отпереть. И наоборот. Мама его не пускала, потому что валялась бухая. А я спала. И поначалу не могла открывать замок, слишком было туго. Но потом научилась. Я помню всё в деталях. Помню, что чувствовала, когда он умирал. Я никогда его не забываю. Мне хотелось вернуться в тот дом, ту квартиру. Пусть там было мало места. Мне там очень нравилось. Я часто прихожу туда до сих пор. В подъезд было легко попасть, потому что всегда туда-сюда ходили люди. Дом был большим, а квартир много. У меня нет запасных ключей, да и вряд ли я осмелилась всё-таки отпереть квартиру, в которой уже живут чужие люди. Просто смотрела на номер «106» и на вечно пыльный зелёный ящик, который папа сделал и покрасил сам. И на который уже повесили другой замок. *** Старый телевизор громко работал, что мне никогда не нравилось. Теперь темнело рано. И мне было жаль, что так быстро прошёл единственный выходной. А ещё Гейб заработал два доллара. И мама наорала на него, мол почему не шесть. — Ну как, добрался? — мать разговаривала с кем-то по телефону. Гейб недовольно глядел на неё, почесывая живот. Но пока молчал. — ...да, мы тебя тоже очень любим. Пока, — мама положила трубку, чему-то улыбаясь. — Че ты с ним всё, как с любимым разговариваешь? — всё-таки спросил тот, случайно плюясь и не замечая этого. — Да чего хоть ты? — она улыбается, будто бы не понимает. Было видно, что она делает это специально. Я никогда не понимала, для чего. В прошлый раз он ей за это зуб выбил. Я не знала, зачем ей это было нужно. Знает же, что по голове её за это не погладит. — Ревнует, — довольно говорит мне мама, едва он ушёл. Она просто тешилась. — А ты не боишься, что он тебе двинет? — Не-а, — протянула та наплевательски, теперь уже ища зажигалку. *** — Мы твоего отца с друзьями всегда называли мягкотелым, — мать продолжает лыбиться. Я напрягаюсь, когда слышу это в очередной раз. — Потому что характером был такой. Даже если напьётся, то всё, сразу спать и не ругается ни с кем. Не то, что я. Мне же надо отношения выяснять всегда. Она усмехается, словно гордиться этим. Мне было неприятно об этом слышать. Я принимала это за оскорбление. — Почему ты выбрала Гейба, а не кого-то другого? — спрашиваю я, зная, что у неё много ещё кого было и есть. — К нему я привыкла уже, да и квартира удобно расположена. Друзья рядом. Ах, вот, в чём дело. *** Я снова не выспалась. И пришла к третьему уроку, опоздав и на него. Я всегда сижу на последней парте. Я постоянно была на одном и том же месте все эти года. Обычно все стараются сесть вперёд, и я никогда не понимала этого желания. Это же удобно: видишь чужие спины, а твою никто не видит. Может это никому не было нужно, кроме меня и моих странных загонов. Мне было комфортно только так. И я привыкла сидеть без соседа. Хотя были и свои минусы: спросить что-то и списать было не у кого. Я выхожу из кабинета географии, закидывая рюкзак на плечо и меня тут же едва не сбил какой-то одиннадцатиклассник. — Хлоя, где была два урока? Мне тебя отметить нужно, — говорит Джейн, держа тетрадку с посещаемостью в руках. — Проспала, — отмахнулась я. Таких оправданий было много. Чувствую, как кто-то положил руку мне на плечо. — Привет, — я обернулась, узнавая этот голос. Это была Макс. — У нас изменения в расписании. Видела? — Нет, — без интереса отвечаю я, не пытаясь узнать, что именно опять поменяли. Друзей у меня было в жизни немного. Точнее вообще не было. Разве что Макс общалась со мной. Но я не могла назвать её подругой и не могу доверять ей. Да и вообще никому не могу доверять. Чужие люди всегда были для меня опасными. В прошлом были те, у которых я шла на поводу, потому что страдала от нехватки общения и боялась потерять каждого человека, который хоть как-то общался со мной. А теперь я ненавижу себя ещё больше. За то, что позволяла манипулировать. Теперь мне не так важно общение. Я могу обходиться одна, так даже в какой-то степени лучше. Макс замолчала. Нам не о чем было говорить. Я провела рукой по гладкой стене и недовольно поморщилась. Мельком взглянула на свои руки. На всех пальцах облезла кожа и ничего не заживало. В некоторых местах неприятно было касаться, слишком чувствительный слой. — У тебя витаминов не хватает, — говорит Макс, заметив это. Я сжимаю руку в кулак, чтобы она не смотрела. — Может быть, — я пожала плечами. Я привыкла к этому. — Это из-за того, что ты питаешься неправильно, — произносит она с таким видом, будто знает на свете всё. Меня немного начинало это раздражать. — А как по-другому? Она замолкает, видимо, вспомнив, как я живу. Я ела всего один раз в день. И не всегда что-то нормальное. Живу на всяких перекусах и кусках. Там дадут сухарик какой-нибудь, тут что-нибудь швырнут. Я вдруг замечаю, что она достала шоколадный батончик из рюкзака. Я завистливо взглянула на неё. Я редко ела такое и у меня никогда не было возможности их купить. Денег-то не было. О каких карманных идёт речь? — Ты хочешь? Я кивнула. Она разломила его пополам и протянула мне. Начинка внутри тянулась тонкой ниткой между кусочками. — Спасибо, — благодарю её. Для меня это было счастьем. Если бы у меня был целый батончик, то не думаю, что я с кем-то хотя бы кусочком поделилась. Макс не была жадной, в отличие от меня. Мне не нужно было много есть. Желудок ссохся и мне хватало одного раза на весь день. Но сейчас я была очень голодной. Даже для одного раза не всегда была возможность, но я и к этому уже привыкла. Иногда я замечала, что мне нравится себя мучить. Нравилось чувство голода. Или я просто так себя успокаиваю. Больше я с Макс не разговаривала. Все перемены я проводила в школьной библиотеке. Туда не особо кто ходил, а мне нравилось находится в тишине. Это лучше, чем стоять у кабинета и ждать, когда уже ко мне в очередной раз подойдут, чтобы поиздеваться. За меня никогда никто не заступался. Я вернулась домой после школы. Дверь как всегда была незаперта. Если бы не зима, я бы сейчас сходила погулять. И вряд ли бы вернулась раньше двенадцати ночи. Ничего не изменилось. Всё так же пахло перегаром и... чем-то горелым. — Будешь мясо? — крикнула мать из кухни. Я едва её расслышала. Видимо, она что-то готовила. — Это откуда? — я хмыкнула, прошла в гостиную прямо в кроссовках и небрежно бросила рюкзак около кресла. На диване слева развалился Гейб. — Купили, — немедля ответила она. — Да че ты там заливаешь, — подал голос Гейб и махнул рукой. — Видим: соседи вещи в грузовик перетаскивают. Переезжают походу. И там в лотке мясо... плохо лежало, — они смеются, довольные своей находкой и сообразительностью. — Внушительный кусок. Мы поняли, что это судьба и быстро взяли. — Заметили может, как думаешь? — с сомнением спрашивает мать, которая уже стояла в проходе. — Да не заметили, — Гейб махнул рукой. — Ну че, хули оно там, пожарилось? — Да погоди ты. Скоро готово будет. *** Я ткнула вилкой в маленький кусок, дуя на него и принялась есть украденное мясо. Было вкусно. Но оно было какое-то горьковатое, на что мать ответила, что я уже зажралась и всё это придумываю. — Жри давай, хорошее мясо. Дорогое. Не знаю, было ли оно дорогим, как утверждали. Я не спорила, не разбиралась в этом. Да и никогда у меня не было чего-то дорогого. Постоянно только самый минимум. Во всём. Такая жизнь. Надеюсь, что на завтра мясо ещё останется. Может это единственная моя еда на неделю.