Это был не я...

      Каменный лабиринт. Трава под ногами. Белеющие в траве маски. Что это за место?       Я посмотрел вверх: где-то далеко-далеко, над высокими стенами лабиринта, светило бледное солнце, которое почти сливалось с затянутым неприветливыми облаками небом. Казалось, что скоро пойдёт дождь. Где-то в бесконечных переходах лабиринта завывал ветер, колышущий траву, в шелесте которой слышался какой-то злобный шёпот. Спиной я ощущал холод каменной плиты. Надо идти. Куда? Куда-нибудь.       Сколько я бродил по этому лабиринту? Как попал в него? Что ищу здесь? Почему так много вопросов без ответа?       Я шёл вперёд, вперив невидящий взгляд в противоположную стену. Через пару шагов надо повернуть. А что будет за поворотом? Тупик или продолжение запутанной сети ходов? На что я надеялся больше — неизвестно. Закрыв глаза, я повернул…       Ага, мой нос не впечатался в камень – значит не тупик. Поёжившись от очередного порыва ветра, скользнувшего над головой, я продолжил идти. Под ногой что-то противно зашуршало. Я посмотрел вниз и увидел маску. Она была точь-в-точь лицо человека. От такого сходства мне стало жутко, и я отбросил маску в сторону.       Снова поворот. На этот раз я зашёл в тупик – этакую просторную комнату квадратной формы, в которой не было ничего примечательного, кроме валяющихся всюду масок, которые, хоть и наводили страх, начинали уже немного бесить. Но тут я заметил, что нахожусь здесь не один…       Около стены стояла какая-то серая тень, которая то и дело наклонялась вниз и рассматривала маски. Наконец она взяла одну из них в руки и поднесла к своему лицу. Через секунду на меня, злобно ухмыляясь, смотрела моя копия...       Я развернулся и побежал настолько быстро, насколько мог. Не видел перед собой ничего, врезался в стены, падал, но продолжал бежать. Куда? Куда-нибудь. Подальше от подселенца, чей голос рокотал в каменных стенах лабиринта.       − Остановись! Тебе не выбраться отсюда! Ты обречён! – Но я не мог сдаться. Мне чертовски не хватало воздуха, голова раскалывалась, но я продолжал бежать. Внезапно впереди замаячил свет. Собрав последние силы, я рванул к нему. Стены лабиринта расступились, и передо мной до самого горизонта раскинулся сад. Вокруг пышными шапками цвела сирень, и её пурпурные цветы источали умиротворяющий аромат. Я бессильно опустился на землю, моё сердце бешено колотилось. Неужели моя судьба — вечно скрывать своё настоящее лицо, свои желания, мысли и чувства, каждый день причиняя боль той, которую люблю всем сердцем? Неужели мне придётся всю жизнь быть игрушкой подселенца? «Гермиона… Гермиона… Гермиона, я…» − шептал я, задыхаясь. Она никогда не услышит этих слов…       − Ты думаешь, что способен сопротивляться мне? Глупец! Я заставлю тебя разувериться в собственных мыслях! Но пусть будет по-твоему! Только ты ещё пожалеешь!.. – Голос подселенца зловещим эхом раздался над моей головой…       Я открыл глаза. Куда меня на этот раз занесло? Но зелёный балдахин над головой успокоил меня: я был в спальне, в родных Подземельях, а лабиринт и сад мне просто приснились. Я был готов кричать от радости, но последние слова, произнесённые подселенцем, тут же охладили мой пыл. «Но пусть будет по-твоему!» − что он этим хотел сказать? Как бы не случилась беда…       Чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, я посмотрел в окно. Легче мне не стало. Небо было серого, навевающего тоску, цвета. Солнца не было видно вообще. Шёл мелкий-мелкий дождь, от которого обычно не спасает ни один зонт. Самая противная погода. Пусть лучше зальёт весь первый этаж или замок занесёт снегом по самые крыши! Так хоть сразу будет понятно, что ситуация хуже некуда, а с таким дождём попробуй угадать: то ли он уже заканчивается, то ли становится ещё сильнее. И зачем я проснулся так рано?       Всё оставшееся время я провёл за чтением параграфа по истории магии, так как делать всё равно было нечего, а заснуть вряд ли получится. Но вскоре в гостиной послышались голоса, началась утренняя суета, сборы, срочное дописывание домашнего задания… К моему удивлению, эта часть утра прошла спокойно. Подозрительно спокойно. И только при выходе из гостиной я, случайно взглянув в зеркало, увидел подселенца. Всего лишь на мгновение наши глаза встретились, но в его взгляде явно угадывался какой-то недобрый замысел. Я тут же вспомнил сон: бег по лабиринту, сиреневый сад, его слова.       − Эй, Драко, ты идёшь? – окликнула меня Пэнси.       − Да, да, иду, − ответил я, бросая торопливый взгляд на зеркало. В этот раз там появилось именно моё отражение.       Выйдя из гостиной, я присоединился к одноклассникам, и мы все направились в Большой Зал.       До обеда школьный день прошёл очень спокойно. После «встречи» в зеркале я не слышал голоса подселенца ни разу. И это пугало меня. Но где-то в глубине моей души теплилась надежда. Напрасная надежда…       Услышав звон колокола, возвещающий конец урока, мы все дружно бросились вон из класса, не обращая ни малейшего внимания на профессора Бинса, который продолжал монотонно читать учебник. От входа в Большой Зал нас отделяло лишь несколько метров…       − Ой, смотрите, кто здесь! – язвительно произнесла Пэнси.       И тут я понял, что полностью потерял контроль над собой. Бросив беглый взгляд на Гермиону, Гарри и Рона, которые старались как можно скорее пройти мимо нас, я повернулся к одноклассникам и сказал:       − Смотрите и учитесь!       Бодрым шагом я направился прямо к Гермионе и, преградив ей дорогу, издевательски произнёс:       − Да неужели это сама Гермиона Грейнджер – великая маглорожденная волшебница?       − Тебе-то какое дело, Малфой? Иди, куда шёл.       «Гермиона, если бы ты знала, как я хочу убраться отсюда!» − успел я подумать прежде, чем сказал вслух:       − О, за что же ты так жестока со мной? – Краем глаза я успел заметить, как у Рона сжались кулаки, а Крэбб и Гойл чуть-чуть не расхохотались. – Ведь ты даже не догадываешься, что я день и ночь думаю лишь о тебе! На уроках, на переменах, перед сном и во сне – всюду! О, Гермиона, ты не представляешь, как счастлив бы я был, если бы имел возможность любоваться тобой всегда! О, я погиб, погиб, ведь я люблю тебя! – Половина слизеринцев, наблюдавшая эту картину, разразилась диким хохотом, а Гойл, схватившись за живот, рухнул на пол.       Гермиона отвернулась, а я, пользуясь её замешательством и окаменевшим состоянием Гарри и Рона, подошёл к ней вплотную и, развернув к себе, сказал:       − Ты бы услышала от меня эти слова, если бы была чистокровной волшебницей. Но – увы – чистота твоей крови оставляет желать лучшего. А я таких презираю. Запомни, Грейнджер, ты – грязнокровка!       Я резко оттолкнул Гермиону, а толпа студентов Слизерина разразилась громким смехом и бурными аплодисментами.       − Ах ты, белобрысый хорёк! – прокричал Рон, замахиваясь палочкой.       − Рон, не надо! – сказала Гермиона, хватая его за руку. – Твоё наказание не стоит такого… слизняка! Идём отсюда!       − Ой, какие мы словечки знаем! – съязвил я. – Проваливайте! – Мои слова вызвали новый взрыв хохота. Я смеялся вместе со всеми, гордо принимал поздравления по поводу удавшейся шутки – и очень страстно желал захлебнуться собственным смехом.       − Теперь ты понимаешь, насколько ты слаб? А я ведь предупреждал. − Голос подселенца растворился в общем гвалте…

***

      Я не помню, как вообще дожил до вечера. Как только с уроками было покончено — схватил ключ, зеркало, завернулся в плащ и рванул к потайному ходу. Попав в замочную скважину с пятого раза, я смог отодвинуть плиту и полетел к своему валуну. Возле него поблёскивала уже знакомая мне лужа. Взобравшись на камень, я наклонился и посмотрел в воду.       − Покажись, чёртова сущность! Быстро!       Но в луже продолжал отражаться я. После пяти минут безуспешных попыток вызвать подселенца я вытащил зеркало, надеясь увидеть его там.       − Появись! Я знаю, что ты здесь! Покажись мне! Или ты только и можешь, что исподтишка делать гадости, а затем отмалчиваться?       − Ты ещё не понял, Малфой? – Слова мои возымели нужный эффект, так как в зеркале появилось разозлённое лицо подселенца. – Мне нужно ещё раз показать тебе свою силу? Не вынуждай меня, я могу и ответить! А месть моя будет страшна!       − За что ты мучаешь её? Что она тебе сделала? Почему я должен причинять ей боль?       − Идиот! Да неужели до тебя никак не дойдёт, что ты должен поступать так, как говорю тебе я?       − Я никогда не буду так поступать!       − Будешь, Малфой! Не в твоей власти мне противиться! К тому же мы с тобой сегодня прекрасно отработали, шутка получилась замечательная! Вот видишь, каких высот можно достичь, если ты мне не мешаешь. А теперь иди спать, завтра нас ждут новые свершения!       − А ну-ка стой! – крикнул я, но подселенец уже исчез.       Вне себя от злости я разбил зеркало о камень и зарыдал.       − За что мне всё это?! Небо, за что?! За какие грехи должен нести такое ужасное наказание?! Почему я должен причинять боль любимому человеку, молчать о своих настоящих чувствах? – Я орал, срывая голос. Хотя уж лучше навеки остаться немым, чем выполнять его приказы. – Гермиона, прости меня, прости, пожалуйста! Если бы ты только знала!       Прошёл час, второй, а я всё сидел и сидел на камне. Слёзы душили меня, боль несправедливых страданий рвала сердце, а безысходность гнула всё ниже и ниже, словно пытаясь поставить меня на колени. Или раздавить. Я действительно был слаб, не мог противостоять подселенцу. Это было сокрушительное поражение. Даже если мне когда-нибудь удастся признаться во всём Гермионе, она мне не поверит. Она прогонит меня и будет права: я не заслуживаю ничего, кроме презрения. Её взгляд… я никогда его не забуду. В этом взгляде смешалось всё: безразличие, замешательство, презрение, ненависть, непонимание и… жалость? Нет, я не смею о таком мечтать. Я недостоин её жалости.       Тяжело вздохнув, я слез с валуна. Под ногой что-то легонько хрустнуло. Я наклонился и поднял с земли поломанную веточку сирени. Пурпурные цветы-звёздочки источали умиротворяющий аромат. Совсем как во сне. Я невольно залюбовался находкой.       Вдруг ночь стала светлей. От неожиданности я резко развернулся: нечто белое и сверкающее подлетело к башне Гриффиндора, минуту посмотрело в окна, будто ища кого-то, а затем исчезло. Это произошло настолько быстро, что я засомневался в реальности увиденного. Списав всё на выдумки измученного разума, я прижал найденную веточку к груди и пошёл обратно к замку. А через несколько минут — без сил упал на постель, не выпуская из руки сирени.