Любовь и Обожание

      Похороны актёра Счастливцева прошли менее шумно и многолюдно, чем Полонской. Дамы плакали, мужчины делали печальные лица, актёры хмурились. Ребушинский здесь тоже суетился, расспрашивая всех и каждого о том, что тот думает о «погибшем безвременной смертью актёре, любимце публики». Именно такие слова открывали статью в вечернем выпуске «Затонского телеграфа».       Похороны костюмера Лукошко прошли скромно на следующий день. Присутствовали Штольманы (Коробейникова Яков оставил за начальство), Пётр Миронов, Мария Павловна Васина, актёры и служащие театра. Погода была хмурая, слякотная. Но когда гроб опустили в могилу, в просвет между тучами на мгновение выглянуло солнце, и его луч пробежался по крышке гроба, как бы ласково погладив. Все даже вздохнули изумлённо, а рука отца Фёдора с кадилом дрогнула.       По выходе с кладбища дядюшка распрощался и заторопился: он сегодня уезжал в Петербург. «Так, на несколько дней, по делам... – объяснил он своё поспешный отъезд. - А к именинам твоих родителей вернусь обязательно. И даже, может быть, кое-что интересное с собой привезу...»       Анна расстроенно махнула рукой: уговорили всё-таки его знакомые вырваться в столицу. Штольман только покачал головой: да и ладно! Анна близко к сердцу принимала смерть Ерофея Палыча, и Яков сегодня все дела бросил, чтобы жену на кладбище сопроводить...       К Штольманам подошёл Горюнов.       - Я получил вашу записку, Анна Викторовна. Вы что-то хотели мне передать?       - Да, Лука Лаврентьич. В костюмерной на стуле лежит платье, афиши и шкатулка. Ерофей Палыч хотел их отправить Алексею Александровичу Бахрушину - для театрального музея. Если вам не трудно, исполните эту просьбу.       - Да-да, конечно, - закивал головой Горюнов. – Обязательно передам. Я на этой неделе как раз еду в Москву. По делам, понимаете ли... – Он расстроенно покачал головой: - Мне ведь актёра можно найти, хоть и разгар сезона. А вот такого портного, как Ерофей Палыч, вряд ли. Я тут Марию Павловну уговаривал вспомнить матушкины уроки, да она ни в какую. Магазин, говорит, не на кого оставить, да и подзабыла она уже за шляпным делом, как портняжить. Эх-эх-эх! – вздохнул владелец театра. – Дела наши тяжкие!.. Ну, всего доброго вам. Побегу.       Подошла Васина. Подняла заплаканные глаза на Анну:       - Спасибо, что пришли проводить в последний путь. Ероша порадовался бы...       Анна сочувственно кивнула:       - Я к Ерофею Палычу привязалась как к родному. Хоть и знакомы мы были недолго.       Мария Павловна, склонив голову, пошла дальше.       Со Штольманами поравнялись Ефим и Пров. Приподняли шляпы, здороваясь, и поспешили к свободному извозчику.       - А что, Зиня, не зайти ли нам в трактир? - услышали Анна с Яковом.       - Таки почему нет, Фима. И повод есть...       У коляски Штольманов обогнали Фенечка с Пантелеем.       - Вот возьму и буду все слова учить, что тебе тогда делать? - выговаривала актриса суфлёру, а тот смотрел на неё влюблёнными глазами и молчал. – Вот что ты молчишь, горе ты моё? Сказал бы что. Комплимент какой сделал. Всё даме приятно было бы...       Яков усмехнулся и помог Анне подняться. Та откровенно улыбалась. Усевшись и прикрыв ноги пледом, предусмотрительно захваченным Демьяном из дома, произнесла:       - Вот ведь как бывает: не было бы счастья, да несчастье помогло.       - Я вижу, госпожа Мурашина взяла на себя опеку над Пантелеем.       - Да, - согласилась Анна. - Он её боготворит, как Ерофей Палыч – Елену Николаевну... Она потому его с собой и увела... – добавила она задумчиво.       - Ох, уже мне эти ваши дýхи, Анна Викторовна! – уселся рядом с женой Штольман. - Трогай!..       ...Отправив Анну в дом и сделав Демьяну внушение: «Если не можешь остановить, иди впереди, береги фланги и тыл», - Яков в той же коляске отправился в управление. И ход его мыслей принял самый приятное и радостное направление: он думал об Анне – и их дочери.       Он представлял себе, как будет баюкать свою девочку, учить ходить, помогать надевать туфельки... Как они втроём буду читать книги, рисовать, играть на фортепиано и петь... Как она подрастёт, дед Виктор наверняка захочет, чтобы его внучка фехтовала не хуже Анны-мамы, а они с дочкой будут совершать конные прогулки верхом... Как он будет учить её танцевать и проводит на первый в её жизни бал... Как однажды наступит день, и он поведёт её к алтарю...       На этом месте мысли его прервались: он подъехал к полицейскому управлению...