Убийца в соседней кофейне

За день до настоящих событий, 22.00

      На ночной улице Пхеньчана ехала незаметно машина, разбивая тишину тихим звуком мотора. Припарковавшись в гараже, который пустовал много времени, вышел из автомобиля молодой мужчина в хлопковой рубашке и коротких шортах. Он ничего не взял с собой в дом: ни сумку, ни чемодан, что находились в транспорте. Войдя в дом и сняв очки с панамой, хозяин вдохнул домашний воздух.       — Как приятно быть дома, — потянулся вверх мужчина, оставив обувь около двери. Пройдя в коридор и осматриваясь по сторонам, мужчина невольно возвращался в те деньки, когда все казалось большим, когда ты мог представить себя космонавтом и улететь на луну, когда мечты действительно могли сбыться.        Радостное настроение человека было недолгим. Хозяин взглянул на календарь и осознал, в какое время он вернулся. Улыбка стерлась с лица приезжего, а глаза утратили свет. В его голове столько мыслей, столько вопросов.        Выйдя из кухни и свернув в сторону лестницы, мужчина начал вспоминать ненамеренно моменты из прошлого по фотографиям в рамках, которые висели вдоль стены. Вот он с сестрой отмечал свое десятилетие, а здесь впервые тетя подарила первый серьезный подарок сестре — наушники, привезенные с запада. Дойдя до верха, хозяин дома увидел фотографию, долгое время валявшуюся в пыли позади шкафа. На снимке были изображены три человека: парень слева гордо смотрел в камеру, не позволяя себе шелохнуться или улыбнуться — стоял по стойке смирно, казался самым высоким из троицы; парень справа был ниже всех, но через фотографию было видно, что силы и рост были пропорциональны друг другу, его взгляд не говорил о готовности солдата к военным действиям, скорее о чем — то другом, о тайне и странностях, которые скрывались внутри него; парень по середине был среднего роста, более хилым, чем два парня позади, но его будто это не волновало, его широкая улыбка и прищуренные глаза из — под кепки говорили о принятии; это была гордость: идти и отдать честь Родине в свои молодые годы. Мужчина грустно улыбнулся, всматриваясь в лица своих друзей на фотографии.        — Просил же ведь ее не вешать сюда, — с горестью прошептал темноволосый мужчина.        Свернув к комнате на втором этаже дома, бывший военный отодвинул дверь и зашел в душное помещение, которое долго никто не проветривал. Эта комната долго пустовала и не видела дневного света. И название ей было Садан.       Подойдя поближе, мужчина увидел алтарь, украшенный золотом, и фотографии близких, которых уже давно нет в живых. Женщина и мужчина средних лет. Молодая девушка. Парень, которого только что видел хозяин на дружеском фото. На этом снимке черноволосый паренек выглядел более — менее счастливым, еще не таким хмурым, но и в меру серьезным. Не сложно было догадаться, что он отличался от других усопших не только своей внешностью, но и мрачным взглядом, но несмотря на это парень был очень дорог хозяину дома.        — Я дома, — негромко произнес мужчина в тот момент, как его глаза прошлись по каждому. Он больше не плакал, как в детстве и в юности, реже стал приходить в дом, в спальню и сюда. Теперь у него осталась в глубине души пустота и огромный груз вины за произошедшее. Поклонившись и помолившись перед алтарем, мужчина спустился вниз по лестнице, не смотря на фотографии сбоку. Оказавшись внизу, он переводил дыхание будто пробежал кросс в сто метров. Он облокотился на перила, и вдруг его глаза нашли гитару, стоявшую в спальне.        — Даже лак не слетел, — вертя инструмент в руках, проговорил мужчина.        Выйдя из дома на улицу, высокий хозяин осмотрелся. С правой стороны была терраса, на которой стояло очень удобное кресло. Сев на сиденье, мужчина понял, что растения, растущие перед ним, закрывают его. Атмосфера ночного Пхеньчана завораживала. Прохладный воздух, который не был присущ для корейского лета, освежал лицо мужчины с гитарой, давая ему моральные силы на игру.       Хозяин проводил ладонью по струнам в полсилы, но вкладывал в мелодию душу. Он напевал песню, которую играл перед тем роковым утром, которую всегда просил сыграть Юнги. Прикрыв глаза, мужчина начал распеваться и смело сжимать струны на инструменте. Воспоминания его накрыли с головой.       Тем временем мелодию заметил проходящий мимо дома галантный юноша. Услышав завораживающую игру, он остановился возле забора и пытался найти источник звука. Повернув голову вправо, он удивился: в доме, про который слагали легенды, появился свет.       «Здесь же никто не живет» — подумал он, смотря на деревянный забор. Без всякого стыда поднясь на носочках, он увидел загоревшиеся огоньки в фонариках над входом в дом. Все выглядело так будто бы хозяева всегда были здесь и никогда не уходили. Аккуратно положив ладони на вершины ограждения и осмотрев быстро местность, парень увидел ноги мужчины, что, по- видимому, и создавал чарующий звук.       «Странно как — то, — размышлял прохожий. — Но мелодия такая…» Спустившись на землю и прикрыв глаза, незнакомец пританцовывал на месте, делая легкие движения. Он не смог увидеть того, кто играет на инструменте, но мысленно поблагодарил его за поднятие настроения после неудачного дня.       А хозяин дома, сделав последний гитарный бой, вернулся в реальность, которая его не радовала. Сегодня он не уснет и останется на террасе до самого утра.

***

Наше время, 21.04

      Подъезжая к месту назначения, инспектор высматривал местность на малейшие признаки волнений. Но что странно, по пути к ночному бару прохожие (если они вообще встречались на пути) спокойно шли по своим делам и только некоторые подозрительно смотрели на черную машину Кима. Припарковав автомобиль на стоянке, инспектор Ким замешкался.       «Что — то не так, — задумался детектив. — Почему здесь все такие спокойные?»        Ким всматривался в лица людей через стекло машины, но снова не находил ничего странного: работники в строгих костюмах спокойно шли по своим делам, а пьяницы выходили из того самого бара домой хмельной кривой походкой, издавая неприятные звуки и возгласы. От увиденного лицо детектива обреченно расслабилось, а плечи заметно опустились.       «Я, конечно, разочарован, но не удивлен, — огорченно сделал вывод инспектор Ким. — Может быть, впрямь, надумываю.»       Мужчина в очках с тонкой золотой оправой заблокировал двери старого Kia Sorento и зашагал к бару. Пойдя ко входу, он увидел наверху вывеску. Light.       «Как замысловато, умру в свете, — посмеялся про себя Ким.»               Инспектор прошел внутрь ночного бара через фейс контроль охраны, которая не слишком сильно проверяла посетителей раз не заметили заряженный пистолет в заднем кармане джинс нашего героя.       «Была ни была, — приготовился мужчина, морально готовясь к худшему.»              Быстро отворив двери бара, Ким видит, вместо ожидаемых группы террористов, моря крови или еще чего похуже, буйное развлечение молодежи, которая смеялась, пила стопки фруктового сокджу и танцевала за столами под современную музыку.        — Видимо, сегодня приключений не будет, — умозаключил детектив.       Ким осматривал гостей заведения: среди большинства людей здесь сидели студенты из универа. «Возможно, у них начались каникулы, » — предположил детектив. Также среди толпы сидели вдрызг охмелённые аджосси, которые, по классике своего жанра, заливали душу соседнему алкоголику или спали на барной стойке, а за всем этим спокойно наблюдал бармен, протирая стеклянные стопки.        — Аджосси! — внезапно окликнула инспектора молодая девушка. — Не хотите выпить с нами, аджосси?       Вид у девушки был весьма вульгарный: темный цвет макияжа, длинные небрежно расчесанные волосы, противный запах перегара, выходивший изо рта, короткая юбка, показывающая все на показ, и черная облегающая майка, выделяющая фигуру девушки и ее грудь, которой девушка терлась об крепкую руку детектива. Все это превращало двадцатилетнюю девушку в тридцатилетнею женщину, ищущую молодого человека на ночь.        — Я бы выпил с тобой, красавица, — нагнулся к девушке Намджун, пройдясь своими пальцами по линии ее подбородка. Длинноволосая играла ресничками и влюбленно строила глазки взрослому мужчине. С каждой секундой она приближалась к лицу Кима и уже почти достигла губ. — Вот только беден я, а друг мой уже давно не встает как раньше.        Теперь девушка шлепала глазами не от чувства влюбленности, а от шока. Воспользовавшись моментом, Джун щелкает по носу собеседницу, улыбается, подмигнув, и устремляется к бармену. Обойдя несколько столов с опустошенными и не очень бутылками и протиснувшись через большие туши спящих пьяниц, инспектор облокотился на стойку.        — Парень, плесни мне сокджу, — обратился он к бармену, стоящему напротив.        Тот кивнул и принялся за приготовление.        — Благодарю, — сказал Ким, подняв за бармена рюмку.       Раздался громкий храп сидящего слева старого пьяницы, от которого детектив поморщился и резко двинулся в противоположную сторону от звука. Несмотря на свое ослабленное с годами здоровье, старик все равно продолжал садить свою печень.        Инспектор Ким мешал алкоголь в руках, и видел, как от частых похрапываний, его рука начинает дрожать.        — Слушай, а почему народу сегодня так много? — старается отвлечься от раздражающего звука мужчина.        — По средам так всегда, — потирал бокал бармен. — У нас здесь привыкли каждый раз что — то праздновать. Видите, сколько студентов?        Повернув голову назад и поправив очки, Ким быстро осмотрел зал и наткнулся на взгляд девушки с неприятным макияжем. Встретившись с глазами детектива, она резко отвернулась к своим друзьям, будто не замечая его. Детектив добро ухмыльнулся и вернулся к бармену.        — Это верно, — подметил детектив, улыбнувшись и принюхиваясь к напитку. — Не страшно, что среди толпы окажется какой — нибудь наркоторговец или маньяк? — спросил инспектор и, изогнув бровь, макнул губы в напиток.       — Нет, аджосси, — вздохнул бармен. — Не подумайте, что я жду их, но у нас в городе уже несколько лет все слишком спокойно. Ни одного большого дела, ни поимки преступников, да и хорошего тоже мало.        Бармен пригнулся к собеседнику, у которого от храпа соседнего пьянчуги начал дергаться глаз.        — Порой здесь бывает мертвецки скучно.               Резко поставив рюмку на стойку под очередной храп, больше похожий на рев дикого кабана, инспектор старался прийти в себя.       «Если в городе ничего не происходило долгое время, то это идеальное место для убийцы. Видимо, отправитель знал про нынешнюю обстановку. Люди и не подумают, что здесь произойдет что — то серьезное. Точнее, нет, они ждут этого, как буря после нескольких лет затишья.»               Он уже хочет сказать про соблюдение безопасности, но вдруг просыпается такой ненавистный инспектору дед и устремляет свой пьяный взор на Кима. Хаотично дыша и хватаясь за мужчину руками, старик так сильно трясет мужчину за плечи, что очки вылетают с ушей детектива и разбиваются на полу.       — Блять, угомонись, пьяный черт, из — за тебя теперь ничего не вижу.       Резко дернув плохо видящего детектива на себя, старик всматривался в мужчину.              — Кто — то под землей хочет, чтобы ты ушел вслед за ним, — страшным как у могильщика голосом, молвил грязный старый пьяница. — Помни, смерть желает поиграть с тобой.       Вдруг также неожиданно дед засыпает на стойке. Теперь уже не храпя.       Инспектор был в шоке. Не каждый день на тебя валится грязный человек и говорит мрачные пророчества. Немного подрагивая, детектив поднимает оправу очков с разбитым стеклом в ней и положил рядом. В голове была темнота, а в ней паника.        «Что теперь делать? Неужели судьба хочет испытать меня во второй раз как тогда? Какого хрена я вообще сюда приехал?» — разрывалась голова Намджуна от вопросов, которые пришли также резко, как и храп старика.        — Не волнуйтесь, аджосси, — отвлек инспектора бармен. — Он всегда творит глупости.        Кима раздражала реакция бармена, раздражали аджосси, что даже не шевельнулись на услышанное, раздражала музыка, что убивала нервные клетки. Резко положив деньги на деревянную дощечку для прибыли, инспектор Ким отошел от барной стойки.        — Надо убираться подальше от этого проклятого бара.               — Но, аджосси! — крикнул бармен вдогонку испуганному мужчине.        Но инспектора и след простыл.

***

Центр Пхеньчана, 21.04

       Из подпольного казино, замаскированный под ночной клуб, выталкивают злого высокого брюнета под звон металлических цепочек, что висели на шлевки. Выглядел юноша мягко сказать не очень: весь потрепанный, руки и ноги в старых ссадинах и шрамах, одежда была дорогая, но испорченная, а лицо было покрыто каплями пота. Упав на асфальт, парень схватился за голову. Видимо, звенела от удара.        — Если не умеешь играть, не играй, малолетка, — выделив последнее слово, ядовито выплюнул аджосси с зубочисткой в зубах и захохотал. За ним разразился смех подхалимов: местных олигархов и игроманов.        — Ах да, — аджосси, одетый в дорогой фиолетовый костюм, выплюнул зубочистку на пол и сел на корточки рядом с лежащим брюнетом. — Отдавай просранные ключи, мерзавец.       В ответ на грубую просьбу, лежащий только промычал и сильнее взялся за голову. Аджосси толкнул его в сторону.       — Где они?       Брюнет, понимая, что в дальнейшем будет только хуже, держа одной рукой за голову, вытаскивает из кармана штанов связку ключей. Получив желаемое, аджосси поигрался вещью в руках и грязно улыбнулся. Заметив наконец страдания юноши, он нагнулся к нему так, чтобы его слова слышал только брюнет, и схватил его за ворот черной футболки.        — Передавай своему папаше «привет», — прошептал на ухо господин в костюме. — И научись уже нормально мухлевать, особенно при таких бабках. Хреново, когда сидишь в богатой одежде и проигрываешь все свои деньги.       Господин встал, отдернув от себя страдающего парня, и зашел обратно в казино, громко захлопнув дверь.       Несколько минут стояла тишина. Маленькую улочку с подворотней освещали высокие длинные фонари. Птицы над этим местом давно не летают. Единственный звук, который присутствовал здесь, это звук работающих стиральных машин. Но пару моментов спустя к нему присоединились болезненные стоны еле живого паренька, который медленно покачиваясь встает и старается опираться на своих двоих.        — А вам стоило бы уважать младших, — убрал руку от головы юноша.        Увидев злосчастную металлическую дверь, брюнет схватил валявшуюся рядом бутылку и с размахом кинул ее в стену.        — Ебанный аджосси! — крикнул во всю мощь парень.        От бутылки остались теперь стеклянные осколки и мимолетный звук. Жильцы услышали привычный звук расколотого стекла, а для юноши это являлось звуком разбитой последней надежды на существование.        Уйдя подальше от этого казино, молодой человек начал похлопывать по передним карманам и шерстить в них в поисках телефона, в итоге он нашел только пару сотен вон и, внезапно, визитку с номером.       — Откуда? Откуда у меня эта хрень? — смотрит юноша на находку, осматривая ее с двух сторон. — Погоди — ка.       Вдруг юноша замечает над телефонным номером надпись, которая появлялось под определенном углом света: «Errare humanum est»       — Чего?        Юноша поднимает голову и оборачивается по сторонам. За ним не было хвоста. Его окружали только фонари, двухэтажные дома да витрины магазинов, в которых отражался взгляд его уставших темных карих глаз.        «Придется гуглить, » — пронеслось в голове юноши.               Он достал телефон из заднего кармана и вбил странную фразу в поисковик. Переводчик выдал: «Человеку свойственно ошибаться» на латинском языке.        — И что это? Новый вид торговли наркотиков? Приглашение в «бойцовский клуб»? — вздохнул он.        Прикрыв глаза, юноша сел на асфальт и прислонился спиной к рядом стоящему дому. «Давай по — честному, — начал размышлять брюнет. — Помощи от прохожих мне не светит. Это раз. Я здесь никого не знаю. Это два. А выживать в незнакомом городе без денег сродни самоубийству. Это три. Мне не выжить без лишней помощи, как бы я этого ни отрицал.»        Собравшись с силами, парень набрал номер и слышал долгие гудки.       — Я об этом пожалею в будущем, — томно вздохнув, прижал телефон к уху юноша.       Две мучительные минуты спустя никто не ответил на звонок.       — Да и хрен с ним, — взяв телефон двумя руками, смотрел в экран брюнет.        Но в один момент гудки прервались.        — Добро пожаловать, Чон Чонгук.