Куколка

Почти две седмицы боярин Шаламов не был в кабаке. Но всё то время думал об Ульяне. Как он там? Чего ныне делает? Скучает ли? Аль забыл юноша об нём, об Павле Григорьевиче?! И не знал боярин, как и разузнать о Балашове. Ежели только кого из челяди послать в деревню поспрашать, ибо идти самому домой к парнишке не по чину знатному мужу. Ульян же думал, что боярин ещё навестит его, да только ни слуху, ни духу его не было. Значит всё то придумалось парнишке. Думал он, что Шаламову он не безразличен зело. Да, видимо, ошибся. Посему, собрался он вновь в кабак. Деньги-то нужны. Да и грустно дома-то сидеть. В кабаке было так же людно, как и тогда, когда Балашов сюда пришёл впервые. Сразу ж, купец какой-то, возвратившийся из стран дальних, подошёл к нему. Ранее сей купец щедро платил, и посему Куколка без страха согласился с ним поначалу посидеть взвару выпить, а затем уж и ночку провести. Боярин Шаламов зашёл в кабак Жихарева да сразу ж взглядом начал искать средь посетителей Ульяна. В душе он надеялся, конечно, что мальчишка опосля той жестокости, кою над ним учинили Пестимеев с Сухаревым, в кабак более ни ногой. С другой же стороны, вдруг, всё ж, он возвратился к занятию непотребному?! И ежели так, значит сие, что не удалось Шаламову наставить его на путь праведный. Да нет! Павел Григорьевич боялся себе признаться в том, что не наставлять он хотел юношу на путь истинный, а просто влюбился. Поначалу, конечно, именно наставления да проповедь и были его целью, а уж затем... Затем и полюбился ему сей торговец телом своим молодым, срамник кабачный. Шаламов огляделся по сторонам и... взгляд его остановился на синеглазом черноволосом юноше, что сидел подле купца, пил взвар да смеялся заливисто. Купец же обнимал того за пояс и тоже был весел. Ульян! Значит, снова взялся за старое! Не научил его тот случай с Пестимеевым да Сухаревым ничему. Ульян будто б почувствовал на себе взор да повернулся. Их взгляды встретились. Лишь какое-то мгновение они смотрели в глаза друг другу, да затем боярин Шаламов вышел прочь. Не хотел он более здесь находиться. Тошно отчего-то сразу ж сделалось. Юноша оттолкнул развесёлого купца от себя да выбежал за Павлом Григорьевичем. -Боярин! Павел Григорьевич! Подожди! -крикнул Балашов. Шаламов обернулся. Ульян подбежал было к нему да, схватив Павла за руки, молвил: -Прости! Ты спас меня, а я повёл себя, словно басурманин неблагодарный. -Ульян, ты можешь делать, чего пожелаешь и жить, как тебе по нраву, предо мною не оправдываясь. Я тебе не указ. -спокойно сказал боярин Шаламов. Юноша не знал чего ответить-то, и посему просто молчал, глядя боярину прямо в глаза. -Пойдёшь ко мне работать? У меня и еда вкусная будет, и постель тёплая, и наряды красивые, как ты любишь. -вдруг молвил Павел Григорьевич. -Пойду! Только ведь я ничего не умею вовсе. -Ульян опустил голову. -Обучу тебя грамоте, езде верховой да оружию - будешь стремянным моим! Ну или управляющим в доме, челюдью править, наказы им раздавать. -Согласен. -Ульян улыбнулся да хотел было обнять Шаламова, да тот отстранился, отчего юноша тяжко вздохнул. "А быть может и не надобно было соглашаться-то?! Слугу безплатного себе решил взять! Ишь ты, боярин, какой хитрый! А сам отстраняется, будто даже объятия из благодарности ему противны. Словно я прокажённый какой! Не надобно было... наверное." -вдруг подумалось пареньку. -Ну? Пойдём тогда домой! Поедешь? - спросил боярин, вырвав юношу из раздумий. -Как же мы поедем, ежели конь-то у тебя один? -Посажу тебя рядом с собою. Ты ж не тяжёлый. -ответствовал Павел Григорьевич. Ульян улыбнулся весьма обольстительно да согласился. Когда юноша вошёл в дом боярина отчего-то его зело переполняла радость. Недавече Шаламов здесь его лечил, приносил ему отвары, сказывал о жизни своей, и ему, Ульяну, было зело хорошо. Он был счастлив от того, что он не тело для утех содомских, не игрушка богатых купцов да бояр, а человек, коего любит да ценят. -Челяди сейчас дам наказ приготовить тебе горницу! -молвил Шаламов. -Есть хочешь? -Я не голоден, благодарю! Тем более, уж поздно трапезничать-то. -Тогда сходи в баню. Она натоплена. А затем иди в свою горницу, коя уж готова будет. -А как мне вещи-то из дома забрать? -спросил Ульян. -Мы завтра съездим за ними, да отцу своему скажешь, что теперича у меня жить будешь. -ответствовал Павел Григорьевич. -Он не отпустит! -Ульян, ежели он и кабак тебе простил, и занятия твоё непотребное, да не выгнал за то, значит сие, что и ныне он не возразит. Более того, он должен быть рад зело, что ты теперича-то уж не будешь заниматься деяниями срамными, а начнёшь жизнь достойного христианина. -молвил в ответ боярин Шаламов. Балашов кивнул да направился в баню. Парень из челяди помог ему попариться, дал свою чистую одёжу, ибо боярин пообещал слуге купить другую, а затем проводил в горницу. Сие помещение было уже не тем, в коем Ульян жил, пока лечился. Эта горница больше прежней, светлее, в красном углу даже две иконы имеются. По утру боярин Шаламов не стал рано будить Ульяна, а направился было на конюшню, дабы конюх приготовил лошадь и для Балашова тоже. Чуть позже уж разбудил Павел Григорьевича юношу да повелел одеваться в дорогу. Ульяну ехать сегодня вовсе не хотелось, да, всё ж, спорить с боярном парнишка не решился. Он собрался, умылся до вышел во двор. -Какой ты красивый и безо всяких своих румян до белил. Всё то для девиц, а ты и так прекрасен. -молвил боярин, разглядывая юношу да при том улыбаясь загадочно. -Благодарю, Павел Григорьевич. Да. Наверное, для девиц... Ты прав! -ответствовал юноша. -Тебе даю коня спокойного пока что, а там уж видно будет... -Шаламов подвёл к юному Балашову саврасого скакуна да похлопал его по боку. До ульяновой родной деревни они добрались зело быстро. Юноша крепко держался в седле, будто б с отрочества на таковых лошадях скачет. Григорий повстречал их около избы, удивлённо взирая. -Ульян, а ктой-то с тобою? -спросил его отец, что только колол дрова. -Боярин Шаламов Павел Григорьевич. Он со мною приехал. По делу важному. -ответствовал Балашов-младший. Крестьянин поклонился пред боярином да пригласил их в дом. -Отец, Павел Григорьевич позвал меня к себе в дом работать. Поначалу он хочет грамоте меня обучить, а уж затем... -молвил парнишка, помогая расставить хлеб, окрошку да ягоды, что недавече были вытащены из подклети прохладной. -Сие хорошо. Ежели я не смог тебя отговорить от занятия твоего непотребного, так хоть, пущай, он поможет тебе. Отвечать мне за то пред Богом, что не смог уберечь тебя от греха, что не смог тебя на путь праведный наставить. Мало, видать, за тебя молился, мало тебя строжил. -начал было причитать Григорий. -Ну, отец! Ну, хватит! Не за тем боярин приехал, чтоб слушать твои причитания. Он и без тебя знает каковой я грешник. -язвительно молвил Ульян. -Ульян, не перечь отцу! -спокойно сказал Шаламов. Парнишка скривил было лицо да более ни слова не произнёс. Молча отхлебнул чаю травяного, а есть и вовсе не стал. -Ты, Ульянушка, вещи забрать чего-ли? Так ты всё-то не бери сразу, только нужное, а уж там... -сказал Балашов-старший да вздохнул тяжело. -Я и так заберу не всю одёжу пока что. Ещё какое-то время они просидели молча. Боярин Шаламов доел окрошку, коей угостил отец Ульяна. Сам же юноша собрал вещи, кои были ему надобны на первое время проживания в вотчине Шаламова. Затем же они попрощались с Григорием. Ульян обещал каждую седмицу навещать отца. Ну а уж ежели совсем дел много станет, так через две седмицы. Григорий же обещал молиться за сына, поцеловал его в лоб, осенил знамением крестным, благословляя. И только опосля этого Ульян с боярином выехали за ворота, направившиись домой, в вотчину Шаламова. В течении первой седмицы в вотчине Ульян познакомился с челядью, хоть, конечно, и не особо хотел с ними общаться. Надобно так! Познакомился и с конюхом Афанасием, что должен был его ещё немного подучить езде верховой. К тому ж, в отсутствии боярина Шаламова, Куколка приходил послушать сказки конюха, коих он знал немало да баял умело. Афанасий же, в свою очередь, любовался юношею да часто говорил ему, что тот зело красивый, что очи у него, что море южное синее аль небо летнее. Балашову было зело приятно, что ценят его, красою его любуются да не для того, чтоб ко греху склонить содомскому, а от сердца чистого. По вечерам боярин Шаламов обучал Ульяна грамоте. Павел Григорьевич начал с букв, красиво изображённых завитушками в книге рукописной. Юноша быстро всё запоминал, что зело радовало боярина. Вот только по ночам Ульян долго не мог заснуть, ибо мысли непристойные терзали его. И тогда юноша, бывало, предавался рукоблудию*. Боярин Шаламов тоже маялся ночами. Павлу Григорьевичу срамота всякая да непристойности лезли в голову. Он представлял Куколку обнажённым совсем, мыслил, как ласкает он тело юного Балашова. И тогда боярин вставал перед иконами и молился пока искушение бесовское не покидало его. Чрез седмицу Ульянов съездил к отцу, поведал ему об том, как живёт, как учится езде верховой да грамоте. Григорий был за него зело рад. Посему он благодарил Бога за то, что сын его теперь уж не срамник кабацкий, а честный христианин, достойный сын Святой Руси. И молился, чтоб не возвратился Ульян ко блуду содомскому за деньги. В следующую седмицу Шаламов решил было, что надобно от греха подальше позвать Ульяну учителя грамоты. Лучше бы чернеца*. С другой же стороны, Павлу Григорьевичу хотелось видеть юношу каждый день, да и вовсе самому учить парнишку. -Ульян, тебе по нраву ль учиться? -спросил за трапезою Шаламов. -По нраву, боярин! -молвил в ответ юноша. Хотел он, правда, добавить: "С тобою, боярин, всё по нраву!". Да не стал. -Быть может, тебе лучше учиться грамоте у инока? Иноки ж лучше в том разумеют. -спросил боярин. -Зачем какой-то чернец, ежели и ты, Павел Григорьевич, всё хорошо разъясняешь! Аль у тебя, боярин, времени на то нет? -грустно спросил Балашов. -Да время-то сыщется... Думал я, что инок-то понрамотнее будет. -солгал Шаламов. -Как знаешь, боярин. -вздохнул было Ульян да отвернулся, дабы не увидел Шаламов, как у него заблестели слёзы прозрачные в очах синих. Павел Григорьевич помолчал, а затем, всё ж, молвил: -Не надобно иноков. Ты прав! Я и сам тебя обучу грамоте, Ульянушка. Балашов заулыбался весь аж. Следующий месяц прошёл так же. Ульян обучался грамоте, да весьма преуспевал в том, и езде верховой, коя тоже давалась ему зело хорошо. -Павел Григорьевич, а научи меня на саблях биться! -молвил юноша было опосля очередного урока грамоты. -Ульянушка, ты такой красивый! Такой... -боярин даже не смог подобрать слов, восхищаясь внешностью юношескою. -Быть может, тебе то и не надобно?! -Надобно! -упрямо молвил юноша. -Али ты меня уже за парня не почитаешь, а только лишь за шлюху кабацкую?! Думаешь, боярин, я только лишь мужам богатым удовольствие доставлять умею?! У Ульяна от злости да негодования лицо перекосило да сталось вовсе некрасивым, а очи синие сделались тёмными, холодными да злыми. Парнишка был зело обижен. Хлопнув дверью, Балашов выскочил на улицу. Павел Григорьевич вышел за ним. -Ульян, куда ты? Постой! -крикнул боярин. -Ты меня... -заплакал юноша. -Ты меня... даже не считаешь мужчиною! -Успокойся, Ульянушка! Чего ж ты такое говоришь! Ты, конечно, пока не мужчина, но парень. Прекрасный юноша! Зачем тебе, такому красивому, оружием владеть?! -Ты ж сам баял, что меня стремянным своим возьмёшь! А стремянный ведь тоже должен оружием владеть, ибо он вместе с господином своим и на войне, и дома, и в поездках. -молвил в ответ юноша, шмыгая носом. -Не надобно такому, как ты на войну! Не для войны таковые красивые! Таковые для услады очей! -Ну а ежели на нас басумране* какие или латыняне* нападут? Обороняться стану, дабы в плен не попасть! -сказал Балашов да улыбнулся. -Да уж... В полон* тебе точно нельзя. Уж больно красив ты! Так и быть, научу тебя владеть и саблею, и арканом, и луком. -молвил боярин Шаламов с какою-то ревностью в голосе, кою заранее испытывал ко врагам, что могли Куколку в плен похитить, да добавил затем. -Пойдём в дом! Со следующего дня Шаламов стал обучать Ульяна и владению оружием тоже. И уже через месяц у юноши стало неплохо получаться. Стрелял из лука Балашов зело метко. Арканом пользовался тоже неплохо. К тому ж, Куколка с саблею стали булатной выглядел красиво, будто б так и должно быть. Можно было засмотреться, чего Павел Григорьевич и делал постоянно. И в таковые мгновения ещё более ему хотелось обнять, поцеловать да заласкать юного красавца.