Это был не я...

      − Грязнокровка!       Мой голос звучит так гордо и уверенно, но кто бы знал, что за ним скрывается. На самом деле он медленно ломает все кости, принося неимоверную боль.       Всё повторится по давно знакомому сценарию: Крэбб и Гойл злобно захихикают, Гермиона бросит на меня холодный взгляд, а Гарри и Рон вытащат палочки и будут готовы наброситься на меня даже с заклинанием «Авада Кедавра!». А я был бы не против: уж лучше зелёная вспышка, чем жизнь с проблемой, о которой ты уже знаешь всё, но ничего не можешь сделать. Но, к несчастью, конец этой драмы всегда одинаков: в коридоре появится либо Филч, либо МакГонагалл, либо кто-то ещё.       − Ты за это ответишь! – бросает на прощание Рон и уходит вместе с Гарри и Гермионой.       А я остаюсь один. Да, вокруг меня всегда много людей, которые должны называться «друзьями», за мной хвостом ходят Крэбб и Гойл – но я один. И это не напускная меланхолия. Просто вся моя «слава» − результат не моих стараний…       Он не отпускает меня. Заставляет поступать так, как хочется ему. Не даёт сказать и слова против. И нет способа как-то преодолеть его влияние: над всеми моими чувствами и порывами он одерживает верх. И каждый день мне приходится разыгрывать роль самовлюблённого выскочки, задыхаясь внутри от боли и бессилия.       − Какой у нас сейчас урок? – спросил я, хотя расписание мне прекрасно известно.       − Трансфигурация, − лениво протянул Крэбб. – Старушка совсем сошла с ума со своими сочинениями. Какой нормальный учитель станет столько задавать?       − Так у неё всё подстроено под эту заучку Грейнджер! Она же любимица чуть ли не всех учителей! – ответил ему Гойл.       − Ну так пусть они повесят её на стенку и любуются! – Они оба разразились диким хохотом, от которого меня передёрнуло. Я еле сдержался, чтоб не отвесить пощёчину сначала одному, а затем второму. Хотя можно было и не переживать…       Наконец мы дошли до класса, возле которого ждала урок шумная толпа слизеринцев. Поскорей бы звонок, я здесь долго не выдержу!       На уроке мне становится чуть-чуть легче. Наверное, здесь я не смогу попасть в ситуацию, которая может не понравиться ему.       − Драко… Эй, Драко…       − Тихо, Гойл! Не мешай!       − Тебе так интересно слушать монотонную лекцию МакГонагалл?       − Замолчи, я сказал! – не выдержал я и сорвался на крик.       − Мистер Малфой, − раздался голос МакГонагалл, − что за разговоры на уроке? Прошу вас не нарушать тишину и не мешать проводить урок.       − Извините, − бросил я сквозь зубы.       МакГонагалл наградила меня строгим взглядом, а затем продолжила объяснять новую тему.       Я, делая вид, что пишу конспект, наклонился к пергаменту. Даже здесь он меня не отпускает. Даже сейчас заставляет делать то, что мне противно. Надо собраться… надо отвлечься на что-нибудь другое…       − Выкрикни что-нибудь… порви записи… взбеси её, − настойчиво шипел голос в голове. − Ты не убежишь от меня, ты будешь делать всё так, как я захочу…       − Нет, нет, нет! – закричал я, обхватывая голову руками.       − Мистер Малфой! Почему я должна отвлекаться на вас во время урока? Ещё одна подобная выходка – разговаривать будем у профессора Снейпа! – рассердилась МакГонагалл. – Минус пять очков Слизерину.       Я был готов провалиться: с каждым разом слышать этот голос становилось всё невыносимее. А он, будучи уверен, что с меня ещё недостаточно, издевательски пропел в голове:       − Я же говорил, что от меня не убежишь… и даже не смей мне сопротивляться…       А отовсюду слышалось: «Молодец, Драко, отличная шутка!». Как же я себя ненавижу в такие моменты!       До конца урока я еле досидел. Хотя чего радоваться: если он достал меня даже здесь, на уроке, то в коридорах или Большом Зале, куда мне сейчас придётся пойти – и подавно.       Собравшись с духом, я всё-таки вышел из класса, умудрившись избежать компании Крэбба и Гойла, и направился в Большой Зал. Надо успокоиться. Забыться. Надеть маску безразличия, которая для меня иногда бывает спасительной.       В Зале уже было полно народу. Отовсюду слышались разговоры, то и дело прерываемые смехом. Пытаясь найти свободное место, я бросил мимолётный взгляд на стол Гриффиндора. Гермиона, Гарри и Рон, как всегда, сидели вместе и весело болтали о чём-то. Сердце невольно сжалось в груди: ведь может быть и такая жизнь, где рядом друзья, готовые идти за тобой даже на край света… И Гермиона… Если бы я только мог обо всём ей рассказать… Я уверен, она смогла бы понять и как-нибудь помочь мне…       Я одёрнул себя: ему такие мысли точно придутся не по душе. Как бы мне ни было противно, я должен молча покоряться его воле, или он доведёт меня до сумасшествия. Да, вот такая печальная философия жертвы, но от неё мне никуда не убежать.       − А ты уже начинаешь понимать меня… Думаю, мы сможем договориться, − раздался в голове знакомый голос.       − Замолчи, пожалуйста, вот сейчас мне тебя для полного счастья не хватало, − произнёс я, закрывая уши ладонями и продолжая идти.       − Будешь ты мне ещё здесь указывать! Сам сюда подошёл! − раздался за моей спиной голос Рона.       Я резко развернулся. Пробираясь к свободному месту, я проходил мимо гриффиндорцев, а эта чёртова сущность заставила меня произнести те слова именно возле Гермионы, Рона и Гарри!       Я отвернулся, но всё равно спиной смог ощутить, что сейчас чувствует Рон по отношению ко мне. Презрение. Сейчас он был как никогда прав: я и не заслужил большего. Это всё, конечно, ужасно несправедливо, так как не по доброй воле я всё это делаю. Но кто мне поверит?       Найдя свободное место, я сел за стол. Вокруг шумели ученики, рядом что-то живо обсуждали одноклассники, задавали мне какие-то вопросы. Возле меня тут же появились Крэбб и Гойл. Я что-то им отвечал, смеялся вместе с ними – и тонул. Тонул в этом шуме, который, как казалось многим, доставлял мне удовольствие, но на самом деле душил в цепких объятиях. Тонул в огромной толпе, которая не могла сломить гнетущее чувство одиночества в моей душе. Тонул, запутавшись в собственной противоречивости. Если вы посмотрите на меня, ничего не заметите. Сейчас я улыбаюсь, смеюсь, но на самом деле мне очень тяжело. Моё настоящее «Я» заперто где-то глубоко внутри и даёт о себе знать лишь провальными попытками борьбы, а то, что наблюдают каждый день студенты и учителя Хогвартса – сущность, держащая меня в плену. И так будет всегда, до самой моей смерти.

***

      В коридоре царила мёртвая тишина, изредка прерываемая тихим потрескиванием огня в светильниках. Я осторожно выглянул из-за угла и, стараясь не создавать лишнего шума, побежал вперёд. Ещё несколько поворотов – и я буду на свободе.       Добежав до секретного хода, я аккуратно достал из-под плаща небольшой ключ, а затем пару раз повернул его в еле заметной щели, служившей замочной скважиной. В стене открылся небольшой проход, из которого повеяло вечерней прохладой. Я тут же нырнул в появившееся квадратное отверстие.       Через несколько секунд я уже вдыхал свежий воздух умытого дождём леса и смотрел в раскинувшееся над головой небо. Бескрайняя и бездонная чаша, наполненная сияющими звёздами… Неимоверно красивая… От неё веяло спокойствием и умиротворением. Когда я смотрел в небо, то на несколько минут забывал о сущности, отравляющей мне жизнь, и чувствовал, что моя душа принадлежит только мне и никто не копошится в моих мыслях, указывая, что говорить и как поступать. Как будто нет в мире ни ужасных созданий, ни отягчающих душу мыслей, а есть только небо, дышащее свободой. Но очень скоро эти несколько минут блаженства и счастья истекали, и я снова возвращался в жестокую реальность.       Я вздохнул и присел на камень. После дождя оставалось много луж, а возле моего валуна так вообще натекало маленькое озеро. Я чуть-чуть развернулся и наклонил голову. Снизу, прямо мне в глаза, смотрело моё отражение. Только вот взгляд у него был совсем другой. Такой взгляд был только у него. Это был подселенец – сущность, которая управляла мной, как марионеткой.       − Зачем ты пришёл? – спросил я, устало закрывая глаза.       − Ну как же? Должны же мы когда-нибудь разговаривать лицом к лицу.       − Тебе мало того, что ты делаешь со мной днём?       − Что значит «мало»? И вот так ты ценишь мою помощь! – Подселенец разразился противным хохотом, от которого у меня зазвенело в ушах.       − Да пропади ты пропадом! – закричал я и ударил рукой по поверхности лужи.       В ответ подселенец захохотал ещё громче.       − Какой же ты глупый! Тебе никогда не перебороть меня! Я – твой характер, твоя душа! Твой внутренний голос! Ты обязан меня слушать! Я и есть ты! Ты можешь не признавать этого, но такова твоя природа!       − Я – не ты, и я никогда тебе не сдамся!       − Ха! Ты вот на что вообще надеешься? Думаешь, я дам тебе признаться Грейнджер? Да сто лет ей нужны твои признания!       − Не смей так говорить о ней!       − Тебя спросить забыл! Пойми, я лучше знаю, как тебе поступать. Поэтому и говорю: ни Гарри, ни Рону, ни Гермионе ты не нужен!       − Слишком много ты на себя берёшь!       − А тебя никак не останавливает факт, что Гарри – противник Тёмного Лорда? А Рон и Гермиона ведь на стороне Поттера… и Грейнджер, кстати, из маглов… Твои родители едва ли будут счастливы, узнав, что ты их друг… Хотя, эта троица уже ненавидит тебя. Итак, мы с тобой достигли отличных результатов, − подселенец мерзко улыбнулся. – Но у нас с тобой ещё много работы…       − Убирайся! – Я был на последней стадии отчаяния. – Сгинь! Пропади! Растворись в пространстве! Оставь меня в покое!       − Ладно, пусть будет по-твоему. До завтра! – И подселенец тут же исчез, а в луже я увидел своё бледное лицо и испуганные глаза, в которых блестела одинокая слеза. Вот появилась ещё одна. За ней третья, четвёртая...       Я посмотрел вверх. Над головой простиралось то же небо, на нём блестели те же звёзды. Будто ничего и не было… Будто меня только что не разбили о противную до глубины души неизбежность. Подселенец был прав: мне от него не убежать. И сопротивление моё не будет вечно, ибо когда-нибудь я сломаюсь, и он полностью завладеет мной…       Бескрайняя и бездонная чаша, наполненная сияющими звёздами... Неимоверно красивая… И под пологом этой красоты может твориться такой кошмар.       А я всё сидел на камне и смотрел на звёзды. Если бы только одна из них упала и я смог попросить её освободить меня! Но эта просьба навсегда останется немой молитвой в моей душе.       Я слез с камня и пошёл обратно к замку. Через несколько мгновений каменная плита бесшумно стала на своё место, и я направился обратно в спальни…       А на небе, будто потревоженная порывом ветра, вздрогнула звезда. Через несколько секунд она, сверкая золотыми брызгами, полетела прочь с небосклона…