Когда-нибудь

      Погода на улице едва радовала. Во-первых, ощущался такой холод, что ни прогуливающихся парочек с детьми, ни хозяев с собаками видно не было. Во-вторых, валил мелкий колючий снег, который даже через шарф забирался под воротник пальто. И в-третьих, натянуть хоть и тёплые, но всё же кроссовки было не очень хорошей идеей: подошва скользила по тоненькому льду, заставляя передвигаться «пингвинчиком».       Ксения ввалилась домой с улицы в десятом часу вечера и сразу же скинула тяжёлый рюкзак на пол. Никто не встречал. Как и в любой другой вечер. Постояв немного, она живо разулась, повесила сырую куртку сушиться и заглянула на кухню. Мама что-то готовила.       — Вечера, — коротко поздоровалась Ксю, получив в ответ кивок. — Я забрала документы.       Только произнеся это, она спешно ушла в свою комнату — не оттого, что боялась гнева матери, а потому, что попросту не хотела обсуждать с ней этот вопрос. С кухни не последовало ответа. Возможно, если бы там стоял отец, Ксю бы расстроилась, что ему отчего-то внезапно плевать. Но там стояла мать — а значит, так даже лучше.       Она мало помнила, как родители разводились через суд. По решению каких-то дядек и тётек девятилетнюю Ксюшу Левину было решено оставить с матерью. Сегодня отношения их можно было назвать затёртым словом «натянутые», поскольку детская обида, которую девочка держала на всех, кроме любимого папы, была сильнее других чувств. Мать не была с дочкой слишком строга, не била её ни при каких обстоятельствах, она была, скорее… безразлична? Ксюша прекрасно помнила папино «у тебя получилось», «давай сделаем это вместе», «а пойдём, я научу тебя». Его взгляд впалых глаз всегда отдавал теплотой, даже если он приходил измотанный после ругани с очередными «весёлыми» клиентами.       А мамин взгляд часто был потухший. Она тоже уставала, ей иногда было плохо, и Ксюша всё ждала того дня, когда мама освободится и уйдёт в отпуск, когда у неё будет прекрасное расположение духа, когда они поедут куда-то всей семьёй — она, мама и папа, как и должно быть — и будут просто развлекаться, забыв о каких-то ежедневных проблемах. Но однажды родители развелись.       И этого желанного и так долго ожидаемого момента в сознательной жизни она так и не дождалась. Поэтому, перестав ещё в подростковом возрасте жить глупой мечтой воссоединить семью, хотела только одного: куда-то уйти и начать свою собственную жизнь.       На кухню она так и не вернулась. Желание ужинать пропало, ровно как и мысль о том, чтобы провести остаток времени до сна в интернете. Но кое-что она всё-таки зашла проверить. Кое-что, что последний месяц имело значение вне зависимости от настроения и обстоятельств.

«…сочли Вашу заявку конкурентоспособной…»

***

      — Я еду в Питер, пап, — с каким-то облегчением произнесла Ксю, взметнув ботинком снег с асфальта. — Недавно получила последний расчёт за перевод романа и со спокойной душой уволилась.       — Не боишься? — взволнованно спросил отец, обращая на неё свой внимательный взгляд. — Денег точно хватит? Сколько ты там жить собралась, с кем? И я так и не понял, что это за мероприятие, на которое ты собралась.       Вероятно, он хотел казаться строгим, но его искреннее беспокойство выглядело больше трогательным, чем грозным. Этому способствовал растрёпанный от снега и ветра вид — спутанные короткие волосы, полурасстёгнутая куртка, из-за воротника которой торчал вязаный шарф. Ксю остановилась, заправила обратно отцовский шарф, связанный его нынешней супругой, и посмотрела ему в глаза.       — Пап, — сказала она как-то особенно мягко и вздохнула. — Всё будет в порядке. Мне ведь уже не десять лет, правда?       — Прости, — с улыбкой отозвался отец, только улыбка получилась какой-то невесёлой. — Я совсем не заметил, как ты выросла.       Оставшуюся дорогу от метро до его дома они прошли молча. Ксю пыталась справиться с застывшим в горле комом. Её отец шёл рядом и периодически тихо вздыхал. О чём он думал — о счастливом прошлом, кончившимся по их совместной с бывшей женой вине, о том, как его дочь становится всё дальше и взрослее, или об очередных капризных клиентах, сорвавших сделку уже дважды, — значения не имело. Он просто хотел здесь и сейчас провести как можно больше времени с Ксюшей. Но телефонный звонок от нынешней жены прервал его мысли. Он ответил ей что-то на автомате, особо не задумываясь, и положил трубку. В его глазах читалось какое-то сожаление.       — Я не знаю, когда вернусь. И захочу ли вообще. У меня какой-то туман в голове, я должна что-то про себя понять. Месяц назад я забрала документы из вуза, а теперь пришло ещё одно письмо, ещё одно подтверждение об участии в… в этом проекте, — Ксю сделала глубокий вдох и, слегка понизив тон, продолжила. — Ты ведь тоже был когда-то на моём месте. Мне нужно это все пройти самой… Не беспокойся за меня, пап. Иди к своим, они заждались там тебя уже.       На это он лишь устало кивнул. Дома его ждала маленькая дочка, которая наверняка ещё не спала. И ему надо было возвращаться в первую очередь к ней. И быть всегда рядом, какие бы раздоры ни произошли. Не совершить случайно той же ошибки — а он до сих пор считал это своей самой большой ошибкой — что много лет назад.       — Порви их там… только в рамках закона, — в его глазах на миг вспыхнула искорка, и он улыбнулся, как довольный кот. — Ты это умеешь, я знаю.       — Спасибо, пап. Мне как раз именно это и надо будет делать.       Ксю потянулась вперёд и крепко обхватила отцовскую шею. Она не знала, когда теперь сделает это в следующий раз, поэтому простояла так пару минут, едва прищурив глаза, и наконец отпустила.       Он усилил шаг только на подходе к подъезду, мысленно отпустив наконец старшую дочь навстречу новым ощущениям, людям, событиям и достижениям.

***

      — Ну… Я поехала. Не знаю точно, когда вернусь… Не скучай без меня, ладно?       Произнося эти слова, Ксю была абсолютно уверена в том, что скучать мать не будет точно. Но формальность соблюсти надо было.       — Удачи, — сухо отозвалась мама, хотя Ксюше на мгновение показалось, будто голос её всё же дрогнул. Едва-едва. А может, она просто снова была усталой и невыспавшись.       Уже на вокзале, когда Ксю затаскивала чемодан на второй этаж поезда, к ней наконец пришло осознание: она впервые в жизни покидала родной город по собственному желанию, будучи совершенно к нему не привязанной. Она впервые была полностью предоставлена самой себе в родном по духу, но чужом по факту городе, где у неё пока ещё не было ни друзей, на которых можно было в случае чего положиться, ни просто знакомых, которые смогли бы хоть чем-то помочь, ни вообще любого человека, которому можно бы было просто позвонить и попросить совета. В то же время это был новый этап её жизни, новый этап взросления, когда она могла отчасти почувствовать, как это — «с нуля».       Это чувство относительной свободы одновременно пугало и освежало, но ещё больше вызывало любопытство: что там впереди?

«Бесконечный заснеженный переезд Казань — Нижний. Под конец каждого года выпадает такой путь в темном фургоне наедине с собой, будто не расстояние между городами проезжаешь, а еще раз проживаешь в миниатюре год со всеми его ключевыми странностями»

      Да, Мирон, почти так. Только вместо фургона полупустой поезд, вместо конца года самое его начало и мысли на перспективу с её возможными странностями, а вместо Казань — Нижний — такой же заснеженный путь из Москвы в Санкт-Петербург.