Любовь и Обожание

      ...Полчаса спустя Ерофея Палыча Лукошко, признавшегося в убийстве актёра, отвели в камеру. С вещами. Выглядел он неважно: был бледен, часто облизывал пересохшие губы. Но от чая отказался. Штольман нарушил неписаное правило – ничем не угощать преступника: очень уж печальный вид был у Анны. Она едва сдерживала слёзы, слушая рассказ старика.       Все молчали после его ухода, подавленные услышанным.       Вошёл Трегубов, удивлённо приподнял брови, глядя на расстроенные лица:       - В чём дело, Яков Платоныч? Дело не раскрыто? Преступник не пойман?       - Да нет, Николай Василич. И дело раскрыто, и преступник в камере. Просто всё... печально.       - Вот как? И в чём печаль? – сел полицмейстер на стул у стола Штольмана.       - За честь любимой дамы наш костюмер вступился, да силу не рассчитал и отправил обидчика на тот свет.       - Из-за любви? Очень романтично. «Тому в истории мы тьму примеров слышим...» - как говаривал незабвенный Иван Андреич. Да и в жизни часто встречается. Правда, Антон Андреич?       - Несомненно, - подтвердил Коробейников.       - Тут адвокат хороший нужен, - продолжал рассуждать Трегубов. - Чтоб романтическую сторону дела ярко показать. Правильно, Анна Викторовна?       - Да, - кивнула Анна и улыбнулась с благодарностью, потому что в сердце появилась надежда.       - Ну, вот так, - полицмейстер поднялся. – Заканчивайте, Яков Платоныч, с бумагами, рапорт мне на стол. Быстро дело раскрыли – и суток не прошло, – и пошёл из кабинета, но, открыв дверь, остановился и оглянулся: - Всегда бы так!       Дверь за полицмейстером закрылась.       - А кто такой Иван Андреич? – вдруг спросил Коробейников.       - Крылов. Баснописец российский – улыбнулся Штольман. – Разве не слышали о таком?       - Слышал, но я как-то не думал, что Николай Василич Крылова читал, - проговорил Антон Андреич виновато.       Яков покрутил головой и обратился к Анне:       - Можете теперь ехать домой, Анна Викторовна. Дело закончено.       Анна кивнула, задумавшись. Якову почему-то не хотелось, чтобы она уходила и он, помолчав, предложил:       - Чаю?       - Да, неплохо бы.       Яков поднялся, но Антон Андреич его опередил:       - Я распоряжусь, - и вышел из кабинета, оставив Штольманов одних.       Анна подошла к Яков и обняла его, положив голову ему на плечо. Он обнял её в ответ, поправил непослушный локон и нежно поцеловал в висок.       - Николай Василич прав, хороший адвокат добьётся оправдательного приговора, - заговорил Штольман. – Ерофей Палыч так любил Полонскую, что не смог вынести оскорбления. Присяжные будут тронуты.       Анна вздохнула и, отстранившись, взглянула мужу в глаза:       - Он не любил её. Он её обожал. И это, как он говорил, большая разница.       Вошёл Коробейников, за ним Евграшин с подносом, на котором стояли стаканы с чаем.       - Сюда поставьте, - указал Штольман на свой стол.       Полицейский вышел. Яков протянул стакан Анне, взял себе и кивнул помощнику. Тот, кивнув благодарно, взял третий стакан и прошёл к своему столу.       Начавшееся молчание прервал стук в дверь.       - Войдите.       - Ваше высокородие, к вам доктор Милц, - доложил Евграшин.       - Пропустите.       Вошёл Александр Францевич.       - Добрый день, Яков Платоныч. Не прогоните?       - Всегда рад, доктор. Проходите.       - С остальными я уже сегодня виделся. Спасибо, Антон Андреич, что сообщили о Лукошко. Я могу его увидеть, Яков Платоныч?       Штольман вопросительно изогнул бровь.       - Александр Францевич просил предупредить, если Ерофей Палыч найдётся, - пояснила Анна.       Яков перевёл взгляд на помощника.       - Я ещё тогда, в приёмной, когда он к нам подошёл, написал доктору, что Лукошко у нас, - оправдался Коробейников.       - А почему вы решили, доктор, что костюмеру нужна медицинская помощь?       - Сердце у него слабое. Я боялся, что он не переживёт ареста...       - Да нет, - задумался Штольман, - он очень спокойно себя вёл, не суетился, не кричал. Сам пришёл между прочим.       - Да, - вступил в разговор Антон Андреич, - мы его по всему городу искали, а он нас тут дожидался.       - В самом деле? – удивился доктор. – Я могу его увидеть, чтобы осмотреть? Яков Платоныч, он болен, и я беспокоюсь...       - Пожалуйста, - пожал плечами Штольман. – Антон Андреич, проводите доктора к арестованному       Доктор с Коробейниковым ушли. Яков подошёл к окну. Полицейская коляска стояла перед входом, и Мефодий кормил коня краюшкой хлеба. На улице светило солнце, снег таял.       «Прямо левитановский март», - подумал Штольман и обернулся к Анне, стоявшей у стола со стаканом чая в руках.       Анна замерла, глядя расширенными глазами на Якова, но явно видела что-то другое.       «Дýхи!»       Штольман быстро и бесшумно оказался возле жены. Она не отводила глаз от того места, где он только что стоял, была натянута, как струна, и стакан в её руке медленно наклонялся...       Яков зашёл со спины Анны и одной рукой осторожно обнял её за талию, прижав к себе, другой рукой перехватил стакан - рука жены бессильно повисла вдоль тела - и замер.       Анна чуть качнулась назад и расслабилась, тяжело задышав, но не упала: Яков держал её, крепко прижав к себе.       - Аня, что? Дýхи? – прошептал Яков жене. Поставив стакан на стол, он осторожно развернул её к себе лицом. По щекам Анны текли слёзы. Она жалобно взглянула на мужа. «Я никому не нужна... – пронеслось у него в голове, - я ни в чём не виновата...» Именно такое выражение было у Анны, когда она говорила эти слова. В прошлом году, на кладбище, после дела с иконой.       - Что случилось? - Яков ласково вытер текущие слезинки с её щёк.       - Он умер... Ерофей Палыч. Он ушёл вместе с Еленой Николаевной... Я их сейчас видела... Он сказал, что теперь счастлив... И никого не винит...       Она горько заплакала, спрятав своё лицо на груди Якова. Он гладил её по спине, по плечам, целовал волосы, приговаривая:       - Всё закончилось. Не плачь, всё хорошо. Я рядом, мы вместе, ты мне нужна, я без тебя не живу...       Анна подняла голову и улыбнулась сквозь слёзы:       - Я так ждала от тебя этих слов! Почему ты мне раньше их не говорил?       - Боялся.       - Боялся?! Ты?! Чего?       «Вот и слёзы высохли!» - подумал Яков.       - Боялся за тебя. Рядом со мной было опасно. Я старался оградить тебя... Вот и не говорил.       Анна вздохнула и отстранилась.       - Надо было сказать. Хотя...       В кабинет влетел Коробейников, за ним – доктор Милц, следом Трегубов, и все хором:       - Яков Платоныч! Он мёртв!       - Я знаю, - ответил Штольман, подходя к столу.       Анна отошла к окну возле сейфа, отвернувшись от вошедших, чтобы вытереть глаза платочком.       - Откуда? – удивился Антон Андреич, но, глянув на Анну, кивнул головой. – Да, конечно. Я понял       - Отчего он умер, доктор? – спросил Яков.       - Сердце, я полагаю.       - Вы уверены, доктор? – строго спросил полицмейстер. – Не мог он сам себя?..       - Не думаю. Лежит, сложив руки на груди, лицо спокойное. Я бы даже сказал умиротворённое. Улыбается даже слегка.       - С миром, значит, отошёл, - задумчиво произнёс Николай Васильевич. Потом встряхнул головой. - Как, однако, всё быстро завершилось. И вы с бумагами не затягивайте, Антон Андреич. Жду рапорта сегодня, Яков Платоныч.       Полицмейстер вышел. Милц устало опустился на стул у стола Штольмана, тяжело вздохнул. Благодарно кивнул, когда Коробейников перехватил докторский саквояж и поставил его на стул у окна.       Штольман молча достал из сейфа коньяк и две рюмочки. Налил, протянул одну доктору. Тот взял.       - Пусть земля ему будет пухом, - произнёс Милц и выпил. Штольман опрокинул в рот свою и убрал всё в сейф.       Анна повернулась ко всем лицом и печально улыбнулась:       - Я пойду, господа.       - Я провожу, - сказал Яков.       - Не надо, - мягко ответила Анна, положив руку ему на плечо. – Вам с Антоном Андреичем ещё бумаги оформлять, рапорт писать. Сама доберусь до дома. Я на коляске и с Демьяном.       Штольман нахмурился, припоминая, видел ли он своего камердинера, телохранителя Анны. Анна хмыкнула:       – Он в приёмной сидит. Ты разве не заметил? До свидания, Антон Андреич! Доктор, могу вас подвезти, если нужно.       - Спасибо, Анна Викторовна, не откажусь. Концы-то не малые...       ...В коляске Анна с доктором молчали, думая своё о Ерофее Палыче. Анна вспоминала, как старик аккуратно сворачивал дорогие ему афиши, как бережно задёргивал занавеской тёмно-синее платье, как рассказывал, как дрожал его голос, как глаза подозрительно блестели – и жаль его было до слёз!       - Анна Викторовна! – отвлёк её от печальных мыслей голос доктора. – Не переживайте!       - Как же, Александр Францевич, не переживать?! Такой был... трогательный, искренний, самоотверженный – и вдруг убил! И умер так... что у меня сердце разрывается, как подумаю.       - Да, смерть - это всегда грустно, Анна Викторовна. Но, представьте, каково было бы ему, если бы дело до суда дошло? - Анна широко распахнула глаза, глядя на Милца. - Так что хорошо, что Ерофей Палыч сейчас умер. Уж не обессудьте за прямоту: мы, врачи, люди циничные, поскольку со смертью каждый день встречаемся.       - Да, доктор, - с удивлением сказала Анна. - Пожалуй, вы правы. - Она после слов Милца вдруг ощутила облегчение. Да-да, именно облегчением, потому что всё прекратилось. И волнение ушло, и переживания затихли, и тревоги улеглись. – Всё закончилось... как и должно было закончиться. Они вместе ушли... Я их видела.       Доктор внимательно посмотрел на Анну и кивнул головой:       - Что Бог ни делает – всё к лучшему. Демьян, остановите. Я здесь сойду – тут уже недалеко.       Прощаясь с Анной, Милц задержал её руку в своей:       - Берегите себя Анна Викторовна. Ешьте хорошо, гуляйте почаще и подольше. Меньше лишних волнений и побольше радостных ощущений. Всего доброго!       Доктор уходил, и Анна, глядя ему вслед, думала о том, какой всё-таки замечательный Александр Францевич. Сказал – и ей полегчало. Теперь можно и о приятном подумать, о радостном...       Интересно, а как Яков отнесётся к известию, что скоро станет отцом? Он замрёт, поднимет на неё глаза и хриплым голосом спросит: «Что? Что ты сказала?..» Или нет. Он улыбнётся, радостно вздохнёт и скажет: «Правда?..» Нет, он встанет, подойдёт к ней, обнимет и поцелует крепко-крепко, а потом...       - Приехали, Анна Викторовна, - прервал её мысли Демьян.