Школа им. Вааса

Часы показывали, что уже где-то два часа ночи. А это значило, что настало время охуительных историй печальных песен. Цитра устроилась на крохотной табуретке, поджав колени к груди. Лирику она очень любила, а потому вслушивалась в слова рэперов максимально внимательно. И вот на сцену вышел первый из них – брутальный и накаченный кавказец в круглых затемненных очках. - Мы сидели с нею в спортзале. Под нами были постелены маты, Мы работали в паре, кидали прогибом вдвоем. Я ей сказал философию, жизнь наша – шахматы. А она мне ответила – так съебись же конееееем… Тооолько! Только нахуй ты иди! Путь далече впередиииии, Погляяядиии. Вот стоят там три блядиииии… Ты должна быть с нииимиии… Еииеееее! Ребята одобрительно захлопали, самые чувственные даже прослезились. Гоша Лепс, если бы он был тут, и вовсе б разрыдался, наверное. Но его же тут нет, а значит, чего грустить? Потом на сцене появился попсовик Иван. Иван сочиняет всякую фигню и гордится ею, но его никто за эту фигню не любит. - Отец бухой приходит на постель и, кашляя, зовёт к себе ребёнка. Сынок, дай денег, нужен толк, а денег нет. Нет денег? Нет тогда проблем. Ты что, ещё живёшь за мой ты кошелёк? Щенок! Мне нужен толк, а без толку нет толка, пошёл ты вон и мир у моих ног. И лишний грош на твое сердце тратить душно, Ушли ведь столько лет, а где итог и толк? Дальше шла долгая и печальная история в восемьсот строк, но ребята остановили Ивана уже на этом моменте, ибо нудный он пиздец. Но Ваня не пожелал уходить, упорно дочитывая, что в итоге пришлось подвесить его на столб и разжечь костер. И только под страхом постигнуть участь прекрасных зеленоглазых дам, рыжеволосый Ваня согласился прекратить читать. Навсегда. Потом шел прекрасный и худощавый паренек по прозвищу Лирик. Немногочисленная женская аудитория радостно завизжала, увидев этого человека на сцене. Лирика любили за то, что он сочинял самые душевные текста. - На дворе была ночь… Я гнал мысли прочь, но не мог я себя превозмочь… У меня стоял и никто мне, гады, не мог и помоооочь… Мне не хотелось лишних деток плодить… Не хотелось дамам сердце разбить… Мне не хотелось идти и проблему пяти сантиметров рубить… Потому я достал куклу дочери… и принялся ее ДОЛБИТЬ ДОЛБИТЬ ДОЛБИТЬ ХЭЙ ХОП ХЭЙ ДОЛБИТЬ ДОЛБИТЬ ДОЛБИТЬ. Ванильные девочки зарыдали, чувствуя, что Лирик будто прочитал их мысли, и рассказал именно то, что уже неделю не дает склеиться их разбитым сердцам. Кто-то даже кинул парню измятую сотку, но потом, одумавшись, рванулся за ней и забрал обратно. Не хватало еще платить этими репирам. Совсем незаметно рядом с Цитрой появился Джейсон. Парень выглядел уставшим, но довольным. Присев на пол рядом с девушкой, он протянул ей обгрызенную половинку бутерброда. - Хочешь? Я угощаю. - О, это так мило! – растроганная Цитра взяла сэндвич и захомячила его. – Эх, хорошо у нас тут ночами… *** Девушка еще продолжала рассказывать Броуди-младшему о своем увлекательном детстве, как вдруг на подростков упала громадная тень. Когда Райли поднял глаза, он ойкнул от удивления. Прямо перед ним стоял Ваас и широко распахнутыми глазами всматривался в лицо мальчишки. Прошла минута, две. А Монтенегро так и не изменил своей позы. Только тут парень и догадался. - Ваас Икакьевич! Да вы находитесь под действием сильных наркотических препаратов! Ваас не ответил. Даже не моргнул. - Блять, какое-то страшное ощущение, честно признаться, - шепотом заметил Броуди, кивая на пирата, что выпучил глаза и скорчил гримасу на лице. – Будто его в жопу перят… - Ой, да ладно тебе, Васенька добрый. - Рассказывай дальше лучше. - А, точно. Значит, потом Джейсон мне говорит… - ЧЕ. ХУЕСОСЫ, -абсолютно неожиданно Ваас подал голос. И это было так неожиданно, что Райли взвизгнул и подпрыгнул на месте, а Цитра шарахнулась назад и ебнулась затылком о стену. – Че, хуесосы, обсуждаете всякое там? - Д-да, В-ваас Икакьевич, о прошлом говорим. - А-а. Так ща я вам, хуесосам, расскажу о прошлом. - Нет, не надо, мне Цитра рассказывает. - Значит, дело было так…