Самый молодой в истории

Юмором можно смягчить некоторые ужасные удары, которые наносит судьба. Как только вы найдете что-то смешное, как бы болезненна не была для вас ситуация, Вы сможете ее пережить. Билл Косби

- Кончай дергаться, все в порядке, - проворчал Клинт, пытаясь поудобнее устроиться в кресле самолета. Фил поднял руки, признавая поражение, и откинулся на спинку своего кресла. Клинт еще поерзал, пытаясь найти положение, при котором рана не так бы сильно его беспокоила. Только сегодня утром лучника выписали из госпиталя, принадлежащего ЩИТу, и расположенного в Бразилии. Он провалялся там полторы недели, после того, как его перевели из небольшой Аргентинской больницы, где врачи буквально спасли ему жизнь. Рана еще болела, но, после той боли, которую он испытал, придя в себя в Аргентине, эту Бартон готов был переносить без жалоб. Клинт вздохнул, бросил попытки удобно устроиться, поняв, что это бесполезно, и взглянул на своего куратора, который, как обычно был погружен в чтение каких-то бумаг, с которыми, кажется, никогда не расставался. - Ну… спасибо, - негромко сказал он, - за то, что спас мне жизнь. Думаю, теперь я перед тобой в долгу. Фил отложил папки и очень серьезно взглянул на подопечного. Гораздо более серьезно, чем Клинт ждал или к чему готовился. - Я спасал тебя не для того, чтобы ты был у меня в долгу, Клинт. Я спас тебя, потому что ты – мой друг. И ты ничего мне не должен. Клинт какое-то время, молча, смотрел на него, а потом кивнул. - Почему ты солгал? – полюбопытствовал он. Когда Клинт относительно пришел в себя, Коулсон сообщил ему, что именно написал в отчете, но у Бартона не получилось тогда задать интересующие его вопросы. - Так и думал, что протоколы пролетают у тебя мимо ушей, - огорчился Фил. - Что? - Протоколы по ведению операций. В данном случае, протокол действия при захвате агента. Клинт моргнул, а затем распахнул глаза. - Отрицание. - Согласно протоколу, я должен был бросить тебя в ту секунду, когда тебя схватили. Собрать вещи и свалить домой. - Но ты этого не сделал. - Не сделал, - Фил улыбнулся. – Не ты один умеешь нарушать инструкции, Клинт. А, кроме того, - он пожал плечами, - я всегда считал их полной чушью. Пока Клинт по-дурацки улыбался и качал головой, Фил вернулся к своим папкам. - И часто ты это делаешь? Фил вскинул голову и вопросительно взглянул на Бартона. - Нарушаешь правила. - Только когда дело того стоит. Клинт, молча, смотрел на наставника, а потом зацепил ногой лямку своего рюкзака и подтянул его к себе. Наклонился с тихим стоном, чувствуя на себе пристальный, любопытный взгляд Коулсона, и достал хорошо знакомую Филу потрепанную записную книжку. Взвесил на руке, а потом протянул Филу с самым серьезным выражением лица, какое тот когда-либо видел у мальчишки. - Возьми, - сказал Клинт, когда Фил не пошевелился. Коулсон осторожно протянул руку. - Валяй! – разрешил Бартон. Фил медленно открыл первую страницу и нахмурился, увидев череду имен, записанных заглавными буквами ровным, твердым почерком. Он перевернул страницу, опять имена. Фил пролистал дальше… - Клинт… - Это список тех, на кого я брал контракты. Двести восемьдесят семь человек, которых я убил за деньги. - Но ты работал всего год! – потрясенно выдохнул Фил. - Да, - Клинт грустно усмехнулся. – Жутко, да? Иногда контракты были групповыми, иногда я сам сгруппировывал их по месту расположения, чтобы работать быстрее. - Почему ты мне это показываешь? - Что бы ты знал, - серьезно ответил Клинт. – Ты имеешь права знать, от чего меня спас. Фил поднял голову, взглянул мальчишке в глаза и увидел в них искреннюю боль. - То, что я сейчас тебе скажу, я не говорил никому и никогда. Но после всех этих месяцев, ты имеешь права знать все. Коулсон, молча, кивнул, боясь неосторожным словом сбить настрой. Клинт набрал в грудь побольше воздуха, как перед глубоким погружением. - Все началось с моих родителей. Они были потрясающими. Ну, знаешь, из тех родителей, которые готовы отстоять в очереди девять часов только для того, чтобы купить тебе новую игрушку. Мы возвращались домой из кафе, где праздновали день рождения папы. А тот парень пролетел на красный. У него в венах было больше виски, чем крови, и он превысил скоростной режим на двадцать миль. Родители погибли сразу, мы с моим старшим братом Берни следующие два месяца провели в больнице. Мне было шесть лет, и моя жизнь изменилась в одну секунду. У нас больше никого не было, ни родных, ни близких друзей. У нас были только мы: я и Берни. Вдвоем против всего мира. В приюте было ужасно: слишком много детей, недостаточное финансирование и директор… Уж не знаю, чем я привлек его внимание… Может быть тем, что постоянно залезал куда-нибудь повыше. Уже тогда я любил забираться на самый верх, - Клинт задумчиво улыбнулся, но потом снова посерьезнел. - Боже, каким же он был ублюдком! Мне было десять, когда Берни сказал, что собирается бежать. Он всегда защищал меня, оберегал, присматривал за мной. Я пошел бы за ним в ад. Когда Клинт заговорил о брате, Фил увидел знакомое выражение боли в его потемневших глазах, и у него перехватило горло. - Мы с ним прибились к цирку. Точнее, это был Странствующий Карнавал Чудес Карсона. Для десятилетнего - настоящая сказка. Яркий свет, захватывающие трюки, потрясающие люди. Мы пробыли с ними два месяца, а потом человек, которого называли Фехтовальщик, поймал меня, когда я метал ножи в мишень. Никогда не забуду его взгляд, когда он перестал орать и понял, что я каждый раз попадаю точно в яблочко. С того дня я перестал быть Клинтом Бартоном и стал Удивительным Хоукаем. Я был хорош, чертовски хорош, - Клинт самодовольно ухмыльнулся. - Мне было все равно, какое оружие использовать. Пару часов тренировок, и я уже не промахивался. В цирковой среде у меня появилась репутация и известность, и Барни заревновал. Ему было обидно, что он все еще на подхвате, а у меня свой номер. Может быть, он решил, что я его брошу, - Клинт покачал головой. Он так не понял, что именно настроило брата против него. - Когда мне исполнилось одиннадцать, я украл из реквизитной лук. Менеджер едва не убил меня, но его остановил Фехтовальщик. Он велел оставить мне лук, и включить его в мой номер. Я провел в цирке пять лет: акробатика, хождение по проволоке, эквилибристика… Одно время я считал, что там мое место. Однажды ночью, за пару дней до моего шестнадцатилетия, я поймал Берни и Фехтовальщика на том, что они крадут деньги у хозяина. Я попытался остановить их, но они очень грубо со мной обошлись. Тогда я понял, что потерял и брата, и наставника. Они собирались любым путем заставить меня замолчать, поэтому я попытался сбежать. Они загнали меня за палатку с реквизитом, и Берни ударил меня ножом в грудь. Последнюю фразу Клинт пробормотал едва слышно и очень быстро, словно слова причиняли ему физическую боль. Фил подумал, что Клинт скорее всего даже не осознает, что поглаживает пальцами шрам на груди. - Они сбежали. Когда я вернулся, второй стрелок в нашем цирке, Ловкач, взялся меня обучать. Через шесть месяцев мы с ним разругались. Он велел мне проваливать, что я и сделал. Попросил друга достать мне поддельные документы. Так мне стало восемнадцать, и я смог записаться в армию, где сразу попал в команду снайперов. Целый год все шло хорошо. Мне не нравилось выполнять приказы, я не люблю песок, но я честно служил своей стране. А потом они узнали, что мои документы - фальшивка, и я попал за решетку. Как я сбежал, ты знаешь. И как жил год после побега, тоже. Эту работу я ненавидел. Серьезно. Убивать людей за деньги… - Клинт бросил на куратора быстрый взгляд. - Это низко. Это слабость. Я был слишком слаб, чтобы найти иной способ выживания. К тому моменту, когда я понял, как сильно увяз, было уже поздно. Я не мог остановиться, да и не хотел. Я делал то, что умел делать хорошо, и за это платили большие деньги, - Клинт криво усмехнулся. - Кто в восемнадцать лет не хочет иметь пару миллионов баксов? У меня они есть. Лежат в банке на счете, к которому я не хочу притрагиваться. А все ты. Ты поймал меня на краю, удержал от падения. Ты напомнил мне, что со своими навыками, я могу сделать что-то хорошее. Ты дал мне нечто реальное, ради чего можно жить снова. Фил улыбнулся и качнул книжкой. - Почему? - спросил он. - Чтобы не забывать, - честно ответил Клинт. - Ни об одном из них. Хочешь знать, почему одни дни бывают хуже других? Что я вижу по ночам? Их. Я вижу их, и ненавижу себя еще больше. В такие дни я могу чувствовать только гнев. Злость на себя, за то, что не придумал себе иного занятия. Что это я взялся за выполнение контракта и выполнил его хорошо. В такие дни я могу только затевать драки, нарываться на неприятности, чтобы как следует получить по морде. Или стрелять из лука, пока из пальцев не начнет сочиться кровь. Только это помогает. Фил нахмурился. - Твои слова дают мне понять, что я не ошибся, когда полгода назад предложил тебе выход. Ты считаешь себя злым, темным и думаешь, что должен быть наказан за это. Но это не так. Тебе восемнадцать, и ты совершил ошибку. Сделал неверный выбор. Но это, - Фил опять покачал в руке книжку, - это показывает мне, что ты мечтаешь все исправить. Для меня этого достаточно. Меня больше не тревожит твое прошлое, Клинт. Я забочусь о твоем будущем, я хочу, чтобы ты сделал еще один выбор, на этот раз правильный. - Ты думаешь, у меня получится? - прошептал Клинт, не отрывая взгляда от записной книжки на ладони Коулсона. - Сделать правильный выбор? - Я думаю, ты уже сделал первые шаги к нему, - Фил протянул ему блокнот, но Клинт отрицательно покачал головой. - Оставь себе. Отдашь, когда выбор будет сделан. Коулсон понимающе кивнул и бережно убрал книжку в кейс. Клинт проводил его тяжелым взглядом. Не случилось никакого Великого Прощения. И вина тяжким грузом продолжала давить на плечи, но теперь он чувствовал, что кто-то поддерживает его, не давая упасть. Возможно, он никогда не сможет выполнить все, что задумал. Но он будет стараться. Он сделает все, чтобы показать Коулсону, что тот сделал правильный выбор, когда не задушил его в темном, грязном переулке Вены. Четыре месяца спустя… - Поверить не могу, что я на задании в день своего рождения! - ныл Клинт, пробираясь по крышам обратно на их с Филом конспиративную квартиру в Венеции. - Сначала работа, потом праздник, Ястреб. Кое-кто рассказывал мне, что тут есть небольшой ресторанчик на воде, где подают великолепную лазанью. - У меня уже слюни текут, - буркнул Клинт и остановился, засмотревшись на игру лунного света на водной глади канала. Машинально потрогал языком новый коренной зуб, к которому еще не привык. Надо ли говорить, что Филу пришлось уговаривать подопечного позволить врачам залезть к нему в рот? Вздохнул, побежал дальше, скользя по крышам бесшумной тенью, и, в конце концов, спрыгнул на крохотный балкончик квартиры. Открыл дверь и расхохотался. Вся комната была увешана черно-фиолетовыми ленточками, а на столе лежали две коробки с логотипом того самого ресторанчика и один длинный сверток. - Не знал, что они готовят на вынос, - Клинт наклонился и шумно втянул потрясающий аромат лазаньи. - Я могу быть очень убедительным, - довольно усмехнулся Фил. - Не нужно было этого делать. - Знаю. Только никому не говори, - серьезно предупредил Коулсон. - Твоя тайна умрет со мной, - торжественно поклялся Клинт и шутливо добавил, - большой плюшевый мишка. Видя, как подопечный жадно разглядывает сверток, Фил махнул рукой. - Валяй. Обертка полетела на пол. - Вот дерьмооо, - восхищенно выдохнул Бартон, разглядывая новый лук. - Он автоматизирован, у стрел можно менять наконечники, - объяснил Фил. - Техники едва не полопались от гордости. - Класс! - Клинт просиял. - Спасибо! Фил довольно улыбнулся. - Ты что здесь делаешь? Тебе увозить нас отсюда в пять утра, - спросил Фил, выходя на балкончик и прислоняясь к перилам рядом с Клинтом. - Плохая ночь, - как-то очень буднично ответил тот. - Ты в порядке? - Да, - Бартон слабо улыбнулся. - Просто нужно было немного подышать свежим воздухом. - Расскажешь? Клинт вздохнул. - Джек Корбин. И он рассказал Коулсону историю еще одного выстрела. Это стало для них привычным. Почему-то Клинту становилось легче, если он рассказывал Филу, кто именно из списка разбудил его ночью. С того дня, как четыре месяца он отдал Филу свою записную книжку, Клинт рассказал уже семьдесят три истории. И ночи, когда он вынужден был делать это, становились все реже и реже. Он выздоравливал. Медленно, но раны затягивались. - Спасибо, Фил, - прошептал он час спустя, закончив рассказ. - Спасибо за то, что не позволяешь мне справляться с этим одному. - Ты больше не один, Клинт. И никогда не будешь один, помни это. Бартон слабо, но очень тепло улыбнулся. Фил положил руку ему на плечо, сжал, а потом вернулся в комнату. Клинт постоял на балкончике еще немного, сделал глубокий вдох, набирая в грудь побольше прохладного ночного воздуха, и пошел за своим наставником. Конец.