Куколка

Каждый день Ульян обучался чему-либо. И оттого был зело рад, ибо проводил время рядом с боярином Шаламовым. Лучше всего давалась Ульяну грамота. Писал он красиво, буквы получались ровными зело. С каждым днём Шаламову хотелось обладать юношею всё больше. Всё чаще ему снились сны срамные. То же самое чувствовал и Ульян. Только в отличие от богобоязненного зело боярина, он был готов в любое время отдаться любимому. Да только Павел Григорьевич молился да гнал мысли непристойные, как мог, и искушению бесовскому противился. Ульян как всегда сидел за столом, расположившись на лавке да чего-то писал, и вовсе не заметил, как вошёл боярин Шаламов. -Чего пишешь в сей раз? – спросил он, улыбнувшись. -Да так... Тебе, боярин, письмо писал. – пошутил парнишка. -Я ж вроде дома пока что... – удивился было Павел Григорьевич. -Ну я... просто учусь красивее писать. Хотел было тебе, Павел Григорьевич, подсунуть, дабы ты посмотрел каков мой подчерк ныне. – юноша отвёл очи синие в сторону, не глядя боярину в глаза. -Дай-ка погляжу! -Гляди, боярин! – ответствовал юноша, вставая с места. Павел Григорьевич подошёл ближе, наклонился, почти что прижав своим телом Ульяна, читая им написанное. Ульян вздрогнул от прикосновения к своей руке, тело обдало жаром. -И как тебе, Павел Григорьевич? – спросил дрожащим голосом юноша, чувствуя, что рука боярина легла на пояс, затем на живот. Балашов закусил губу, стараясь не выдать возбуждения своего. -Хорошо! Красиво! – хриплым голосом ответствовал боярин, нежно целуя шею юноши. – Не могу более... Рядом с тобою... Я с ума схожу, бесы меня на грех толкают. Не могу... Хочу тебя! Хочу быть с тобою! Ульян тихо застонал от ласк боярина. Руки Шаламова скользнули под одеяния, заскользили по нежной бархатистой коже, лаская живот, спину, грудь юноши. Затем боярин развернул Балашова к себе лицом, нежно целуя в уста. Ульян ответил на поцелуй, обняв боярина за плечи, скидывая с него тяжёлый кафтан. Рука юноши легла на пах Шаламова. -Ммм. А ты уже готов к продолжению. – весело молвил Ульян, резко проникнув рукою в штаны Шаламова, трогая возбуждённую плоть. Павел Григорьевич тяжело задышал под ласками юного любовника. -Никогда такового со мною не было. Любую похоть в себе подавлял, молился, а с тобою... – зашептал Шаламов Ульяну на ухо. -Хочешь прямо здесь аль пойдём в горницу, и наш с тобою первый раз будет там, ибо там удобнее. Ежели хочешь быстрее...-тяжело дыша от ласк боярина, молвил юноша. – То можно и здесь. Ульян стащил с Шаламова рубаху да опустил штаны. Скинул и с себя одеяния верхние. -Злесь могут и увидеть. – будто б опомнился Шаламов да хотел было одеваться, но ласки Балашова всё более распаляли Павла Григорьевича. – Пойдём наверх. -В таковом виде? – усмехнулся Ульян, подхватил вещи да направился в опочивальню. -Никого нет. Успеем. – молвил Шаламов, которому уже не терпелось овладеть Ульяном. Обнимаясь да целуясь по дороге в опочивальню они, всё ж, дошли незамеченными. Им повезло, что вся челядь днём была занята делами. Шаламов толкнул юношу на постель наваливаясь на него всем телом, попутно целуя шею, отчего Балашов постанывал и прижимался ближе. -Любимый, хочу тебя! – молвил Павел Григорьевич, прикусывая мочку уха да шепча ласково. -Ну возьми же тогда, я твой! Скорее! -Балашов скользнул рукою, лаская уже твёрдый уд боярина. От ласк таковых Павел Григорьевич ещё более возбудился и уже не в силах сдерживать себя, наспех смазав уд маслом, что было в баклашке, видимо конопляное, овладел размеренным ласками Ульяном слишком резко. Юноша заскулил: -Не так быстро! Я отвык. Хоть и с маслом... -Прости, я позабыл. Прости. – Павел Григорьевич остановился, нежно целуя щёки да уста Балашова, лаская тело гибкое руками руками своими крепкими. – Я... никогда ранее с юношами... Девки были... Так там по-иному чуть. Для них естественно, тем более в другую ды.... Ульян резко рассмеялся, обняв боярина. -Не бойся, боярин! Я твой. Продолжай! – почти шёпотом молвил Ульян, прикрыв очи. Балашов застонал, когда Павел Григорьевич продолжил своё дело, попутно целуя шею юноши. -Да, вот так! Хорошо. Только не останавли..вайся. – молвил парнишка, прикусывая губу. Каждый толчок вырывал из уст юноши стон. И уже через некоторое время юноша от удовольствия задрожал всем телом, изогнулся да повалился на постель, уставший, а за ним и боярин Шаламов, целуя Ульяна в щёку. Они лежали молча, но Ульяну и не надобны были разговоры. Ему было зело хорошо. Как никогда ранее. Он и впрямь такового не испытывал прежде. Да, Павла Григорьевича нельзя было назвать умелым любовником, но чувство нужности да теплоты душевной дарили Ульяну совсем иные ощущения. Ранее у него было множество куда более умелых да страстных мужчин, но их холодность душевная и отношение лишь как к игрушке для забав телесных для удовлетворения собственной похоти, не давали ярких чувств да наслаждения, кои он испытал с Шаламовым. -Никогда б не помыслил ранее, что ко греху содомскому склонюсь. – молвил боярин, перебирая пальцами шелковистые волосы полюбовника. -Меня винишь? – сощурился Ульян недовольно. -Нет. Конечно, не тебя. Сам я... И тебя ко греху склонил. -Меня?! – засмеялся Куколка. – Да я сам... Да сколько времени я жил во грехе... -Вот именно жил! Я тебя в дом позвал, чтоб от греха того отучить, дать знания, а сам... сам же тебя вновь ко греху и склонил. Соблазнился твоим ликом прекрасным, твоими волосами шёлковыми, твоими очами синими. Ульяну не по нраву сей разговор был. Не хотелось ему таковой приятный миг портить. -Просто нам хорошо вместе. – молвил Балашов, прикрывая рукою рот Павла Григорьевича, попутно поглаживая его по груди. -Ранее я не испытывал такового и с юношами не... И не влюблялся в юношей. -Ну, значит, юноши не те тебе попадались. – весело сказал Ульян, целуя боярина. -Ты прекрасен. Иди ко мне! – Шаламов вновь принялся ласкать юное тело. -Давай просто полежим! – вдруг молвил Балашов. -Ты не хочешь? Тебе со мною не по нраву пришлось? – встревожился Павел Григорьевич. -По нраву! Конечно, по нраву! Мне хорошо! Именно потому и... давай полежим, так хорошо... Они хотели только лишь утех плотских, а с тобою я чувствую тепло, хочется просто побыть в объятиях. – Ульян поцеловал боярина в уста поцелуем татарским*, коего Павел Григорьевич ранее не знавал. Шаламов ответил на поцелуй, а затем вновь принялся ласкать юношу. И вновь они предавались утехам любовным - вновь Балашов стонал от удовольствия, кусая уста алые. Уснули они почти сразу ж опосля утех, даже не разговаривая. Проснувшись поутру, Шаламов тяжело вздохнул, взглянул на спящего Ульяна. Красивый, спокойный, он спал, чёрные ресницы чуть дрожали, а на устах была полуулыбка. Павел Григорьевич улыбнулся тоже. Однако, сразу ж вновь вздохнул. Чего теперь ему делать?! Он впал во грех мужеложства*, да и Ульяна вновь толкнул на сей грех тяжкий. Чего он натворил?! Хотел спасти, а сам... поддался искушению бесовскому. Он встал, подошёл к иконам да начал молится. Ульяна он будить не стал. Тот слишком сладко спал. Да и сам Павел Григорьевич хотел побыть в тишине. Через некоторое время боярин почувствовал тёплые ладони у себя на плечах. -Ты пошто меня не разбудил да не позвал с собою молиться? – тихо спросил Ульян. -Не хотел прерывать твой сон сладкий. Ты во сне такой... -ответил Шаламов, оторвавшись от молитвы. -В следующий раз буди. Я хочу молится с тобою рядом. Аль ты думаешь, что я безбожник какой? – юноша улыбнулся да опустил очи, чтоб не глядеть в очи боярину, ибо сейчас они стояли пред иконами. -Хорошо.