О касательных и окружностях

— Мне нуж­но до­мой. Спич­ка со све­та сжи­вёт, ес­ли не сдам чер­тёж вов­ре­мя. Спич­ка — это пре­под по на­чер­та­тель­ной ге­омет­рии, пря­миком из ка­мен­но­го ве­ка. Все уже дав­но прак­ти­ку­ют 3D-конс­тру­иро­вание и над сту­ден­та­ми не из­мы­ва­ют­ся, а это­му всё ней­мёт­ся — по­давай чер­те­жи от ру­ки. У Гил­берта с ним пять дис­циплин из вось­ми, и по­тому сколь­ко се­бя ни при­учай чер­тить на ве­су, а реб­ро ле­вой ла­дони веч­но ис­пачка­но гри­фелем. Ду­мать о Спич­ке, ког­да у те­бя в зад­ни­це са­мый пот­рясный член из всех, что ког­да-ли­бо ви­дел — не луч­шая идея, но стрел­ка на ча­сах не­умо­лимо приб­ли­жа­ет­ся к один­надца­ти, а пос­ледний чер­тёж не го­тов. — За­кон­чишь здесь, у ме­ня це­лая ком­на­та пус­ту­ет. Раз­ло­жим стол. По­том те­бя, — мур­лы­чет Иван ему на ухо, и от его го­лоса у Гил­берта под­ги­ба­ют­ся ко­лени. Будь он дев­кой, на­тек­ло бы уже пол­ста­кана точ­но. Идея ка­жет­ся пот­ря­са­ющей, пусть и при­дёт­ся по­терять пол­то­ра ча­са вре­мени в до­роге, и Гил­берт ут­верди­тель­но сто­нет, по­дава­ясь на­зад, на­сажи­ва­ясь на его член. При­кусы­ва­ет гу­бу, ког­да Иван вжи­ма­ет­ся в не­го и вко­лачи­ва­ет­ся уже рез­ки­ми тол­чка­ми. Не так, как до это­го: мед­ленно, с лен­цой, а хо­рошень­ко втра­хивая в кро­вать. Ес­ли бы не при­дер­жи­вали ру­ками за та­лию, Гил­берт бы дав­но с неё сле­тел. Хо­чет­ся ско­рее кон­чить, и Гил­берт нак­ры­ва­ет ру­кой из­ны­ва­ющий член, ласкает го­лов­ку боль­шим паль­цем. Иван вби­ва­ет­ся сза­ди как-то по-осо­бен­но­му ос­терве­нело, и он всё-та­ки не удер­жи­ва­ет­ся, па­да­ет ли­цом в по­душ­ку. Кон­ча­ют они од­новре­мен­но: Иван — в не­го, а он — хо­рошень­ко за­ляпав прос­тынь. За это Гил­берту не стыд­но ни ка­пель­ки. Будь его во­ля, сжёг бы по­лови­ну хла­ма, за­валяв­ше­гося в квар­ти­ре, зас­ти­ран­ную прос­тынь — в пер­вую оче­редь, но Иван не одоб­рит. Он, во­об­ще, ис­пы­тыва­ет ко все­му это­му старью ка­кие-то из­вра­щён­ные неж­ные чувс­тва. Ис­поль­зо­ван­ный пре­зер­ва­тив ле­тит в сто­ящую ря­дом с кро­ватью тум­бочку, и Гил­берт пле­тёт­ся в сто­рону ван­ной ком­на­ты. Нас­ко­ро при­водит се­бя в по­рядок, да­же во­лосы не до­суши­ва­ет, хо­тя уже ко­нец ок­тября, и при­нима­ет­ся на­тяги­вать за­ужен­ные джин­сы. Из-за всё ещё влаж­ной ко­жи вре­мени на это ухо­дит по­рядоч­но, и Гил­берт ти­хо ма­терит­ся, прок­ли­ная тот день, ког­да ре­шил­ся их ку­пить. Он за­мол­ка­ет, ког­да за­меча­ет за­ин­те­ресо­ван­ный взгляд Ива­на, упе­рев­ше­гося о двер­ной ко­сяк, и, сов­сем по-маль­чи­шес­ки ух­мыль­нув­шись, са­дит­ся на пол, под­та­щив к се­бе лю­бимые бо­тин­ки. Те­ло тут же от­зы­ва­ет­ся тя­нущей болью ни­же коп­чи­ка, но вре­мени на это нет, и Гил­берт, нас­ко­ро заш­ну­ровав­шись, вска­кива­ет на но­ги. Ес­ли по­торо­пит­ся — ус­пе­ет вер­нуть­ся на мет­ро. Он вле­за­ет в кур­тку, си­рот­ли­во ви­сящую на крюч­ке, и за­мира­ет, бес­по­мощ­но пя­лясь на пол­ку в при­хожей. По­ис­ки собс­твен­но­го шар­фа ви­дят­ся ему бес­смыс­ленным за­няти­ем. В та­ком сра­че он най­дёт его толь­ко к зав­траш­не­му ут­ру, и толь­ко с хо­рошей мо­лит­вой на уда­чу. Иван при­жима­ет­ся к его спи­не и тя­нет из шка­фа свой — бе­жевый, из мяг­ко­го да­же на взгляд ка­шеми­ра, а обер­нув его нес­коль­ко раз вок­руг чу­жой шеи, ко­рот­ко це­лу­ет в ску­лу. — Те­бе по­мочь? Воп­рос за­дан не из веж­ли­вос­ти, и Гил­берт уве­рен­но от­ве­ча­ет, пе­ред тем как ис­чезнуть за дверью: — Я быс­тро. Не взду­май зас­нуть, по­ка ме­ня не бу­дет.

* * *

Заб­равшись в по­езд, Гил­берт ста­ратель­но пя­лит­ся в ок­но, от­сле­жива­ет мель­ка­ющие вспыш­ки, что­бы не ду­мать. Из­лишние реф­лексии ещё ни­ког­да не при­води­ли его к че­му-ни­будь хо­роше­му, но он всё рав­но воз­вра­ща­ет­ся мыс­ля­ми к сво­ему вне­зап­но­му бегс­тву. У него нет при­выч­ки при­водить лю­бов­ни­ков к се­бе, а Иван — как бы хо­рош он ни был — оче­ред­ной лю­бов­ник. Пусть и тра­ха­ющий­ся как бог. И с ох­ре­нен­ным для сво­его воз­раста те­лом. В тру­сах за­ин­те­ресо­ван­но дёр­га­ет­ся член, и Гил­берт не сдер­жи­ва­ет сме­шок, ког­да, пы­та­ясь от­влечь­ся, но­сом за­рыва­ет­ся в шарф и де­ла­ет толь­ко ху­же. Шарф пах­нет вла­дель­цем: ох­ре­нен­ной ту­алет­ной во­дой, си­гаре­тами и чем-то, что Гил­берт не мо­жет ни­как опоз­нать, но от это­го бу­кета за­пахов член сто­ит так, что им толь­ко гвоз­ди вколачивать. Что­бы от­влечь­ся от на­рас­та­юще­го в шта­нах дис­комфор­та, Гил­берт мед­ленно вды­ха­ет и вы­дыха­ет воз­дух. Ес­ли не ус­по­ко­ит­ся — сот­рёт се­бе ру­ки по при­ходу до­мой, а ес­ли сот­рёт — не ус­пе­ет на пос­ледний по­езд, и ра­боту при­дёт­ся за­кан­чи­вать на ко­лен­ке. Тог­да его вы­ебет не Иван, а уже Спич­ка, и это бу­дет сов­сем не так при­ят­но, как хо­телось бы. По­кинув по­езд на нуж­ной стан­ции, Гил­берт сво­бод­но вы­дыха­ет. Ид­ти пеш­ком ему пред­сто­ит недол­го — ми­нут пять бод­рым ша­гом, и до­воль­но ско­ро он уже пи­ха­ет клю­чи в за­моч­ную сква­жину. Да­же не ра­зува­ясь — что для не­го не­типич­но — про­ходит в спаль­ню и хва­та­ет со сто­ла по­лумет­ро­вую ме­тал­ли­чес­кую ли­ней­ку и тран­спор­тир. По­думав нем­но­го, кла­дёт пос­ледний об­ратно: он ему для окон­ча­ния чер­те­жа не по­надо­бит­ся, да и в ту­бус не вле­зет. Можно будет в следующий раз прихватить. Ут­рамбо­вав в ту­бус нуж­ные ват­ма­ны и прих­ва­тив на­бор гра­фито­вых ка­ран­да­шей, Гил­берт до­воль­но ско­ро вы­ходит из до­ма. Са­дит­ся на пос­ледний по­езд и за­нима­ет мес­то у ок­на. Он не фа­нат си­дячих мест, но ехать пред­сто­ит до­воль­но дол­го, а зна­чит ско­ро ре­мень ста­нет неп­ри­ят­но от­тя­гивать пле­чо и ра­ботать бу­дет не­выно­симо.

* * *

Ког­да Гил­берт воз­вра­ща­ет­ся, зас­та­ёт Ива­на на кух­не, ша­маня­щим над туркой. По­тем­невшая пен­ка как раз на­чина­ет под­ни­мать­ся по кра­ям, и Иван сни­ма­ет кофе с ог­ня, что­бы не пе­реки­пятить. Улы­ба­ет­ся чуть за­мет­но, спра­шива­ет: — Ко­фе бу­дешь? Луч­ше за­ранее за­пас­тись энер­ги­ей, что­бы не кле­вать но­сом над ват­ма­ном, и Гил­берт ки­ва­ет. Он не про­тив и поз­дне­го ужи­на: ус­пел на­катать ап­пе­тит, по­ка мо­тал­ся по го­роду, но про­сить Ива­на ещё и кор­мить его, уже наг­лость. Впро­чем, Иван так не счи­та­ет и ста­вит пе­ред ним та­рел­ку бу­тер­бро­дов с паштетом и шпро­тами. Гил­берт, уже ус­певший по­тянуть­ся к чаш­ке с ко­фе, прих­ва­тыва­ет од­ну рыб­ку за хвост и от­прав­ля­ет в рот. Сто­нет в го­лос, и Иван, гля­дя на не­го, улы­ба­ет­ся гла­зами.

* * *

До кро­вати Гил­берт до­бира­ет­ся уже бли­же к пя­ти ут­ра, ког­да не­бо на­чина­ет свет­леть. За­бира­ет­ся под оде­яло и за­дева­ет Ива­на хо­лод­ны­ми паль­ца­ми ног. Тот, сон­но при­от­крыв один глаз, что-то бур­чит се­бе под нос и за­жима­ет Гил­берта в мед­вежь­их объ­яти­ях. Из та­кой хват­ки не вы­берешь­ся так прос­то, но Гил­берт и не пла­ниру­ет. Ему теп­ло, а до звон­ка бу­диль­ни­ка ещё час. Можно пялиться в потолок с бесконечной сетью тонких трещин, представляя, что это разветвленные сети метрополитена. И ни в коем случае не закрывать глаза, если не хочешь превратиться в аморфное нечто. Этот урок Гилберт выучил ещё в семнадцать, когда тусил особенно жестко. Толь­ко вот бездействие снова приводит к рефлексиям. Гилберт раздражённо сводит брови, когда мысли возвращаются к Ивану, а потом расслабляется. Выводы, к которым он приходит, не кажутся прямо-таки катастрофичными. Их даже можно озвучить вслух, и ничего такого уж страшного не случится. Ле­жать с кем-то в кро­вати, не нат­ра­хав­шись пе­ред этим вдо­воль, не то что­бы при­ят­но, но од­нознач­но вол­ни­тель­но.