Плодитесь и размножайтесь

— Плодитесь и размножайтесь, и наполните землю, как благословил нас Господь, — закончив проповедь, старец с по-отечески добрыми глазами опускает микрофон.       Адам сегодня в белой рубашке — он допущен к причастию. Когда подходит черёд, он становится на колени в ряду прочих прихожан, чьи лица он должен помнить, но редко узнаёт. Их обходят одного за другим, и Адам украдкой наблюдает за тихой радостью, что озаряет лицо его случайной соседки: она верует, что через причастие ей даруется жизнь. Адам не верует. Он знает.       Он принимает дар, потому что боится смерти. Невесомый белый кружочек оказывается на языке, и Адам послушно опускает взгляд. Он пробует облатку, силится вспомнить: отличается ли вкус от того, что был на прошлой неделе во время Поста, и от того, что был пятнадцать лет назад, когда суть ритуала была для него, Адама, Истиной, а не правдой. Конечно, он не чувствует ничего.       В подполье священники были другими. Они учили свою паству правильно умирать.

***

      В девятнадцать Адам, молодой и чистый душой, пришёл в террор за свободой. Не за свободой от вампиров — тогда о возможности победить не знали, в успех не верил никто, — а за свободой от страха. К двадцати двум он был ещё жив, учился на радиотехника, успел отправить на тот свет двоих полицаев и одного информатора и выйти сухим из воды, а пределом его мечтаний было убить хоть одного упыря. А ещё погибнуть в перестрелке, чтобы на допросе не раскололи — это было не такой простой задачей, ведь полицаи честно старались захватить преступника живьём: больше приговоров на съедение — меньше мирных жертв в ночных охотах. — В руках упыря заговорит любой, — учила молодых боевиков наставница. — Чем меньше вы проживёте, попав к нему, тем меньше разболтаете. Чтобы спровоцировать его убить вас быстро, вы не должны давать ему то, чего он хочет. Эмоции. Чем меньше отклик от вас, тем сильнее он будет выжимать, и тем скорее всё закончится.       Адам готовился. Стал приветствовать своё отражение: «Ну что, корм, с добрым утречком». Ему становилось весело и зло. Он думал, что именно такая она, свобода.       Их наставница потом долго корила себя за то, что не заметила вовремя, куда его понесло. Впрочем, никто не обвинил Адама в срыве операции «Ласточка»: упыри к сорока годам посмертия успевали обрасти сверхчуткостью и привыкали постоянно быть настороже: так что цель могла среагировать на что угодно. Адам выжил тогда сам и помог уйти ещё двоим, потеряли же четверых. Наставница решила, что им всем нужно залечь на месяц-другой.       Через месяц к ним пришёл отец Йозеф.       Отец Йозеф носил футболку с принтом: Младенец на коленях Девы Марии, в руках у Него — держава и автомат. В их первую с Адамом встречу он курил электронную сигарету и рассуждал о бессмертии души. — Жертву тоже нужно приносить правильно, мальчик, — говорил священник. — Упырь чует смерть в твоих мыслях, как акула кровь. И вот ты уже в поле его внимания; стоит ему заметить в тебе собранность и спокойствие — и он уже знает, что ты не случайный человек в тяжёлой жизненной ситуации. А твоя решимость скажет ему всё о твоих намерениях. Они понимают нас лучше нас самих. Нет, мальчик, если ты просто готов к смерти — считай, что ты ходишь с огромной неоновой стрелкой над головой. Трагический герой, не более. — Но… Как же тогда быть? — спросил Адам. — Знаешь, за что упыри верующих не любят? — отец Йозеф хитро улыбнулся. — Человек, что доверяет Богу, для них неприметен. Они больше на всплески негативных эмоций ориентируются, на внутреннюю напряжённость — им любая рябь зацепка. А тихая радость и принятие для них нечто невнятное, будто завеса.       Адам задумался. — Получается, должны работать любые практики очистки сознания, так? — Любые, что рассеивают тревогу и дают мир с самим собой, — отец Йозеф выдохнул очередной клуб дыма. — То есть, помощь божия тут ни при чём? — Почему же? Она есть. Она вот так и работает. Покой и правильность происходящего — вот как она ощущается.       И Адам поверил. Тогда он думал, что в Бога, и лишь гораздо позже понял, что в отца Йозефа. Ведь им, юношам и девушкам, что сознательно обручались со смертью и часто за просто так, не хватало именно этого — подтверждения правоты. Их пытались урезонить в школах и молодёжных кружках, предупредить через инфоролики и заказные интервью кумиров, приструнить исправительными работами и публичным осуждением. Последнее почти работало на Адама — его постоянно царапало изнутри. А отец Йозеф и такие, как он, говорили, что можно перешагнуть через этическое, если делаешь это во имя правильной цели, что спасение невозможно без свободы, а за неё можно и нужно убивать…

***

      Здравствуй, новый мир. Мир, в котором нет больше ни отца Йозефа, ни граждан-гемофагов.