Из принципа

День у Марка отстойный с самого утра. Он обжигается кофе, лажает с яичницей, пачкает любимую рубашку и выходит из дома на двадцать минут позже обычного из-за тщетных попыток найти зонт. Так и бежит под проливным дождём до остановки, проклиная всё на свете, в особенности — собственную неуклюжесть и мерзкую осеннюю погоду. В кабинет он буквально залетает, промокший до нитки и злой как никогда. Тэён, чей рабочий стол напротив, смотрит на него с искоркой интереса в глазах, но ничего не говорит, переводя взгляд обратно на кипу бумаг на столе. — Выглядишь великолепно, — флегматично говорит он, сминая очередной лист в кривоватый шарик и целясь в мусорное ведро. — А то я не знал, — огрызается Марк, кое-как зачёсывая влажные волосы назад. — Босс не заходил? Когда директор Чон заглядывает в их кабинет, настроение у него обычно ухудшается в разы, причина этого сейчас как раз хмурится — промазал. — Он в командировке уже две недели, Марк, — тянет Тэён таким тоном, будто Марку не двадцать пять, а максимум три. — Ну уж простите, я-то с ним не так близко общаюсь. Тэён вместо ответа успешно поражает цель, которая на этот раз — Маркова голова, очередным бумажным шариком. — Завидую, — он усмехается, но от этой усмешки у Марка волосы на затылке встают дыбом, пусть и влажные настолько, что, по идее, вообще никакую форму принять не могут. Он пересёк границу, которую Тэён убедительно просил не пересекать, и теперь даже как-то жалеет. — Ладно, хён, не бери в голову. Сегодня допоздна? — Придётся, — вздыхает Тэён. — Конец месяца, чего ты ожидал? Марк и не ожидал ничего, кроме как ночёвок на работе. Конечно, всё было не так критично, но работали они больше, чем в любые другие дни, а потому конец месяца справедливо считался тяжелейшим временем не только для их крошечного отдела, но и для всей фирмы в целом. Марк, как обычно, объявляет «дожить до зарплаты» своей главной миссией. В обеденный перерыв Тэёну звонят. Он вылезает из-под горы бумаг, куда зарылся со стаканом кофе, и тараторит в трубку: — Если это не что-то нереально важное, то я убью тебя, Донён. По мере того, как Донён, который трудится у них пиарщиком, говорит, улыбка на лице Тэёна становится всё шире, и он, окончательно высвободившись из плена документации, поднимается на ноги. — Донёна я убивать не буду, поэтому пошли. Марк, который до этого напряжённым взглядом гипнотизировал экран компьютера, надеясь, что цифры наконец начнут сходиться сами собой, смотрит на Тэёна и качает головой. — Договаривались же без обеда. — Нарушим договор. Это правда важно. — Настолько, что стоит того, чтоб мы вылезли из кабинета? — Донён обещал шоу, — кивает Тэён. Донён — человек слова, и если он обещает шоу, в том, что будет действительно шоу, а не жалкая пародия в виде замдиректора, надевшего рубашку задом наперёд, можно не сомневаться. У него подтверждённый несколькими годами исправной работы потрясающий талант находить всё интересное, что случается в пределах огромного трёхэтажного здания, напичканного под завязку офисными планктонами. Ради такого не грех и на работе переночевать. — Кошелёк бери, может, вместе со зрелищем ещё и хлеба перепадёт, — наставляет Тэён. Не зря — пунктом их назначения оказывается кафетерий на первом этаже, место, куда оба суются лишь в крайнем случае, потому что цены не совпадают с бюджетом. — Вау, — тянет Марк восхищённо. Почти все столы заняты, это, безусловно, рекорд. Сплетни всегда разносятся быстро, и, видимо, не они одни на этот раз пришли посмотреть на обещанное шоу. Донён находится сразу — сидит в самом центре и активно машет тремя руками сразу. Третья — Тэиля, программиста, который с крайне несчастным видом молча терпит то, что его конечность безжалостно эксплуатируют. — Ну и где твоё шоу? — спрашивает Тэён без предисловий. — Работы много, я не хочу ждать ещё… — В пути, — прерывает Донён. — Садись пока, поболтаем. Донён начинает свой длинный почти-монолог («почти» потому, что Тэён ещё иногда умудряется вставлять короткие фразочки в этот словесный поток), а желудок Марка издаёт какой-то жалобный звук, напоминающий о том, что пустует со вчерашнего вечера, и в сочетании эти два факта приводят к тому, что уже через пару минут он выбирает между вторым и салатом. Побеждает, кстати, второе. В определённый момент, когда Марк запихивает в рот гораздо больше риса, чем следовало бы, становится тихо. Резко. Марк смотрит в сторону входа и только чудом не давится. В конце концов, не каждый день к ним заявляются парни в кожаных штанах. Конечно, кожаные штаны — это только одна деталь из множества тех, что выделяют парня из толпы одинаковых офисных работников и нарушают дресс-код. У него и волосы тёмно-красные, и пирсинг имеется, и предплечья, на которых нет, кажется, ни одного квадратного сантиметра, не покрытого татуировками. Марк точно уверен, что никогда раньше его не видел, но какое-то странное чувство дежавю не даёт ему покоя и даже заставляет отодвинуть от себя тарелку. — Он дверью ошибся? — предполагает Тэён. — Тут неподалёку вроде татуировки делают, у меня там знакомый работает… — Нет, это наша новая звезда, Ли Донхёк, — громким шёпотом отвечает Донён, и на имени Марк дёргается. — Юный гений экономики, говорят. Пока Донхёк, предварительно обведя весь кафетерий уверенным взглядом, медленным шагом, будто давая рассмотреть себя со всех сторон и найти больше поводов для последующего обсуждения, идёт к автомату с кофе, Марк, нахмурившись, пытается понять, где раньше слышал это имя. Когда он наконец понимает, то от собственной глупости хочется рассмеяться. Нервно, потому что весёлого в ситуации нет ничего абсолютно. Донхёк берёт себе кофе и садится за стол у окна, снова переводя взгляд на всех собравшихся. Собравшиеся резко отворачиваются, заводят разговоры ни о чём и принимаются разглядывать бежевого цвета стены, а новичок только усмехается. В какой-то момент их с Марком взгляды встречаются. Донхёк на секунду теряет всю свою уверенность, а Марку воздуха не хватает даже для одного единственного вдоха. — Марк, всё нормально? — это наконец подаёт голос Тэиль. Марк кивает ему, мол, не волнуйся, и поднимается с места, не переставая смотреть на Донхёка. Он не хочет к нему идти. Он не хочет смотреть на него. Он не хочет видеть его когда-либо ещё. Но по определённой причине и идёт, и смотрит, и пребывает в уверенности, что им суждено увидеться ещё много-много раз. — Хочешь попросить автограф? — язвит Донхёк, когда Марк подходит к нему совсем близко. — Молодец, смелый мальчик, я, так уж и быть, распишусь для тебя на салфетке. Запястье левой руки у него чистое, без выведенных невидимым каллиграфом аккуратных букв. Несколько совпадений складываются в единую картину, и не остаётся сомнений, что это тот самый Донхёк. Марк бьёт в челюсть. Той рукой, на запястье которой ненавистное серое вместо нормального чёрного «Ли Донхёк».