Из принципа

Дождь неистово барабанит по стеклу, будто желая разбить его и пробраться в маленькую комнатку медпункта, где собралось слишком, кажется, много людей на имеющиеся несколько квадратных метров. Донхёк, по-детски болтая в воздухе ногами, сидит на кушетке, пока медбрат Хансоль с сосредоточенным видом обрабатывает его разбитую губу. На кушетке напротив — насупившийся Марк, обложенный льдом, и нервный Тэён рядом с ним. — Когда ты уговаривал меня порекомендовать твою кандидатуру директору, то клялся и божился, что проблем от тебя не будет, — шипит Тэён. Марк в воображении пририсовывает ему волосы-змеи для полноты картины и, не сдержавшись, нервно хихикает. — Вообще не смешно. — А у вас, кстати, всех новичков так приветствуют, или это я такой особенный? — влезает Донхёк, на что Хансоль, сдвинув к переносице тёмные, странно сочетающиеся с выбеленными волосами, брови, просит его сидеть спокойно. — Второе. Таких уродов у нас ещё не было, — брякает Марк, и Тэён со всей силы толкает его локтем, призывая заткнуться. — Оскорблять-то зачем, солнышко? — Донхёк улыбается, и у Марка снова подозрительно начинают чесаться кулаки. Как и метка, его мёртвая метка, которая померкла в шестнадцать, заставив Марка понять, что его соулмейт от него отказался заранее и что справедливости в этом мире ждать больше не придётся. — Ты ещё спрашиваешь? Серьёзно? Ты ещё смеешь спрашивать? — Он у вас всегда такой? — интересуется Донхёк у Тэёна. Тот улыбается, хотя больше похоже на то, что его рот просто криво дёргается — не отошёл ещё, видимо, но не хочет показаться невежливым. — Только к концу месяца. Но к концу месяца у нас все такие, и ты будешь. — Звучит многообещающе, — Донхёк задумчиво потирает левое запястье, и Марк, заметив этот простой вроде бы жест, подрывается с места. Лёд с его руки падает на пол, вызывая у Хансоля горестный вдох. — Я знал, конечно, что ты странный, но с каждой секундой всё хуже, — ухмыляется он, когда Марк вытаскивает его в коридор и практически швыряет к стене. — Я тебя ненавижу. — Мы первый раз встретились, радость моя. Если я сделал тебе что-то плохое, но не помню об этом, то извиняться не буду. — Ты действительно настолько тупой или прикидываешься? — Опять вернулись к оскорблениям. У тебя совсем нет фантазии, даже скучно. Не дави так сильно, руки болят. Марк только сильнее сжимает чужие запястья. — Тебе не приходило в голову, что твой соулмейт, возможно, заслуживал хотя бы один грёбаный шанс, нет? — Тебе не приходило в голову, что я, возможно, не захочу обсуждать эту тему с незнакомцем? Как тебя, кстати? — Посмотри, — Марк теряет терпение окончательно, и ему титанических усилий стоит не подпортить Донхёку лицо ещё раз, — у себя на запястье. Донхёк сглатывает, но, снова начиная раздражающе улыбаться, смотрит сначала на левое, затем на правое. — Пусто, — пожимает плечами он. — Так как зовут-то? — Не потому ли пусто, что ты от меня отказался, а, Ли Донхёк? — Так вот ты какой, Марк Ли, — и улыбка сразу пропадает, и вспыхивает в глазах что-то тёмное и отталкивающее. — Не зря отказался. От второй по счёту драки их спасает вовремя вышедший в коридор Тэён и, самую малость, благоразумность Донхёка, который на этот раз предпочитает увернуться, нежели лезть с кулаками в ответ. — Я выпил успокоительное, — предупреждает Тэён, — и теперь мне никакие нервы не помешают докопаться до причины того, что вы себя так ведёте. О своей собственной и Марка занятости Тэён предпочитает забыть, зато Донхёка, невзначай напомнившего, что он вообще-то пока на испытательном, а драка и так пошатнула его репутацию («было бы что пошатнуть», — аккомпанементом от Марка), неожиданно сжалившись, отпускает. — Ну, что ж, герой, — начинает Тэён, когда они наконец возвращаются в свой кабинет после затянувшегося обеденного перерыва. — Раз уж мы всё равно остаёмся здесь ночевать, то я буду настаивать на объяснениях. — Да нечего тут объяснять, — Марк устало потирает виски. Эмоции постепенно уходят, будто смываемые невидимой морской волной, и оставляют за собой только мерзкие водоросли усталости. — Судьба. — Прямо… та самая судьба? — у Тэёна глаза увеличиваются как минимум вдвое, и теперь он вместо местной пародии на Медузу Горгону гораздо больше напоминает очаровательного щеночка. Удивительные трансформации, Марк знает его несколько лет, но всё никак не привыкнет. — К сожалению. Давай поработаем хоть немного, ладно, хён? Не хочу об этом говорить. — Я тебя отмажу, — тихо обещает Тэён спустя несколько секунд молчания. — Если он спросит. Марку и уточнять не требуется, он понимает и шепчет «спасибо» в знак благодарности. Тэён хороший, если так подумать, очень хороший, просто дёрганный, нервный и скрытный. Последнее, в особенности — его стандартно опущенные рукава пиджака, иногда раздражает, но Марк вроде как с понятием личного пространства знаком и понимает, в каких случаях его лучше не нарушать. Работать не получается — мысли путаются, в голове набатом бьёт бесконечное «Донхёк», а запястье зудит так, что ещё немного — и Марк на нём царапины оставит постоянно проходящимися по серым буквам ногтями. Всё это отвлекает неимоверно, и он, сдавшись, откидывается на спинку кресла. — Иди подыши воздухом, — предлагает Тэён, постепенно заново обрастающий бумагами. — Серьёзно, Марк, ты красный весь. Меня, помню, лихорадило несколько дней, как соулмейта встретил… Ладно, неважно, иди. Марк, прежде чем выйти в коридор, успевает ещё удивиться — никогда ещё Тэён не говорил про своего соулмейта. Всегда делал вид, что его не было, и, хотя такое тоже иногда имело место быть, Марк был уверен, что пару раз, когда рукава тэёновской одежды приподнимались, видел на его запястье угольно-чёрные буквы, по которым можно было определить две вещи: соулмейт у Тэёна есть и его всё ещё ждут. Имя, правда, так и не получилось разглядеть, но Марк, несмотря на любопытство, и не хотел этого, пребывая в уверенности, что Тэён расскажет сам, если захочет. Пока что не захотел. Прогулки по зданию в рабочее время, конечно, не особо приветствуются, но если незаметно, то можно. Марк поднимается на крышу, куда обычно не заглядывают те, кто выше его по положению, а значит, можно не опасаться быть пойманным. От прежнего бурного дождя остаются лишь изредка падающие вниз слабые мелкие капли, но и те постепенно сходят на нет. Марк глубоко вдыхает влажный воздух, затем ещё раз и ещё, и это действительно успокаивает, хотя бы пальцы перестают дрожать. — Чёрт, опять ты, — слышится недовольное в паре метров от него, и Марк вздрагивает, оборачиваясь, хотя этого и не нужно было делать, потому что голос он определил сразу. — И правда судьба. Донхёк закуривает. Марк украдкой скашивает на него глаза, чтобы увидеть полноценный образ, потому что Донхёку действительно не хватало лишь сигареты меж пальцев. — Курить можно выйти и в перерыв, — говорит Марк, не справившись с совершенно детским желанием укольнуть Донхёка и не особо надеясь на ответную реакцию. — Попробуй тут доживи до перерыва без дозы никотина, — фыркает Донхёк. — А что, сдашь меня, сладкий? От этого обращения Марка передёргивает, как и от того, что Донхёк возвращается к первоначальной манере поведения, что так и кричит «мне наплевать на всё и на всех». Дальше стоят в тишине. Марк вспоминает, как ещё в раннем подростковом возрасте мечтал о соулмейте, с которым будет комфортно молчать, и вот, получите, распишитесь. С поправочкой только на то, что многие другие мечты осуществить возможность отсутствует. — Попробуй относиться к этому менее серьёзно, — говорит Донхёк, прежде чем уйти. Марк всё ещё его совершенно не понимает.