Мертвецы не слушают музыку

      Юнги… умер? Но почему тогда тепло чиминовой руки даже после смерти никуда не делось?       Перед глазами кровавое марево того, как разрывают заживо его друзей, в ушах — душераздирающие крики, а на языке — недосказанность. Потому что так много хотелось поведать перед собственной кончиной, столько всего сделать, но Юнги не успел.       «Это типа рай? — думает он, когда открывает глаза и видит белоснежный потолок. Он закашливается, потому что горло ужасно пересохло и пытается пошевелить затёкшими мышцами, но получается плохо. — Не уверен, что я заслужил подобное».       Мин слабо поворачивает голову и видит Чимина, чьей кровью его забрызгало буквально минуту назад. Почему-то с другим цветом волос. Пшеничный, непонятно, как и непонятно, зачем, сменился блондом. Пак держит его за руку, прижимая её к своей щеке, и спит, облокотившись на край кровати. Затем Юнги видит аппараты жизнеобеспечения, белую тумбочку с цветами камелии на ней, и на него вдруг накатывает паника, потому что непонятно, как и где такая техника могла сохраниться в апокалиптичном мире. В том, что они находятся в настоящей больнице, нет никаких сомнений. Кто их спас, чёрт возьми? Это какой-то лагерь или их опять хотят пустить на опыты? И самое главное: как они умудрились воскресить Чимина, которому в глотку вцепился мертвец?       Или это всё же рай?.. Но почему тогда в таком странном представлении?       Мин переводит взгляд к противоположной стене и видит длинный диван. На нём полусидит Тэхён, лежит дремлющий на коленях у первого Чонгук. Рядом — Намджун, опустивший свою голову на плечо Джина. Причём все они с новыми причёсками и цветами волос. Такими, какие задумывались для камбека с DNA.       Это шутка, что ли, такая?       Хосока нет.        И Мин понимает, что запутался окончательно.       От давящей неизвестности и сильного стресса Юнги срывается и начинает рыдать. Онемевшие губы не шевелятся, он не может даже позвать на помощь, спросить, что с ним и где они все находятся. Всё кажется иллюзией, бредом отмирающего мозга.       Почему он не мог просто сдохнуть, не видя больше их лиц, которые причиняют такую сильную боль? Он же чётко помнит, как все они умерли в том переулке, так какого чёрта? Почему нельзя просто закончить всё; почему даже после смерти сердце раздирает на куски?       Мин слышит звук открывающейся двери, но не видит вошедшего из-за слёз, заполнивших глаза и размывших реальность. Или не реальность, потому что Юнги даже не уверен, где он, и в каком измерении находится. Может быть, загробный мир — это всё же больница?..       — Боже, хён! Просыпайтесь все быстро, Шуга-хён очнулся! — верещания принадлежат Хосоку, и из-за этого Мин заходится в ещё более сильной истерике. — Какого чёрта ты плачешь?! Тебе больно? Господи, Юнгз…       Сквозь размытый фильтр Юнги видит ярко-красную макушку. Затем чувствует, как его правую руку, на которой спал Чимин, щекочет что-то мягкое. Красное пятно пропадает и появляется некто со светлыми волосами. Под его голову аккуратно что-то подкладывают, слёзы, наконец, стекают по щекам, и Мин видит пухлые покусанные губы и обеспокоенные карие глаза, в которых он тонет моментально. Где-то фоном слышится хриплое и сонное:       — Я за доктором.       Дверь хлопает, а Юнги видит только тёмный шоколадный омут и забывает, кто он вообще такой.       — Ты лежал в коме месяц, — говорит Чимин. — Неудачно упал с лестницы после тренировки… Т-Теперь всё в порядке, ты очнулся… Чёрт… ты очнулся, хён.       Пак тоже начинает плакать и очаровательно шмыгать носом, при этом аккуратно поглаживая своим большим пальцем ладонь Юнги, которую так до сих пор и не выпустил.       — Перестаньте вы все плакать! А то я тоже сейчас начну, — басит Тэхён, подходит к кровати, засунув руки в карманы джинсов, и улыбается. — С возвращением, хён.       Очередной хлопок двери, и слышится уже женский голос:       — Так, отойдите все, дайте я осмотрю его.       Поле зрения снова пустеет, ограничиваясь ненавистным белым потолком. Чимин уходит тоже, его ладонь выскальзывает, и у Юнги будто бы отняли самое важное и сердце выдрали. Слёзы начинают течь с новой силой, подступающая истерика высоченной волной готовится смыть к чертям всё живое, но Пак нежно шепчет:       — Тс-с, я рядом, хён, — и Мина отпускает.       — Я Ваш доктор, меня зовут Минсу. Вы пробыли в коме месяц и два дня, сейчас Вам, должно быть, тяжело говорить и двигаться, но наш реабилитационный курс поможет Вам восстановиться…       Минсу ещё что-то говорит и говорит, но Юнги думает только об одном.       То есть всё, что было с ним до этого — не более, чем плод воображения?..       Осознание чугунной тяжестью бьёт по мозгам. Просто сон? Серьёзно?       «Нет, — вдруг соображает он и даже слабо поджимает губы. — Одно было реальным».       Чиминову блондинистую макушку снова становится видно, и Мин захлёбывается своими чувствами к нему. Спит он или нет, в коме он или нет, но его любовь к Пак Чимину всегда была, есть и будет. Её не подделаешь. Даже сквозь параллельные вселенные и разные миры. В апокалипсисе или в процветании, с мертвецами на пару или без них.       Даже после собственной смерти, стоит ему только увидеть его карие глаза — он неизменно утонет в них без шанса вынырнуть на поверхность.

***

      — То есть ты хочешь сказать, что я был настолько крутым?!       Юнги усмехается и зарывается рукой в свежевыкрашенные бирюзовые волосы. Они всемером сидят на совместном ужине, который организовал Мин, как только его выписали. Он хлопотал на кухне весь день, периодически шпыняя Чонгука и Тэхёна, норовящих утащить кусочек чего-нибудь вкусного, готовя свои самые любимые и удачные блюда, вкладывая всю свою любовь и привязанность буквально в каждый кусочек.       Стоит всем усесться, Юнги начинает рассказывать всё, что ему снилось, утаивая лишь романтические подробности, о которых он, ещё лёжа в больнице, пообещал себе поведать Чимину когда-нибудь потом, в уединённой обстановке. Хосок реагирует ярче всех и забавляет этим Мина.       По такому Хоупу он скучал. По несерьёзному и громкому, без автомата и тяжёлого взгляда. А ещё скучал по валяющим дурака Тэхёну и Чонгуку, которым хватает наглости целоваться в туалете, по спокойному Джину и неуклюжему Намджуну, связь которых видна в том, какими глазами они друг на друга порой смотрят.       А по Чимину, по его Чимину, он не скучал. Мин по нему умирал.       — О-фи-геть, Юнгз, — восхищённо тянет Чон, когда Юнги заканчивает свой рассказ. — Может, тебе книгу написать?       Мин на это только смеётся, но в мыслях проносится: «Мне и дневника достаточно, спасибо».       А вот с Паком всё получается как-то само.       По завершению вечера, когда Юнги готовится ко сну в своей комнате, младший, предварительно тихонько постучавшись, проскальзывает в помещение и садится на кровать рядом с Мином.       — Знаешь, — начинает он, нервно теребя край одеяла, — я хотел сказать тебе, что я очень рад, что ты очнулся. Без тебя мне было как-то… не так. Ты… ты важен мне, хён.       Юнги серьёзно кивает, потом смотрит на Чимина, словно запоминая на всякий случай каждую его деталь. Это молчание и созерцание не порождает неловкость или смущение. Всё кажется чем-то правильным и обыкновенным, им комфортно в совместной тишине, потому что для того, чтобы были чувства — слова не столь важны. Мин тянется, поправляет выбившуюся прядь и улыбается, когда Пак, словно нуждающийся в ласке котёнок, невольно льнёт к его руке.       — И я тебя люблю, Чиминни.       Смело. Но под ещё оставшимся наваждением такого сна Юнги это кажется нормальным. Да и, если так посмотреть, чиминова влюблённость читается буквально в каждом его движении. Это Мин просто слишком долго тупил.       Младший улыбается, сияя ярче тысячи солнц, и смахивает непрошеные слёзы, которые всегда выступают у него, когда он головокружительно счастлив.       Юнги подаётся вперёд с мыслью, что теперь эти губы — точно реальность. Клубничный вкус гигиенической помады, чиминова жадность и то, как он валит Мина на кровать, ложась сверху. Настоящее. Без всяких ком и подделок.       И Юнги сдаётся. С белым флагом.       Сдаётся всё тому же томному взгляду.       Сдаётся своей бесконечной любви.

***

      Юнги раскрывает ежедневник, ставит дату, кидает сотый взгляд на спящего у него в кровати Чимина и начинает писать:       «Я не знаю, зачем и для кого это пишу. Может быть, этот дневник когда-нибудь прочтут наши фанаты. Я в этом почти не сомневаюсь. Надеюсь, что лет через 10 это ещё будет актуально и интересно.       Меня зовут Мин Юнги. И мне приснился удивительный сон».