It's Hard Understanding

Джон Эгберт — твоё чудо. Он был твоим чудом все эти годы, но ты никогда не осознавал этого. Он сложный, но его легко положить в коробку. На нём висит ярлык простого, и пока все думают, что это так, на самом деле Джон делает себя простым нарочно. Он делает себя простым, шутником, и, особенно в последнее время, тем, кто в стороне. Он так долго представлял себя чем-то несложным, что его теперь, похоже, не переубедить. Но ты Каркат Вантас, упрям с тех самых пор, как создал себя своими собственными руками (серьёзно, нахер Скайю за то, что она заставляет тебя понять это), и ты дал обещание. Ты собираешься показать Джону Эгберту, что он важен. …И Джейд Харли. Ты не забыл про это, ты не забыл про неё. Никогда бы не смог. Но Джейд Харли пугает. Она пугает тебя, но не так, чтобы ты мог отказаться помочь ей. Ты не понимаешь её, не так хорошо, как понимаешь Джона. Ты и Джон были лидерами с огромной, но бесполезной силой. Джейд получила слишком много силы, слишком быстро, и ты не знаешь, каково это, но есть кое-кто, кто знает. Как только ты сообщил Дейву, что самые ценные люди в вашей жизни так страдали, он, сняв очки, чтобы показать, что он, чёрт побери, серьёзен, сказал, что он берётся за Джейд, а ты берёшься за Джона. Потому что Дейв был героем времени. Потому что Дейв был Рыцарем. Потому что Дейв был теми двумя вещами, которые дополняли Джейд, и он знал, как говорить о большой силе и о большом одиночестве. Потому что Дейв знал, что значит смерть, и, что более важно, он знал, что значит выбрать вместо смерти жизнь, бороться против своей судьбы и быть героем, и он однажды сказал тебе, что никогда не хотел всей этой силы, и ты взглянул на него, не понимая, не зная, что ответить. Но сила ничего не значит. Может, ты не помнишь всего, что было перед тем, как Джон перевернул твой мир с ног на голову, но ты всё ещё знаешь, что такое одиночество. Ты знаешь, что такое поражение. Ты знаешь, каково это, держать в руках весь грёбанный мир и понимать, что это ничего не значит. Ты создал себя. Никто, кроме Джона, не понимает этого, и после того, как он создал всё, из чего состоял его мир, ему пришлось увидеть, как его творение было разорвано на кусочки условиями игры. К слову, насчёт игры: вы были детьми. Всё ещё ими являетесь, в самом деле. Вы просто подростки, не важно, как много вы видели. Шесть оборотов. Тринадцать лет. Это ничего, правда, ничего не значит для безграничных просторов вселенных, которые вы создали. Но что ещё хуже: у этих четверых был всего день. У вас были месяцы. Цикл за циклом, вы использовали всё время, которое у вас было. И хотя Арадия пыталась по-своему предупредить вас, вы эгоистично оставили своим созданиям лишь двадцать четыре драгоценных часа, чтобы всё сделать. У Дейва было больше времени, и оно убивало его. Снова и снова, оно убивало его. Джейд тоже умирала, возвращённая к жизни преданностью её единственного компаньона детства, и это ужасно. Даже твоя судьба дала тебе большее, чем существо, с которым ты не можешь общаться, большее, чем собаку и чучело мертвеца, созданное твоими руками, и, если подумать, не удивительно, что Джейд такая сломленная. Роуз и Дейв, готовые бороться до смерти, пытаясь спасти остальных, хотя им всего по тринадцать. Джон и Джейд, глупые и совсем неготовые к реальности ожидания своей кончины. Джон, доверившийся другу и убитый за это. Джейд, храбрая и добрая и, несмотря на всё то прекрасное, чем она всегда являлась, не сумевшая избежать гибели. И для чего всё это? Ты никогда не сможешь ответить. Ты никогда не понимал в чём, чёрт возьми, смысл игры, никогда не мог оправдать её существование. Джон шевелится во сне, и ты выходишь из своего ступора. Ты едва смог уложить его в постель, и ты определённо не собираешься разбудить его своей бесполезной яростью. Ты присматривал за ним с тех пор, как Дейв дал тебе это задание. У тебя не было плана, ты просто знал, что собираешься показать ему, насколько он, блять, важен, поэтому ты начал оставаться у него. Он не любит спать, ты понял, но ему нужно больше пары часов сна в день с тех пор как он начал жить тут. (Как ты не заметил раньше?) Дейв был с Джейд всё время, накрывая её убеждениями, что он тут, что он жив, что Роуз тоже жива и что есть много прекрасных людей за их квадратом — есть Канайя, которая понимает бремя аспекта пространства, есть Каллиопа, которая понимает одиночество и гипер-осведомлённость, есть Рокси, которая чертовски умна и даже больше этого, и неловкий Дирк, и Джейк, который помнит её остров и может разделить опыт из её прошлого. Джон нужен Джейд, поэтому она навещает его почти каждый день, кроме тех, когда Джон так подавлен, что не хочет видеть никого и в этом слишком большом, слишком знакомом доме лишь вы вдвоём, потому что ты ни за что не оставишь его одного, и ты начинаешь думать, что он ненавидит тебя за это. Джон снова шевелится, и в этот раз твои мысли, должно быть, были слишком громкими, потому что он моргает, пытаясь отогнать сон. — Каркат? — хрипло произносит он. — Я здесь, Джон, — говоришь ты, вставая. Ты сидел в одной и той же позиции несколько часов, но это ничего. Ты учился медитации, и она полезна в моменты вроде этих, когда ты смотришь за Джоном и думаешь, думаешь, думаешь. — Сколько? — спрашивает он, и ты смотришь на свои часы, но он снова заговаривает, — Нет, не время. — Что ты имеешь в виду? — спрашиваешь ты, и он хмурится. — Сколько времени осталось до того, как ты уйдёшь? — Я говорил тебе, Джон, — произносишь ты, качая головой, — Ты застрял со мной с тех пор, как мы впервые встретились. — Сколько времени осталось до того момента, как тебе станет плевать? — он выглядит раздражённым, — Сколько ты будешь притворяться… Ты встаёшь на колени рядом с его кроватью и поднимаешь свои руки над его руками, пока он не кивнёт, позволяя тебе взять их и крепко сжать. Достаточно крепко, чтобы у него не могло возникнуть и мысли, что тебя здесь нет. — Я не притворяюсь, Джон Эгберт, — гневно произносишь ты, — Я понимаю тебя. Никто не может понять тебя так, как понимаю я. Я привёл всех кого любил к смерти. Я видел, как мои друзья умирали. Я видел, как всё уничтожалось, и видел, как умирал ты. Видел, как умирала Джейд. Видел, как умирал Дейв, видел, как Роуз разрушала себя, и я ничего не мог сделать, чтобы помочь. Я наблюдал за тобой, я понял тебя, и я знал, что мы единственные, кто когда-либо мог понять. — Ты меня ненавидел, — говорит он, будто это факт. — Я врал себе, когда был младше, — отвечаешь ты, — Ты знаешь, как это бывает. — Ты сказал, что ненавидишь меня, и я сказал тебе, что я не гомосек. — Я помню. — Ты меня не ненавидишь, — медленно произносит он, — И я бисексуал? — Я тебя не ненавижу, — подтверждаешь ты, — И, наверное? Мы никогда не говорили с тобой о твоей ориентации, кроме того раза, когда мы впервые встретились, но раз ты так говоришь, Джон. — Я би. Я обсудил это с Джейд. С Роуз. С… думаю, я обсуждал это и с тобой. — Всё в порядке. Может, мы обсуждали. Может, это было в другой временной линии. — Ты мой любимый тролль, — говорит он, и его ладони вдруг расслабляются в твоих, и он засыпает. Ты отпускаешь его руки и опираешься спиной о стену рядом с его кроватью, готовясь к беспокойной ночи и часам медитации. Чуть позже, может, через час или два, Джон снова просыпается с криком. У тебя занимает пару секунд, чтобы подняться, и за это время он немного успокаивается, слишком привыкший к этому, чтобы долго паниковать. — Эй, — говоришь ты, — Всё хорошо. Ты в безопасности, я здесь, ты здесь, всё в порядке. — Каркат, — говорит он, как только его взгляд проясняется, — Тебе нужно поспать. — Джон, — отвечаешь ты, — Мне не нужен сон так, как он нужен тебе. Я буду… — Никто больше не в порядке, — хрипло говорит он, — Поспи со мной. Ты устал. Это то, что ты говоришь себе. Он прав, ты устал, и тебе нужно поспать, иначе ты не сможешь делать то, что тебе нужно. Ты забираешься в кровать, и вы двое засыпаете. Вы двое засыпаете, и сон возвращает тебя к знакомой твёрдой земле. Тебе снится шахматное поле боя, огонь, рок. Ты видишь синеву, и ты не знаешь, Джон ли это или Скайя, но знаешь, что это, в любом случае, судьба.